Догнать и перегнать Америку в преодолении либерализма

Версия для печатиОтправить по email Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close
[]

Либеральный Хлестаков искажает западные тренды - Америка строит «негативный социализм»: бонусы богатым, издержки бедным - Будущее на атомных батарейках - Гей-парад за тарелкой бесплатного супа - Либеральный вызов путинскому гражданскому обществу - Маша Сергеева и критерий консерватизма - Для либерального спектакля на сцену выпущены очень опасные фигуры - Россию ждет индийская бедность в сочетании с депопуляцией?

Продолжение стенограммы заседания Русского Клуба 19 февраля 2009 года (ч.1. - здесь). Участвуют: Наталья Андросенко, Дмитрий Володихин, Александр Елисеев, Андрей Кобяков, Константин Крылов, Михаил Ремизов, Александр Рудаков, Павел Святенков, Егор Холмогоров, Наталья Холмогорова.

Холмогоров:

- А теперь я хотел бы передать слово нашему главному специалисту по либерализму и либеральным антиутопиям, Константину Крылову.

Крылов:

- Господа, мне кажется, что о внешнеполитической стороне происходящих процессов здесь было сказано уже достаточно. Имеет смысл поговорить немного о внутренней повестке дня. Прежде всего нужно четко понимать, что внутренняя повестка и так называемая внешняя повестка в Российской Федерации связаны достаточно сложными отношениями. С одной стороны, то, что происходит в большом мире, в маленьком мире Российской Федерации совсем игнорировать нельзя. С другой стороны, существует хорошо налаженная система фильтров, которая позволяет исказить внешний сигнал почти до неузнаваемости. В частности, сейчас, когда большой мир, по большому счету, отказывается - де-факто, пусть и не де-юре - от либеральной модели, идущий извне сигнал вполне можно интерпретировать как ультралиберальный. Это вопрос тех фильтров, которые стоят между большим и маленьким миром. Сейчас имеет смысл обратить внимание на сам фильтр. То, что наша так называемая «интеллигенция» - в широком смысле этого слова - раньше скорее гуманитарная, сейчас позиционирующая себя как «экспертное сообщество»...

Холмогоров:

- Якобы интегрированное в мировое экспертное сообщество...

Крылов:

- Да-да, так она себя здесь презентует. То, что на самом же деле она является коллективным Хлестаковым, фальшивомонетчиком par excellence, исказителем и извратителем тех сигналов, которые идут из большого мира - мы все знаем. Интересно, как они сейчас будут эти сигналы искажать. Что сейчас происходит в большом мире? Мне представляется, что и Америка, и Европейский Союз, и все остальные более или менее вменяемые экономические акторы будут сейчас отходить от либеральных рецептов. Тот отход, который уже произошел, является, по сути, беспрецедентным. По большому счету, Америка, если и не является сейчас социалистической страной в прямом смысле слова, то близка к этому, как никогда за всю свою историю. Тот набор рецептов, который предлагает обамовская администрация, по сути, является социалистическим.

Холмогоров:

- А какой это набор рецептов?

Крылов:

- Весьма любопытный. Насколько мне известно, речь идет о развернутой программе, которая включает в себя частичную национализацию, частичный переход под контроль, по сути, правительства, частных корпораций...

Холмогоров:

- То есть они прямо говорят о национализации? Такого в истории США никогда не было!

Святенков:

- Это переход под контроль правительства. Правительство дает некоему предприятию деньги: формально оно остается частным, но на самом деле...

Крылов:

- Речь идет о пристойной процедуре, которая формально не называется национализацией. Просто правительство, дающее деньги, становится мажоритарным акционером. Можно назвать это так. Но на самом деле, если выражаться прямо, речь идет о том, что правительство приобретает контрольный пакет.

Холмогоров:

- И эти люди запрещают Путину строить госкорпорации?

Крылов:

- Здесь речь идет об идеальном плане Путина, каким он должен был бы быть. Итак: речь идет о беспрецедентном в истории Америки установлении государственного контроля над частным сектором. Я не уверен даже - просто не знаю цифр - что рузвельтовская программа была чем-то сравнимым.

Ремизов:

- Константин, можно я выступлю с репликой? Мне кажется, это не главная твоя тема, и ее хотелось бы здесь обсудить. Не кажется ли тебе, что это является издевательским социализмом - социализмом для богатых, для крупного капитала, который с реальным социализмом не имеет ничего общего?

Холмогоров:

- Но ведь и социализм Маркса являлся в этом смысле двусмысленным. Сначала возникают крупные монополии, а потом государство захваченное пролетариями их национализирует.

Ремизов:

- У Маркса речь шла об обобществлении средств производства и планировании хозяйства. Здесь же мы видим, что государство скупает активы, но фактически расплачивается за издержки игр финансового капитала. Именно в противодействии социализму такого типа сошлись в Америке левые и некоторые либералы: ни те, ни другие этого не хотят. Не хотят, чтобы все общество платило за издержки игр крупного финансового капитала.

Крылов:

- Это довольно тонкое замечание. Общая тенденция «приватизации прибылей и социализации издержек» в этом случае нисколько не поколеблена.

Холмогоров:

- А это классический Валлерстайн.

Крылов:

- Вот именно. Нужно четко понимать, что нынешний обамовский квази-социализм - это социализация издержек. И тем не менее это именно социализм, пусть даже и «негативный».

Холмогоров:

- «Негативный социализм» - это довольно точно. Идея «позитивного социализма» - в наличии общественной собственности, с прибыли от которой все общество имеет свою долю. «Негативный социализм» - это наличие общественной собственности, с убытков от которой все общество платит проценты.

Крылов:

- Именно так. Можно ввести понятие «негативного социализма» как механизма социализации издержек: разложения издержек, вызванных играми большого капитала, на бедных, которые должны расплачиваться за эти игры.

