Герой нашего времени как первая вампирская сага в России

Версия для печатиОтправить по email Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close
[]
Источник: novchronic.ru
 
В конце февраля состоялся семинар литературно-философской группы «Бастион», на котором писательница Ольга Елисеева выступила с докладом по теме, вынесенной в заголовок данного конспекта. Довольно провокативная тематика явилась следствием размышлений над финальной главой книги о повседневной жизни русских литературных героев конца 18 – первой трети 19 века.
Ольга Игоревна начала с замечания о том, что Лермонтова нужно читать в юности, а впоследствии перечитывать.
 
С возрастом с читателями происходит то, что в современном русском языке называется «возгонка» – явление, описанное Вл. Набоковым в предисловии к собственному переводу Лермонтова на английский. Набоков заявлял, что Лермонтова в основном любит молодёжь, а люди зрелого возраста с удовольствием возвращаются к произведениям Михаила Юрьевича, вспоминая те ощущения, которые испытали впервые знакомясь с его творчеством.
 
Кстати, Набоков – первый, кто признал: новое поколение всё сильней отождествляет себя с героями книг. Раньше это считалось серьёзным нарушением адекватного подхода к книге, своего рода дурновкусием. Современный же читатель не видит ровным счётом ничего дурного. Более того, пеняет автору: как это так, я себя представил на месте героя, а ты его «головой об стену», а то чего-нибудь похуже.
 
Видимо, одно из первых достоверных ощущений отождествления подросток переживает во время чтения «Героя нашего времени». Для подросткового сознания вообще характерно отождествлять себя с теми или иными героями прочитанных книг, а здесь это особенно удобно, так как сам автор был молод, когда писал роман.
Михаил Юрьевич родился и воспитывался в эпоху утверждения реализма, когда романтизм – со всеми его гяурами, мельмотами, корсарами, – отшумел над европейской литературой. Его текстам было предопределено стать реалистичными, глубоко реалистичными.
 
Автор со своими романтическими представлениями о мире – будто бы душа, случайно оброненная ангелами, страшно калечится в процессе падения, – предаётся литературным экзерсисам, а вокруг в самых лучших проявлениях уже существует, набирает темп реалистическая традиция. И что ему остаётся, такому автору? Только поместить своего героя в реалистичные обстоятельства. Но будет ли герой реалистом или реалистическим персонажем? Это большой вопрос.
 
Прежде всего необходимо разобраться с возрастом Печорина. Роман публикуется в 1840 году. Во второй части романа (или «сплотки» рассказов, как называл Солженицын – истово советское название), в повести «Максим Максимыч» появляется описание персонажа. Рассказчик говорит: «С первого взгляда на лицо его я бы не дал ему более двадцати трех лет, хотя после я готов был дать ему тридцать». В этом промежутке и будет как известное вещество в проруби плавать возраст Печорина.
 
Позже сам Печорин, рисуясь, скажет: «А смешно подумать, что на вид я еще мальчик: лицо хотя бледно, но еще свежо; члены гибки и стройны; густые кудри вьются, глаза горят, кровь кипит…» – типичная для романтизма «рисовка». Но исследователь должен зафиксировать, что поведение Печорина для обозначенного возраста не характерно. Оно пристало человеку гораздо более юному.
 
Печорин занимает в тексте довольно странную нишу. Вот Максим Максимыч – «родитель», у него нет своей семьи, он по-доброму относится к Печорину, почти усыновляет (в духовном смысле), Бэлу называет «дочкой». А сам Печорин – что за фигура?
Он не может себе ни в чём отказать. Вообще ни в чём. Хочется украсть красивую черкешенку – почему бы не украсть? Никаких сомнений, никаких внутренних метаний у Печорина не возникает. Хочется пойти ночью за контрабандистами, за прекрасной «ундиной» – естественно пойдёт, ему же «хочется»!.. Он ни на секунду не задумывается о последствиях своих поступков. Захочется подтрунить над приятелем Грушницким – станет соблазнять княжну. А после дуэли, когда девушка фактически опозорена слухами и пересудами вокруг неё, – честно скажет, что не готов жениться, да и всё. В сущности, Печорин занимает положение героя-ребёнка, который не способен принимать на себя ответственность ни за одно своё действие.
 
