Солженицын двор

Версия для печати Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close
[]

Недавно Минобраз получил от Владимира Путина распоряжение: доработать учебные программы так, чтобы «творчество нобелевского лауреата Александра Исаевича Солженицына в них было представлено более полно». Министр в самых общих словах выразил «Российской газете» полнейшее одобрение, пока, видимо, не очень понимая, как именно выполнять ему эту задачу...

Между тем, указание премьера создало очень непростую ситуацию. С одной стороны, сейчас же вспыхнула полемика. Противники Солженицына оптом припомнили ему все то, что было размазано в промежутке от его высылки из Советского союза до момента, когда решено было переименовать в честь Александра Исаевича Большую Коммунистическую улицу на Таганке. «Он предал родину и всех трудящихся!» Вариант помягче: «Как можно навязывать детям такую гадость!» Вариант с рассуждением: «Детям рано читать такое». Еще один вариант, мечтательный: «Его прахом надо было зарядить пушку и выстрелить в направлении США!» Иными словами, на оппозиционный интеллектуалитет имя Солженицына действует, словно красная тряпка на быка.

С другой стороны, претензии людей, испытывающих к Александру Исаевичу страстную ненависть, явно опоздали. Просто не все они имеют об этом четкое представление. В учебные программы для средней школы давно вошли «Один День Ивана Денисовича», «Матренин двор», рекомендованы для изучения фрагменты историко-художественного исследования «Архипелаг ГУЛАГ». Вопрос о том, быть иль не быть Солженицыну в школьной программе, решен давно - в положительном смысле. Сейчас Минобраз может лишь увеличить количество часов, отведенных на изучение его наследия в школе, или втиснуть побольше Солженицына в вузовские программы. Насколько это уместно, в каких масштабах следует произвести изменения - вопросы для методистов; но в любом случае было бы правильно подарить читателям недорогое массовое издание небольших произведений Александра Исаевича, и чтобы часть тиража ушла в школьные библиотеки.

Претензия же по поводу «навязывания» детям солженицынских текстов совершенно необоснованна. Не по форме и уж подавно не по той причине, что она безнадежно опоздала. Самая суть ее не выдерживает критики.

Кажется, высокий художественный уровень того же «Одного дня» или «Матренина двора» никто не отрицал. Да и странно было бы отрицать его! Если отношение к более объемным текстам - «Красному колесу», например, или, допустим, к «Раковому корпусу», -- и у литературоведов, и у образованной публики неоднозначное, то в этих двух повестях Солженицын выступил как большой русский писатель.

Среди наших историков известнейшими становятся те, кто хорош еще и как писатель. Так повелось со времен Карамзина, а то и Щербатова. У многих гуманитариев на одной книжной полке стоят два собрания сочинений - С.М.Соловьева и В.О.Ключевского. Но если к Соловьеву обращаются в основном как к справочному материалу, то Ключевского читают «для удовольствия», ценя его за артистизм, образность, за прекрасный литературный язык.

Наша литература, в свою очередь, хранит одну несокрушимую традицию. Любимы и почитаемы в качестве классиков те писатели, кому удалось создать образ окружающей реальности, вытеснивший из сознания потомков саму реальность. Притом «высшим сортом» идут персоны, сумевшие при этом не солгать, не исказить действительного положения вещей, но дать его концентрированную картину в художественных образах. С той, разумеется, оговоркой, что по поводу «действительного положения вещей» могут идти бесконечные споры между специалистами, полжизни потратившими на архивные разыскания... Выходит, на роль «глыбищ» возведены писатели, которые оказались хороши... еще и как историки.

Что же Солженицын? Он соответствует этому правилу на все сто.

Фактически он создал печальную хронику русского народа выживавшего на протяжении многих десятилетий в очень трудных условиях. И за сам факт выживания, кстати, дорого заплативший.