Можно ли считать, что российский негативный либерализм, который придерживается той же системы - приватизация прибылей, национализация издержек, - только с чуть другими акцентами, противоречит обамовскому социализму? Да нисколько. Это часть того же глобального плана. Думаю, так называемый «российский либеральный реванш» является частью этого глобального плана. По большому счету, выживание капитализма зависит сейчас от того, насколько эффективно удастся провести национализацию издержек - удастся ли ограбить гигантские массы населения Земли. Под каким соусом это будет делаться - не так уж важно. Если в США это будет делаться под социалистическим соусом, то в России подойдет и либеральный.

Холмогоров:

- Все это не противоречит классической схеме капитализма, где все-таки основную часть издержек несут на себе не бедные в самих капиталистических странах, а страны Третьего мира.

Крылов:

- Да, в рамках мир-системного подхода, о котором ты говоришь, это очень логично: большую часть издержек должна понести капиталистическая периферия. При этом характерно, что идеология этих издержек должна быть ультралиберальной. Это более чем логично. Социализм сейчас становится привилегией богатых. Это временное состояние: потом, когда начнется подъем, либерализм снова станет их привилегией, а социализм будет скинут вниз. Но сейчас социализм становится привилегией богатых, а либерализм скидывается вниз, на периферию. Периферия должна стать либеральной, должна вкусить прелестей либерализма и, к тому моменту, когда начнется подъем, должна возненавидеть его до предела. Что из этого следует для России? Если российское руководство не хочет оставаться в позиции вечно ограбленного, вечно униженного, вечно находящегося во фрустрированной позиции - оно должно более или менее копировать те тренды, которые имеют место в странах Первого мира, тренды социализации. Я бы говорил сейчас о тренде «правого социализма», который возникает сейчас на Западе. И программа Обамы, и те программы, что, думаю, уже готовятся в Европейском Союзе - это правый социализм. Он совмещает в себе правую идеологию - и некоторые якобы левые, но на самом деле нейтральные по отношению к идеологии практики: мобилизацию, планирование и многое другое.

Святенков:

- Правые социальные партии всегда существовали. Да и Гитлер...

Крылов:

- Мне не хотелось озвучивать это прямо - но да, вы правильно меня поняли. Речь идет о практиках, использованных в 20-30-е годы XX века, например, Рузвельтом. Нужно же признать, господа, что рузвельтовский курс и то, что делалось в это же время в Германии, не так уж сильно различалось. Речь шла о решении примерно сходной задачи - схожими были и рецепты.

Холмогоров:

- Различие между курсом Рузвельта и курсом Гитлера было только в одном: Рузвельт справедливо счел, что войну первым должен начать Гитлер. А Гитлер зря не послушался Шахта с его рекомендацией не начинать войну первым.

Кобяков:

- Тебе случайно не «Нью-Йорк Таймс» заплатил за такую параллель?
Смех.

Крылов:

- Так вот. Разумной политикой для российского руководства - если, конечно, российское руководство захотело бы придерживаться разумной политики - было бы следование в фарватере тех трендов, которые имеются в развитых странах, прежде всего в США. Это, прежде всего, серьезная социализация определенных секторов экономики, введение де-факто, пусть и не де-юре, планирования экономики, развитие инфраструктуры. Я уверен, что сейчас США сделают колоссальный рывок именно в развитии инфраструктуры. Когда они выйдут из кризиса - обнаружится, что у них произошел очередной рывок в развитии всех транспортных и информационных средств...

Холмогоров:

- А каких? Автодороги по всем США построены...

Крылов:

- Скорее, энергия. Я, конечно, не предполагаю, что в Штатах реализуются радикальные проекты типа «Белой земли»...

Холмогоров:

- А что это?

Крылов:

- Это проект, предполагающий независимое энергообеспечение каждого населенного пункта путем постановки туда атомных батарей. Однако в плане Обамы очень четко заявлено, что энергетическую проблему они будут решать: отвяжутся от нефти - это заявлено очень жестко, - и вложат гигантские силы в то, чтобы действительно создать альтернативную энергетическую систему. План Обамы - это, прежде всего, энергопроект.

Холмогоров:

- Мне сразу пришла в голову совершенно пелевинская картина: на самом деле грандиозный энергопроект Америки - это армия клонов негров, которые будут бегать, как белки, в каких-нибудь гигантских колесах.

Андросенко:

- Проблема альтернативного энергоснабжения на нынешнем технологическом уровне решаема для бытовых нужд. Однако для промышленных нужд, для большого пучка энергии на маленькой территории, источников, альтернативных нефти, газу и атому, всегда будет недостаточно.

Ремизов:

- Наташа, здесь вводит в заблуждение термин «альтернативная энергетика». Не всегда речь идет об альтернативе углеводородам. Иногда это инновационная энергетика - новые методы их использования. Собственно, альтернативная энергетика - демагогия, а инновационная энергетика - нечто более реальное.

Крылов:

- Позволю себе тогда высказаться по этой теме. В данном случае я немного компетентен. На самом деле мы не представляем себе реальный масштаб энергетической проблемы. Энергетика, которая существует сейчас на земле - это наполовину углеводороды, наполовину электричество. Чтобы было понятно, в чем проблема с электричеством: дело в том, что электроэнергетика является крайне неэффективной, но при этом совершенно необходимой частью топливно-энергетического баланса. Существующая система распределения электроэнергии крайне неэффективна по чисто физическим причинам. Потери электроэнергии на последней миле при дальней транспортировке доходят до 70-80 процентов.

Кобяков:

- Но ведь никто не гоняет электричество из Москвы до Владивостока напрямую. Существуют единые энергосистемы, и в таких сетях потери составляют максимум 20-30 процентов, по моим данным.

Крылов:

- У меня тоже есть свои данные. Потери - именно 70-80% на последней миле. А по всей энергосистеме в сумме - около 50% от первичного количества.

Холмогоров:

- Коллеги! В общем, много. Давайте дальше.

Крылов:

- Продолжаем. При таких потерях эффективно только одно: создать энергосистему, в которой источники энергии будут находиться если не в каждой точке ее потребления, то где-то рядом. «Мир батареек». Сейчас существует несколько глобальных проектов, которые позволяют эту проблему решить. Но именно в силу их глобальности они нереализуемы - это предполагает очень серьезную перестройку всего. С другой стороны, сейчас развитые страны уже готовы на это пойти. О чем идет речь? Например, сейчас можно ожидать ренессанса ядерной энергетики. Европа к этому готова. Известно, что Франция - один из мировых лидеров в области ядерной энергии, одна из пяти стран, имеющих реактор-размножитель - готова вложиться в это дело очень серьезно.

