Версия для печатиОтправить по email Вставить в блог

На неделе я два дня подряд записывался на двух разных каналах в программах на одну и ту же тему: и на Пятом, и на 100ТВ загодя готовятся ко всемирному Дню поэзии, отмечаемому 21 марта. «Вообще-то в России День поэзии следовало бы праздновать 6 июня», – заметил ведущий «Ночи на Пятом» прозаик и журналист Илья Стогов. Нет, 6 июня это чересчур претенциозно и поэтому пошловато, а вот 27 февраля было бы в самый раз. 

 

А что произошло 27 февраля? В революционно-голодной Москве 1918 года выбрали короля поэтов. Королем стал Игорь Северянин: «В двадцать лет он так нашустрил: проституток всех осёстрил, астры звездил, звезды – астрил, погреба перереестрил; оставалось только – выстрел». «Красивый двадцатидвухлетний» (фактически уже двадцатипятилетний) Маяковский занял второе место, до его выстрела оставалось еще двенадцать лет. 

 

Северянинский «джентльменский набор поэта» актуален и сегодня – за вычетом, разумеется, звезд, которые нынче никому не мечтается «астрить». Поэзия вернулась в кафешантан (или на фестиваль, представляющий собой непрерывный кафешантан), вот только лозунг столетней давности «Эпатировать буржуа!» катастрофически вышел из моды. 

 

 Во-первых, где его, буржуя, найдешь? В кафешантан на чтения собираются сплошь поэты. Во-вторых, и сами поэты (у которых регулярно находятся деньги на кафешантан) стали достаточно буржуазны: все трудятся или, как минимум, ходят в присутствие; у всех жены (мужья), дети и домашние животные, чаще всего кошки; у каждого ЖЖ и у каждого второго автомобиль в гараже. 

 

Лишившаяся аудитории, обреченная на отсутствие обратной связи с читателем (кроме своего брата-стихотворца), поэзия превратилась в ролевую игру. В довольно модную и, соответственно, довольно массовую ролевую игру, но и только. В ролевую игру для сорокапятилетних (и старше) с редкими вкраплениями тридцатилетних. 

 

Короля поэтов нынче провозгласить нельзя (хотя кто-то регулярно побеждает на «слэмах»): у них республика. Правда, республика несколько оруэлловская: все звери равны, но некоторые – равнее других. Кто именно равнее других, определяют так называемые кураторы, они же организаторы поэтического процесса. Определяют, как правило, по трем основополагающим признакам: личная лояльность, общая дисциплинированность и выслуга лет. 

 

Есть и два дополнительных признака: национальная принадлежность и сексуальная ориентация, причем в обоих случаях срабатывает принцип «Чем хуже, тем лучше», но об этом сейчас, в праздничный день, не будем. 

 

Для ролевой игры всё это весьма подходит, для поэзии как-то не очень. Говорить о таланте и, в особенности, о его отсутствии, то есть о бездарности, считается неприличным. Роль индивидуальной судьбы (у подлинного поэта чаще всего трагической) и масштаб личности отрицаются как таковые. Мы, говорят кураторы, имеем дело не с поэтами, а с текстами, – а поскольку тексты эти никого со стороны не интересуют, всё у них вроде бы срастается. 

 

Республика поэтов имеет конфедеративное устройство: кураторы Севера и Юга, мягко говоря, недолюбливают друг друга. В поэты и там, и тут зачисляют в заявительном порядке, но если на Юге от новичка требуется хотя бы минимальное умение рифмовать, то на свободном Севере достаточно расставлять слова в столбик в свободном порядке – и называется это доморощенное безобразие свободным стихом, ориентированным на Соединенные Штаты Америки и Европы. 

 

Поэтический Север и Юг объединены религией почитания «живых классиков», каковыми провозглашены трое заокеанских зомби, один одесский робот и две московские «поэтессы бальзаковских лет» (по слову Саши Черного), а также необоримым желанием выжигать каленым железом малейшее инакомыслие (не говоря уж о стихотворном сепаратизме). 

 

Меж тем как раз инакомыслие в этой среде едва ли не всякий раз оборачивается именно что талантом и личностью. Но и «личность», и «талант» - слова, в поэтической республике табуированные, как бы чуть ли не матерные. То есть матерные-то слова, наоборот, приветствуются – обе «поэтессы бальзаковских лет» матерятся в стихах как ломовые извозчики, - а вот о таланте говорить строго-настрого возбраняется. 

 

Возбраняется не в последнюю очередь потому, что и сами кураторы не взялись откуда ни возьмись, а вылупились из непоправимо бездарных поэтов. 

 

Один из инакомыслящих (впрочем, не один из, а главный раскольник и, по совместительству, Первый Поэт Москвы) небезосновательно утверждает, будто в поэтической республике существуют теневые силовые структуры. Впрочем, ни до заказных убийств, ни до пыточной камеры дело еще не дошло. 

 

Да и какие могут быть убийства в поэтическом пейнтболе? Так, несмываемой краской выстрелят, да ведь все равно промахнутся. 

 

«А что там на Западе?» – вопрошали меня ведущие обеих телепередач о поэзии. А на Западе всё, увы, то же самое, – отвечал я, – да и началось оно лет на сорок раньше. А сейчас, в ходе то ли модернизации, то ли глобализации наши нанопоэты тамошних республиканцев (и демократов) догнали.