Там, где Александр Исаевич писал, руководствуясь собственным опытом, ему удалось создать фотографически точные картины русской действительности. Там, где он черпал материал из документов и воспоминаний других людей, «снимок» выходил гораздо более «размытым» и гораздо более спорным. Но вот, скажем, «Один День Ивана Денисовича». Где тут врет Солженицын? Кого, в чем он обманывает? В приметах лагерного быта, в переживаниях одной живой частички огромного народа, как в капле морской воды, виден «химический состав» целого океана. Россия-за-колючей-проволокой запомнилась нескольким поколениям именно такой, какой нарисовал ее Солженицын. И это адекватная картина.

А вот страшно обезображенное, нищее русское село послевоенной поры в повести «Матренин двор». Голод, бытовое неустройство и трагедия медленного умирания многовековой системы традиционных отношений поданы Александром Исаевичем с большей силой, чем удавалось даже более поздним «деревенщикам». Деревня едва жива. Деревня на ладан дышит. Она стоит, потому что еще способна порождать настоящих праведников и ими укрепляться. Но при всем том, полуразрушенная община видит, как ее праведники один за другим гибнут под железными колесами «новой жизни» -- видят, но уже ровным счетом ничего изменить не может. Что есть истина: эта солженицынская художественная «фотография» или многочисленные картинки «колхозного рая»? И если правда на стороне Александра Исаевича, тогда почему эту правду следует вырвать из рук школьников, почему надо стыдливо накрыть ее кумачовой тряпочкой? Чтобы не портить светлый образ СССР ни при каких обстоятельствах, -- лишь бы не сдать «поле» отпетым либералам? Но ведь вот какая штука: если выбирать между тем самым «колхозным раем» и россказнями о «вечном сочетании холопства и тирании», которые так любимы либеральными историками, то... выбрать нечего. Оба хуже, как говорится. Нет правды ни в том, ни в другом. А Солженицын приоткрывает завесу времени над тем, что было на самом деле. И, значит, именно это и надо читать в школе.

Ведь любая учебная программа лишь во вторую очередь должна основываться «передовых достижениях науки», «объективных законах» и «высокой теоретической мысли». А в первую очередь - на правде. На первобытной правде факта.

Стало быть, без Солженицына не обойтись.

Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 1 (1 голос)

Солженицын лжив, Володихин глуп. Прекрасная компания.

Володихин, ну что вы знает о послевоенной деревне? Да ничего. А что знал Солженицын? Тоже нечего. Он на зоне в эти годы сидел.

Позабавило привычное мошенничество, либо «колхозный рай», либо Солженицын правду написал. Выбирайте граждане одно из двух.

Рая, конечно, не было, да только русская деревня, особенно на территориях после оккупации, выжило благодаря колхозам.

[ответить]

Многоуважаемый г-н Смирнов, способны ли вы как-то обосновать тот тезис, что вы обладаете обширными познаниями о жизни послевоенной деревни и с уверенностью можете описать ее массовое состояние? Если Солженицын в своем описании неправ, укажите - в чем. Сквернословие в качестве доказательстве вашей точки зрения не принимается.

[ответить]

Капля за каплей, страну и раздолбали при помощи солженицыных. Какова бы ни была доля правды в его писаниях - работал он в общем и целом именно на развал.

Большевикам простительно многое именно потому, что, будучи с одной стороны разрушителями, они были и созидателями. Солженицыны же рьяно рушили, а в качестве альтернативы предлагали лишь благодушные утопии типа "хорошо быть богатым, зато здоровым".

 Огульно винить в "разрушении деревни" советские власти - значит в упор игнорировать весь спектр проблем, стоявших перед Россией в первой половине ХХ столетия, особенно в "точках бифуркации" 1905-1907, 1917, 1928... "Колхозный рай", ага! Уже Столыпину приходилось идти на оч-чень непопулярные меры - а ведь у него еще был запас времени, надежды на "20 мирных лет", да и результаты реформы оцениваются неоднозначно.

[ответить]

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код