Судя по всему, и европейский проект, который предполагает решительное повышение уровня энергетизации Европы, и американский проект, который предполагает скорее очередное расширение коммуникативных способностей, по большому счету не являются либеральными. Они безусловно ориентированы на правительственную деятельность. Это очень жестко. Насколько я понимаю, сейчас существует французская программа, которая предполагает колоссальное развитие ядерной энергетики. По большому счету это их старая программа еще шестидесятых годов, когда они построили реактор-размножитель «Феликс». С другой стороны, существует американская программа, которая у них всегда работала. Суть ее в том, что если какая-то проблема есть, то под нее надо развивать коммуникации.

Холмогоров:

- Может, под либерализмом наш условный коллективный Гонтмахер имеет в виду не либерализм в экономическом смысле, а все это пресловутое... гей-парады, стволовые клетки и так далее? Обама готов этим заниматься.

Святенков:

- В условиях кризиса? Представляете себе гей-парад за тарелкой бесплатного супа?
Общий смех.

Крылов:


- Так вот. Дело в том, что никакой связи между тем, что будет делаться в США и в Европе, и тем, что будет делаться в России, нет. Нынешняя российская позиция - это отработка отходов идеологического производства Запада за последние десять лет. Скорее всего это будет именно так. Если этого удастся избежать - это будет колоссальный прорыв. Но боюсь, что избежать этого не удастся.

Пожалуй, сейчас самой актуальной темой является вменение - здесь это слово применимо - вменение нынешней власти тех трендов, которые имеют место быть в развитых капиталистических странах. Эти тренды примерно соответствуют следующему: умеренный госсоциализм в инфраструктурной области и либерализм там, где его можно себе позволить. Скорее всего, и программа Обамы, и программа Евросоюза, и, возможно, китайская программа, о которой мы практически ничего не знаем, будет сводиться именно к этому. То есть государство в первую очередь будет развивать энергетическую и транспортную инфраструктуру, а все остальное можно будет отдать, условно говоря, либеральной политике. Это программа дерева и ветвей. Если вырастить могучее дерево, то на нем будут расти вкусные плоды. Увы, скорее всего, российская власть изберет прямо противоположную стратегию.

Холмогоров:

- То есть - либерализм в госполитике и зажимание по мелочи во имя целостной либеральности. Так?

Крылов:

- Увы, к сожалению, именно это я и думаю. Очень бы хотелось избежать этого варианта, потому что он приведет к краху российской системы как таковой, что не самый лучший вариант, но увы, скорее всего, именно это и будет сделано.

Ремизов: 


- Проблема не в том, что надо идти на компромисс с либералами или бороться с ними. Проблема в том, что нужно предложить новую разметку. И разметка должна быть не столько идеологическая; сейчас она, по большому счету, происходит между теми, кто участвует и кто не участвует в проекте ликвидационной комиссии. Когда мы видим, как раздаются кредиты нынешним государством, и понимаем, что наличие резерва является критическим фактором выживания, то мы при этом понимаем, что те, кто выдает эти кредиты, не думают на два-три года вперед. Для них не существует этого горизонта, а только краткосрочные интересы. Учитывая, что ситуация очень тревожная, и это все уже поняли - речь идет о какой-то ликвидационной комиссии. Сегодняшняя модель раздачи кредитов и антикризисных мер - это в чистом виде ЛиквидКом. Политик, который не заботится не только о государственном благе или общественных интересах, а вообще не заботится о выживании собственной власти. Ему главное - взять свои откаты.

Елисеев:

- Это же такая стратегия: на первом шаге даем кредиты - на втором делаем брови домиком и говорим: «Как нечем отдавать? Мы вам поверили, мы вам дали кредит... Расплачивайтесь тогда всем, что у вас есть».

Ремизов:

- Это можно было бы сделать и на первом шаге. А на втором шаге уже не будет средств и ресурсов, чтобы выруливать из сложившейся ситуации. Эти люди работать с ситуацией недостачи средств не умеют. Они привыкли работать с ситуацией, когда средства есть. Когда я вижу антикризисные меры, у меня создается впечатление, что на перспективу вообще не закладываются лица, принимающие решение. Но явно есть люди, которые не хотят участвовать в ЛиквидКоме.

Елисеев:

- Я не думаю, что кто-то из них серьезно хочет какой-то ликвидации. Они ведь окажутся в положении бомжа. Пока у тебя есть квартира, ты человек; а если ты квартиру потерял и стал бомжом - то, будь у тебя хоть миллиарды в банке, где гарантия, что их тебе отдадут? Что они там, совсем идиоты, что ли? Снаряд не попадает в одну воронку дважды.

Холмогоров:

- Иногда попадает.

Ремизов:

- Нет, они не идиоты. Они лучше нас понимают, насколько сложно изменить ситуацию.

Елисеев:

- Я скажу буквально два слова. Может быть, эти мирные предложения сделаны не для того, чтобы кто-то в Кремле на них клюнул - на это не надеются. Смысл их такой. Представьте себе такую картину: они говорят: все, садимся за стол переговоров, начинаем вести переговоры. Мы говорим: хорошо. И тут нам делают такое предложение, на которое мы не можем согласиться, на которое не согласится ни один либерал во власти. Я просчитывал такой сценарий. Мы отказываемся - и тут на весь мир поднимается крик о том, что дикая, варварская путино-медведевская Россия вообще отказывается идти на какие-либо переговоры. Начинается навязывание холодной войны. Не говорю, что это будет реальная холодная война, пусть имитация. Но им нужен враг. Враг в лице международного терроризма уже не пашет никак. Враг в лице исламизма? Судя по новому курсу Обамы...

Афганистан - это другое, а вот из Ирака, скорее всего, уйдут. Насчет Афганистана мировое сообщество с Америкой согласно: чего оттуда уходить? А вот Ирак - другое дело, тут даже Франция и Германия выступили против. Я предлагаю просчитать такой сценарий, что, если это не новая перестройка, не переговоры со сдачей всех позиций? Говорю это не потому, что питаю какие-то идеалистические чувства к сидящим наверху, а просто потому, что такого не может быть, это нелогично. Это уже не срабатывает. Ведь Горбачеву было где остаться - у него была РФ, где он мог сидеть; а, если эти люди сдадут РФ - у них ничего не останется.

Ремизов:

- Предложения о разрядке - это сигналы, которые люди оттуда дают людям здесь. Мол, мы готовы войти в ваше положение, мы понимаем, что вам сложно. Отвергать эти пассы они не будут.

Елисеев:

- Пока что - просто пассы, толкание воздуха туда-сюда; а дальше сделают какое-нибудь такое предложение, на которое пойти просто невозможно. И начнутся вопли на весь мир...

Вся мировая политика основана на выборе себе врагов. И Америке, если она хочет остаться Америкой, необходим один враждебный центр. Кто это будет? Исламизм? Но Обама уже делает пассы, указывающие на будущий союз с исламизмом. И сам выбор Обамы - уже сигнал для Третьего мира: «Наш человек в Белом Доме». Кто тогда? Китай?

Ремизов:

- Кремль в ужасе от перспективы стать патентованным врагом Соединенных Штатов и сделает все, чтобы этого не допустить.

Елисеев:

- А кто же им даст? Это противостояние нам навяжут. Я уже года три разрабатываю концепцию, что холодную войну нам навяжут. Кстати, и после Второй Мировой войны ее нам навязали - Сталин-то был готов сотрудничать, предлагал даже, чтобы СССР вступил в НАТО. Впрочем, это отдельный разговор. Считайте, что я высказался.

Святенков:

- После стольких интересных выступлений я выскажусь вкратце. Мои впечатления от возможности ренессанса либерализма примерно следующие. Что произошло у нас в девяностые годы? У нас образовалась система, которую можно назвать, следуя новомодной книжке Кордонского, собирательской, а можно назвать феодальной. То есть система, которая кормилась с сырья, со сбора с территории дани, полюдья и так далее. Эта система у нас получила название либеральной. Она была основана на противостоянии сверх-элиты «быдлу». Практически официально декларировалось право это «быдло» грабить, отнимать у него деньги и жизнь. Путинизм над этой структурой был только надстройкой. Полученные деньги были использованы, чтобы создать некую ситуацию мира между «быдлом» и элитой за счет подкупа как элит - с помощью высоких цен на нефть и сырьевые товары, так и «быдла» - с помощью повышения зарплат, пенсий, общего уровня жизни, системы кредитования, которая сделала доступными потребительские товары ,и так далее. Поэтому в условиях кризиса путинская надстройка над этой системой исчезает, и у нас остается в голом виде этот либеральный каркас с его социальным расизмом и травлей «быдла». Я применяю слово «быдло» как термин для обозначения низших слоев населения, которых либералы считают возможным для себя грабить или - следуя неудачному стихотворению Пушкина - «резать или стричь».

Что может произойти в этой ситуации? Ситуация, при которой у нас нет национального государства, а есть чисто голая феодальная система ограбления народа. Возникает то же, что и в начале девяностых годов: противостояние того гражданского общества, которое досталось нам от предыдущей эпохи - и вот этого сырьевого каркаса. Мы все знаем, что гайдаровская модель нашего либерализма, нашего политического режима, сложилась за счет уничтожения тех промышленных, гражданских, экономических структур, которые достались этому режиму в наследство от перестройки и от Советской власти. Режим 1991-93 гг. был достаточно приемлемым и даже демократичным. Власть Ельцина была ограничена, министра, прежде, чем назначить, надо было утвердить в парламенте, причем министры могли даже с Ельциным не соглашаться, всегда шла какая-то полемика, в Верховном Совете существовали две прото-партии - патриоты и демократы. Я не могу сказать, что это была классическая двухпартийность, но что-то, очень сильно ее напоминающее. И, если бы не экономический крах, Россия выплыла бы на уровень нормальной демократической страны. От Путина нам тоже досталось некое очень уродливое, но гражданское общество, которое было связано неким договором. Договор заключается в том, что Россия встает с колен, что растет патриотическая программа государства. 

Холмогоров:

- К концу 2008 года картинка вырисовывалась уже довольно симпатичная - но тут все накрылось.

Святенков:

- Да, если бы не крах экономики, вполне возможно, что страна вырулила бы к чему-то приличному.

Холмогоров:

-  Все мы знаем, что умрем - и все равно это оказывается неожиданностью.

Святенков:

- Я хотел бы высказать еще один важный тезис, а затем готов к полемике. На самом деле у нас тут получается некое очень серьезное противоречие. Нынешние общественное мнение и общественные структуры развиваются и настроены перпендикулярно тому либеральному проекту, который может снова возникнуть в условиях экономического кризиса. В начале 90-х годов либерализм победил не только в клозетах, но и в головах. Люди этой эпохи в философском смысле согласились со всеми основными выдвинутыми требованиями: советская система псевдоравенства, псевдонация советских людей демонтируется, а новые демократические «дорогие россияне» принимают неравенство и считают его справедливым. Неравенство абсолютно любое: я согласен с тем, что сосед зарабатывает в тысячу раз больше, чем я. Это все строилось на уверенности бывших советских людей в том, что они, конкретно он, Вася Пупкин, процветет, а все соседи сдохнут с голоду, ибо они лентяи, идиоты и тд. В общем, важно то, что тогдашнее общество социал-дарвинизм приняло.

И когда власть, исходя из экономических соображений, начала ломать те структуры, которые были на тот момент, массовый человек не очень-то сопротивлялся. Потому что считал это справедливым. То есть, когда дом горит, из него можно вынести неплохой набор серебряных ложек, какой-нибудь гарнитурчик, в котором стул будет набит бриллиантами мадам Петуховой, и т.д.

Сейчас вектор общественного настроения направлен к совершенно другим вещам. И для меня загадка: как этот слабо возрождающийся либеральный контур будет воздействовать с контуром гражданского общества эпохи Путина.

Холмогоров:

- Миша Ремизов предлагает принять участие в его демонтаже.

Святенков:

- Миша, насколько я его понял, говорил о демонтаже не сколько путинского общества, сколько дискурса, который на пике цен на нефть принял совершенно тоталитарный характер. Золотые статуи вождя с бриллиантовыми глазами, которые вращаются в такт движению солнца, месяцы Путябрь, Владимябрь и так далее.
Шум, смех.

Кобяков:

- А где и когда такое было?

Святенков:

- Это я шучу.
Общий смех.

Святенков:

- Конечно, я гиперболизирую. Но, возвращаясь к главной теме: пока непонятно, как это путинское гражданское общество будет взаимодействовать с этим либеральным контуром.

Кобяков:

- Я хотел бы резюмировать свою позицию по теме сегодняшнего совещания. Я много говорил сегодня, но хотел бы еще кратко высказать своего рода квинтэссенцию. И по поводу высказывания Павла: в нем было много ценного и интересного, под чем я готов подписаться - но есть два аспекта.

Сегодня несколько раз звучал термин путинизм - причем не для обозначения эпохи. Я бы хотел отмежеваться от этого высказывания. Я не понимаю, что он означает. Надо договориться о терминах.

Вторая причина, почему я хочу отмежеваться - потому что я вижу в этом некие личные выпады, которых я хотел бы избежать. И дело не в том, что я чего-то опасаюсь или не опасаюсь. Если мы говорим о неких системах, то их надо характеризовать содержательно. В термин «путинизм» один будет вкладывать одно, другой - другое, и не понятно, от чего нас призывают освобождаться, против чего бороться. «За все хорошее и против всего плохого» -- это не ответ. В путинизме было и хорошее, и плохое, это было очень противоречивое время - и каждый аспект этого путинизма следует обсуждать отдельно.

Второй момент - это мои сомнения в том, что могло состояться что-то вроде двухпартийной системы в 90-е годы, то есть, как я понимаю, уже после расстрела парламента.

Святенков:

- Нет, я говорил о периоде 1991-1993 гг.

Кобяков:

- Тогда я снимаю свои претензии. Дело в том, что то, что произошло в результате кризиса 98-го года - это был единственный нормальный с экономической точки зрения период, который я могу поддержать. Примаковское правительство представляло  разумную политику. И, продолжайся она не восемь-девять месяцев, а все восемнадцать лет реформ, мы бы сейчас были единственным островом стабильности в море кризиса.

Святенков:

В заключение своего выступления я хочу задать завершающий вопрос. Для меня вопрос: сможет ли этот, сложившийся в эпоху Путина, слой, слой людей, которые были бенефициарами путинских преобразований, противостоять возвращению общества в изначальное состояние разбоя, беспредела и всевластия присосавшихся к бюджету олигархов и губернаторского корпуса?

Андросенко:

- Многие из тех, кого ты назвал путинскими бенефициарами, считают себя лузерами и теперь будут не препятствовать разбою, а требовать нового передела, ведь с 98-го года уровень жизни повысился...

Святенков:

- И последний тезис. Слой гражданского общества, доставшийся Медведеву в наследство от Путина, может стать - тезис в духе Глеба Олеговича - основой медведевского большинства, противостоящего возвращению общества в эпоху «условных 90-х». И мы как некая интеллектуальная группа можем способствовать тому, чтобы это сословие сохраняло способность к сопротивлению тем явлениям, которые сейчас могут нарастать, к возвращению назад, в 90-е годы как в либеральную эпоху. Мне кажется, что мы здесь можем сыграть свою роль.

Наталья Холмогорова:

- Я скажу буквально несколько слов. Я не буду говорить о внешней политике или о том, как бороться с кризисом, - в этом я не большой специалист. Мой взгляд - взгляд наивный, взгляд «просвещенного обывателя». Так вот, что бы мне хотелось сказать. Проблема, о которой сегодня шла речь, проблема борьбы либералов с консерваторами, на мой взгляд, немного искусственна, это своего рода театральное представление. Ни настоящих либералов, ни настоящих консерваторов мы здесь не видим. О том, почему наши либералы, с их социальным расизмом, не являются либералами в прямом смысле слова, говорили писали уже многие - не стоит повторяться. Достаточно сказать, что страшную ненависть и испуг у них вызывает гражданское общество, что для либерала немыслимо. Но и наши консерваторы, к сожалению, тоже таковы. Весь их консерватизм ограничивается определенным лексиконом и риторикой. Даже их публичное поведение уже совершенно не укладывается в рамки консерватизма и даже ему противоречит. Взять хотя бы историю с Машей Сергеевой, которая здесь упоминалась. Ну какой же это консерватизм?

Кто-то:

- А кто сказал, что она консерватор?

Холмогоров:

- Она сюда заходила сегодня извиниться что не может остаться на заседание и на прощание целовала меня в щечку - это верный признак консерватизма.
Шум, смех.

Крылов:

- Егор, можно я не буду целовать тебя в щечку.

Холмогоров:

- Ну, это касается барышень. Для мужчин придется выдумать какие-то другие критерии.

Кобяков:

- Наталья, не вижу в этом большой беды: может быть - и наверняка есть - консерватизм и вне этих форм.

Наталья Холмогорова:

- Может быть: но в мейнстриме находятся именно такие формы. Какой-то низовой постмодернизм: постоянное подхихикивание над собой, подмигивание зрителю: «Вы только не верьте тому, что я говорю - я играю, я это все не всерьез».

Даже «гламурный консерватор» вовсе не обязан быть клоуном. Если же говорить о том, как воплощаются консервативные лозунги в жизнь - то об этом лучше молчать, чем говорить. Приведу только один пример: здесь упоминался круглый стол, который так возмутил Межуева, на котором либерал Гонтмахер возмущался тем, что консерваторы якобы всеми средствами поощряют рождаемость. Да, поощряют - риторически: произносят красивые слова и развешивают плакаты «Стране нужны твои рекорды». Но я говорю с точки зрения обывателя - а обыватель спрашивает: «А что же происходит на самом деле?» Вот к примеру, моя подруга сейчас пытается устроить ребенка в детский сад. Она занимается этим уже несколько месяцев. Сколько бумажек ей надо собрать, сколько кабнетов пройти, сколько нервов потратить... Требования совершенно абсурдные. Чтобы пойти в детский сад, ребенок должен сначала залечить все зубы.

Андросенко:

- Это обосновано с эпидемиологической точки зрения...

Наталья Холмогорова:

-  Да, наверное, в этом есть какой-то смысл, требования всех этих инструкций не с потолка взяты. Но то, что этот ребенок сейчас макаронами питается, потому что мать не может выйти на работу, и им реально нечего есть - это как обоснованно? В общем, всему можно найти объяснение: но факт тот, что красивой риторики много, но эти слова не переходят в дела.

Холмогоров:

- В общем, выползание либерализма происходит на фоне критики декоративного консерватизма.

Наталья Холмогорова:

- Эти декоративные либерализм и консерватизм прекрасно дополняют друг друга. Их борьба - борьба нанайских мальчиков. Либералы говорят: «Посмотрите на этих консерваторов. Они такие мерзкие, неприятные, все врут. Идите лучше к нам». Консерваторы говорят: «Посмотрите на этих либералов. Они страшны, они расисты, мечтают уничтожить все быдло, давайте лучше к нам». Простой человек смотрит - и с первой частью высказывания, в обоих случаях, не может не согласиться. Дальше он выбирает в зависимости от своих личных симпатий. Но, раз он согласился с первой частью - приходится соглашаться и со второй. Что бы он ни выбрал, он все равно остается в этом порочном круге. Как разорвать этот круг? Для этого нужна какая-то третья сила. Не обязательно в идеологическом смысле. Это могут быть те же консерваторы - но консерваторы, которые начнут ценить себя и относиться к себе серьезно. Может быть, это будут либералы, которые задумаются о том, что же такое либерализм и что они должны делать, чтобы ему следовать. Это могут быть левые, которых сегодня упоминали; это могут быть националисты, чего мы мне, конечно, очень хотелось. Но не так уж важно, кто это будет: главное, чтобы эти люди серьезно относились к тому, как они себя называют, верили в то, что говорят, и делали то, что говорят. Тогда все эти симулякры падут сами собой.

Холмогоров:

- Я абсолютно верю в то, что я говорю и в то, что я делаю. Но покажи мне хоть одного человека в ЖЖ-шечке, который верит, что я верю в то, что я делаю! Если переходить на птичий язык, то проблема не только в либералах и консерваторах, которые друг перед другом ломают комедию, а в обществе спектакля, обществе, в котором спектакль является единственной формой функционирования. Кто в этот спектакль не играет, про того думают, что он играет особенно тонко, что у него неореалистическая школа. Любая социальная активность воспринимается как игровая. Вот кричали, что кризис обнажит подлинность, а ничего подобного.

Кобяков:

- Я хочу сказать, что Наташа сказала сейчас очень важную вещь. Это тема для отдельного обсуждения, и, может быть, Егору стоит даже пометить, что эту тему обсудить отдельно: общество спектакля, роли либералов, консерваторов и других фигурантов, выступающих на этом поле. Когда-то же нужно об этом заговорить. Все это видят, все имеют собственное мнение, но почему-то эта тема не стала предметом общественной дискуссии.

Холмогоров:

- Общество спектакля - саморасширяющийся феномен. Срыватель масок - тоже популярная маска.

Кобяков:

- Это все-таки тема отдельной дискуссии. Но тема интереснейшая, я с большим удовольствием ее бы обсудил в спокойной обстановке.

Святенков:

- Мы не осилим эту тему - она совершенно неисчерпаема.

Рудаков: 

-  Сначала - отступление о реальных консерваторах. Реальный консерватор у нас есть. Это только что избранный Святейший Патриарх Московский и всея Руси. Это не человек из общества спектакля, а человек из реального мира идей, в которые он верит и отстаиванию которых он посвятил всю жизнь. Но это реплика. А теперь поговорим о либеральном вызове.

Я понимаю причины, в силу которых группа товарищей, чьи демарши и действия послужили причиной нашей встречи, выпущены на сцену. Таких причин несколько. Во-первых, внешнеполитическая причина. Наши отношения с США развиваются по некоей амплитуде с 2000 года. Вы помните, с чего начиналась путинская эпоха? Это Чечня, которая вызвала ужасный протест со стороны всего прогрессивного человечества, потом антиамериканская риторика нагревалась все больше и больше. Кончилось это тем, что перед 11 сентября речь шла об утверждении нового главкома ВВС, который трижды виртуально потопил американский крейсер - и этот подвиг активно обсуждался в СМИ. После 11 сентября произошел крутой разворот: единство демократических наций, Лурдес, Камран, разговор о вступлении России в НАТО и т.д. Вся эта дружба длилась до Олимпийских игр в Солт-Лейк-Сити, с сентября 2001-го по май 2002-го, после чего началась прелюдия к Ираку, и через пару месяцев эта инициатива сошла на нет.

Страшны были тогда разговоры, которые вели некие военные, к счастью, быстро потом уволенные, о том, что мы вступили в эпоху локальных войн и нам ядерное оружие больше не нужно, а нужен нам хорошо подготовленный спецназ, готовый погасить проблемы вроде Чечни. Это говорил генерал Квашнин. К счастью, все это быстро закончилось, но эти разговоры были очень опасны. Известная фраза Шаманова: «Россия должна упасть на колени перед генералом Квашниным». Действия тогда были гораздо менее опасны, чем разговоры, которые вокруг всего этого велись.

Что происходит сейчас? Очевидно, происходит некий ремейк: снова встречи, влюбление, смотрение в глаза...

Холмогоров:

- Но тогда там был некий элемент романтического самообмана в глазах общества, а сейчас его нет ни на каком уровне. Все понимают, что, если будут уступки, значит, речь идет о циничной капитуляции.

Рудаков:

- Даже тогда наскрести нечто на реальные уступки было довольно сложно. Лурдес не был проблемой для Кубы. Они пересдали его в аренду Китаю, и все стало замечательно. Базы в Камране, конечно, жалко, но Индийский океан - это все-таки сейчас от нас очень далеко.  Что сдать сейчас - не очень понятно.

Что сейчас опасно? Здесь я перекину мостик к внутренней политике. Чтобы наладить отношения с новой администрацией, мы, вместо сдачи Лурдеса и Камрана, выводим на политическую арену неких личностей. Почему именно их? С одной стороны, это некая компенсация за то, что все партии, позиционировавшие себя как либеральные, были закатаны за полтора процента и никуда не прошли. Закатаны народом. Я не являюсь защитником политических проектов, которые столько набрали. Но по факту считается, что если с такими структурами дело плохо, то это как-то неприлично. Людей, которые позиционируют себя как некие полпреды глобального Запада, их обижают. Соответственно, возникает желание некоей компенсации.

При этом вроде бы речь идет о некоей хорошо продуманной инсценировке, не представляющей особенного риска, потому что на сцену вытаскиваются заведомые маргиналы. Вот представим себе, кто сейчас олицетворяет этот либеральный тренд? Это же не Чубайс и не Кириенко, не эти страшные железобетонные люди. Шабад, Пономарев, Гонтмахер. Я с трудом представляю их в качестве властителей судеб.

Вроде бы в этом ничего страшного нет. Ну вытаскиваются из нафталина совершенно карикатурные персонажи, заведомо одиозные, заведомо нестрашные. Обсуждать их, с одной стороны, как-то даже неловко. Мы можем строить предположения, зачем это надо с внутриполитической точки зрения. Поскольку это не совсем моя тема, я этот момент пропущу, но здесь тоже некий запрос очевиден.

Чем это опасно? На мой взгляд, опасен сам факт того, что эти люди выходят на некие подмостки, что-то такое говорят. Он таит в себе опасность реабилитации либерального расизма, мягко говоря, или того, что мы можем назвать и другими словами.

Холмогоров:

- В свое время было такое хорошее выражение - «либеральный сопромат». Дело в том, что на меня в свое время очень сильное впечатление произвел некий либеральный сборник, 98-го или 99-го года, который назывался «Сопротивление материала». Он был посвящен тому, как эта гадкая Россия не хочет принимать либеральные реформы.

Рудаков:

- Я бы хотел продолжить о том, чем это опасно. А опасно это следующим. Представьте себе: Древний Рим, период упадка, доконстантиново время. Тогда были модными такие шоу, постановка с реальной казнью актера, с реальным сожжением, выклевыванием печени актеру, играющему Прометея, реальным орлом и так далее. Что происходит сейчас? Представьте, что мы сидим в театре, смотрим спектакль, но на сцене в качестве актеров, играющих разбойников, появляются реально опасные люди. Это как в «Норд-Осте»: когда террористы вышли на сцену, то многие зрители думали, что это такой сценарный ход.

Святенков:

- Это, если кто не помнит, было в начале второго действия, после танца летчиков.

Рудаков:

- Нечто подобное происходит и сейчас. Потому что фигуры отдельных персонажей, при всех их маргинальности и непопулярности, отсутствия потенциала для политического роста, полной невзрачности, все равно эту опасность в себе таят. Вот, к примеру, Евгений Гонтмахер. Я очень хорошо представляю, каков реальный потенциал этого человека. Потому что я в свое время работал в министерстве социальной защиты, где этот замечательный ученый, специалист по социальной политике, вопросам труда и занятости, был заместителем министра, а по сути своей - идеологом деятельности этого замечательного министерства. Руководили им тогда совершенно декоративные персонажи. Например, там была такая шахтерская дама Безлепкина, если помните. А перед этим Элла Памфилова - уважаемый человек, но тоже, если помните, не специалист в административной работе. А это был практик. Не специалист в экономике, метящий на место Гайдара и Явлинского, не экономический гуру, а специалист по социальной политике, причем жесткий, ультралиберальный, в духе первых ельцинско-гайдаровских планов.

Я хорошо помню, в чем тогда заключалась идеология этого ведомства: это была «адресная социальная помощь», нежелание «выбрасывать деньги на ветер», а попытки передать их «конкретным реальным бедным». Это очень благостно звучит. Но на самом деле, это очень серьезный специалист по сливу всех социальных обязательств, и в этом плане его появление на сцене политического театра внушает мне некоторые опасения. Ведь этот опыт может быть в некоторой ситуации востребован, об этом здесь сегодня уже неоднократно говорилось.

Вот у нас сейчас есть средний класс, являющийся опорой государства. Это 70 процентов. Он сейчас нуждается в поддержке? Ему нужна адресно-социальная помощь, то, чтобы человек не умер с голоду?

Кобяков: 

- У нас больше 40% за официальной чертой бедности. О чем мы говорим?

Рудаков:

- Это гораздо страшнее. Поэтому я предлагаю насторожиться по этому вопросу. Я надеюсь, что опыт событий 2005 года, когда была проведена монетизация льгот и другие важные реформы, построенные по принципу адресной социальной помощи, власть хорошо запомнила. Запомнила, к чему это привело.

Святенков:

- А почему монетизация - это так страшно? Я не помню, чтобы были какие-то феерические протесты.

Рудаков:

- Потому что очень быстро, на втором-третьем месяце, в этот процесс были внесены коррективы. А первоначальная идея была именно в таком духе. Есть еще более серьезное опасение: что в рамках кулуарных переговоров, которые ведут куда более серьезные представители наших элит, соотносящие себя с либеральным трендом, это все действительно может быть предложено в дальнейшем в качестве некоего компромисса и выстраивания отношений по описанной здесь схеме между нами и большим Западом. В этой концепции Россия как страна Третьего мира отходит на периферию.

Холмогоров:

- А в чем интерес самого Запада в такой концепции? Зачем Западу нужно, чтобы здесь старики мерли с голоду?

Рудаков:

- Вот почему Индия сейчас является таким раскрученным и надежным партнером, которого Маккейн хотел принять в восьмерку вместо России? При том, что там живут все прокаженные, умирающие, голодающие, неграмотные и так далее по списку.

Кобяков:

- А до этого в таком же привилегированном положении были некоторые страны Латинской Америки. Да, я понимаю, куда клонит Александр.

Рудаков:

- Этот сценарий для нас опасен, потому что он лишает нас шансов на развитие и уничтожает наш человеческий капитал.

Холмогоров:

- Начнем с того, что он опасен потому, что в условиях нашего кризиса размножаться как кролики наши нищие не будут.

Святенков: 

- Индия хороша тем, что несмотря на нищету, они хорошо размножаются, даже лучше, чем китайцы. В общем и целом, общество живет, хоть оно и голодное, нищее и прокаженное.

Холмогоров:

- В нашей парадигме первое, что начнет делать население в этой ситуации, это сокращать расходы на детей. Судя по атакам этих ребят на демографическую ситуацию, у них в этом есть свой интерес.

Рудаков:

- Ну конечно, есть. На Западе есть кланы, члены которых знают, что их семьи будут существовать и через пятьдесят лет, и через сто. Конечно, они не заинтересованы в том, чтобы все это досталось неуправляемым рабским массам. Никто же не опасается, что, например, в ОАЭ случится революция, массы восстанут и свергнут шейха. Так вот, они спят и видят, чтобы внедрить модель ОАЭ на максимально большую часть территории земного шара. В этой ситуации они получат привилегии, как у феодальных сеньоров в Средневековье, но в масштабе не маленького графства, а целых континентов. В России уже была масса заходов на эту тему. Это навевает подозрения: может быть вполне серьезный сигнал не от карикатурных, а от вполне дееспособных представителей либерального тренда. Заинтересованность в этом деле будет очень большая. Все разоруженческие предложения, которые предлагает администрация США, сделки ПРО и Ирака - это совершенно периферийные моменты. Это не изменит уже сложившийся баланс сил. Предложи мы им заменить повестку переговоров - они разговаривать не будут. Они понимают, что российский истеблишмент - не враг себе и последних гарантий безопасности он лишаться не будет.

Может быть, эти либеральные выступления - не что иное, как сигнал, адресованный внешним силам, просьба о внешней информационно-политической поддержке. «Смотрите: мы существуем, мы еще что-то можем, если вы нас поддержите, мы еще многое сможем сделать».

Вот такая странная вещь. С одной стороны, казалось бы, что-то совсем невинное: такие вот смешные маргиналы, какой-то хор карликов. Мы просто соблюдаем приличия, красим наш фасад либеральной краской, чтобы Европе не было стыдно с нами разговаривать. Рассчитано это скорее на Европу - там у людей есть определенные комплексы, для них это важно. Но среда карликов, из которой были рекрутированы эти персонажи, сумела тихой сапой перехитрить тех, кто их вытащил в этот спектакль, и послать серьезный сигнал поверх всех страшных кремлевских барьеров и железных занавесов, о которых они так любят говорить. Они послали сигнал - и теперь надо следить за реакцией. Конечно, лучше бы этого сигнала не было: не надо будить лихо, пока спит тихо.

Холмогоров:

- В чем опасность сигналов? Когда Илья Яшин выходит на улицу и получает помидором в физиономию, Запад видит, что есть политическая власть, а есть некий маргинал Яшин, который говорит: помогите мне, и тогда я вам, может быть, свергну Путина. А в чем опасность этих? Они говорят по-другому: смотрите, мы не маргиналы, у нас связи на уровне президента, вице-премьера и так далее.

Рудаков:

- Итак, друзья, я предлагаю абстрагироваться от внутриполитического контекста, в котором эта тема возникла, потому что здесь вроде бы все ясно, и перейти в контекст международно-конспирологический. Повторю свой тезис: задумано это было как некое шоу карликов, а на выходе получилось нечто принципиально иное. Наши геополитические оппоненты не вкладывают средства и ресурсы в то, что считают заведомо проигранным делом. У Артура Кларка в «Одиссее-2000» есть интересный поворот: некая цивилизация, инспектирующая Землю в 2000 году, отправила домой сигнал. Прошла тысяча лет - люди изменились, стали добрыми и гуманными. Но через тысячу лет сигнал пришел; и там на базе полученных данных решили, что этих землян необходимо «прикрыть».

Еще одна фраза: что всему этому может противостоять? Я не верю в возможность некоего либерального реванша внутри страны, потому что в церковной среде произошли серьезные процессы, и теперь мы имеем в лице Патриарха человека, который входит в число трех-четырех наиболее влиятельных лиц, определяющих идеологически-культурный портрет страны. Последствия этого выбора быстро дадут о себе знать. В плане переформатирования идеологического спектра страны я не вижу угрозы. Угроза - в том, что эту публику выпустили на сцену и она нажала на некую кнопку. Всё.

Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 5 (4 голоса)
Loading...

Понравилось? — Поддержите нас!

50 руб, 100 руб - любая, даже самая незначительная сумма, поможет нам продолжать работу и развивать проект. Не стесняйтесь жертвовать мало — мы будем признательны за любой трансфер))))
  • Яндекс Деньги: 410011479359141
  • WebMoney: R212708041842, Z279486862642
  • Карта Сбербанка: 4272 2200 1164 5382

Как еще можно помочь сайту

Отчеты о поступающих средствах

Как мне кажется  существующие проблемы феномена российской цивилизации есть следствие обскурационной фазы российского суперэтноса. В этой ситуации необходима временная автаркия-как лекарство-на период до нового пассионарного толчка. То что происходит с нами -обьективный процесс. Нам надо оградиться от внешнего влияния, организм суперэтноса слаб.Надо переболеть кризис.Переболеть самим, без внешнего воздействия.

[ответить]

 

 

 

 

[ответить]

В Шестую годовщина памяти жертв Норд-Оста 26.10.2008. Татьяна Карпова просила СМИ протранслировать  песню и адресовать тем, кто возглавлял штабы по спасению заложников в Норд-Осте, в Беслане и бывшему Президенту  России Владимиру Владимировичу Путину. Откройте ссылку на видео:

http://video.yandex.ru/users/mar12m/view/1/

[ответить]

Помочь проекту

Redtram

Loading...

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...