Современный читатель подчас не понимает, в чём порочно поведение Печорина? Максимум, что может сказать: «Ну вот, Бэлу убили, грустно». Ещё вспомнит, что контрабандистам пришлось уйти из Тамани. Старуху пожалеет и слепого мальчика... Однако, любой текст располагается в том времени, к которому относится, и плотно с этим временем связан. Что такое для тогдашней Тамани исчезновение клана городских контрабандистов? В те времена и в том регионе контрабанда – не просто «товары без наценки». Дело в том, что в Тамани, Крыму и Кавказе европейских товаров практически не было.
 
А оказались там волею судеб люди, привыкшие по-европейски питаться, носить одежду западного кроя. Один из сосланных декабристов, поэт Бестужев-Марлинский, писал: «В Тифлисе одни стены европейские, всё прочее неотмываемая Азия». Вещи необходимые – оружие, часы, пошитые на европейский манер сапоги, приходилось выписывать из Москвы и Петербурга. Контрабандисты данную потребность обеспечивали. Лишиться контрабанды – очень болезненно. Но Печорину в голову не могут прийти «взрослые» мысли о том, как будет жить регион в случае останова потока дешёвых товаров.
 
В повести «Бэла» Печорин навредил ещё больше. Кроме девушки гибнет «мирной князь» – тоже убит Казбичем. Убегает княжеский сын Азамат. По сути, «мирное княжество» на неспокойной границе оказывается выбито. Важный участок линии обороны – оголён. Кто займёт место «мирного князя» мало интересует Печорина.
В тексте романа есть «родитель», с которым так или иначе произойдёт расставание, и есть «ребёнок». Почему Печорин в свои годы остаётся ребёнком, понять затруднительно. Можно предположить, что целая культура оставалась в этот период подростковой. Однако разбор данной проблематики вышел бы за рамки доклада, лучше сосредоточиться на самом герое.
 
Один из приятелей Печорина, доктор Вернер рассказывает Печорину, как старшая Лиговская того характеризует: «Княгиня стала рассказывать о ваших похождениях, прибавляя, вероятно, к светским сплетням свои замечания… Дочка слушала с любопытством. В её воображении вы сделались героем романа в новом вкусе…» Что же такое для того времени роман в новом вкусе? Это крайне любопытный момент, который из XXI века непонятен. Один такой «роман...» сам Печорин и называет, надо только внимательнее вглядеться в текст.
 
Когда княжна Мери переезжает через горную речку и едва не падает, Печорин её подхватывает и срывает с уст первый поцелуй. Впоследствии записывает в дневник:
 
«В её движениях было что-то лихорадочное... Все заметили эту необыкновенную веселость. И княгиня внутренно радовалось, глядя на свою дочку; а у дочки просто нервический припадок: она проведет ночь без сна и будет плакать. Эта мысль мне доставляет необъятное наслаждение: есть минуты, когда я понимаю Вампира…»
 
«Вампир» – с большой буквы. Отчего так? «Вампир» это герой исключительно популярного в это время романа д-ра Джона Полидори, пользовавшего, как известно, Байрона. Роман создан в знаменитое дождливое лето 1816 года в Швейцарии, на вилле Диодати, расположенной на берегу Женевского озера. По сюжету некий лорд Рутвен соблазняет молодых девиц и выпивает их кровь и жизненную силу. У Лермонтова полстраницы рассуждений Печорина посвящены смакованию этой темы:
 
«Я часто себя спрашиваю, зачем я так упорно добиваюсь любви молоденькой девочки… А ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души! Она как цветок, которого лучший аромат испаряется навстречу первому лучу солнца; его надо сорвать в эту минуту и, подышав им досыта, бросить на дороге: авось кто-нибудь поднимет! Я чувствую в себе эту ненасытную жадность, поглощающую все, что встречается на пути; я смотрю на страдания и радости других только в отношении к себе, как на пищу, поддерживающую мои душевные силы».
Подобные «разговорчики в строю»: «смотреть на страдания других как на пищу», – вплотную приближают Печорина к Вампиру. Которым, надо заметить, в первой трети 19 века бредили многие барышни, недаром Пушкин в своей «энциклопедии русской жизни» приписывает Татьяне следующие переживания:
 
Британской музы небылицы
Тревожат сон отроковицы,
И стал теперь ее кумир
Или задумчивый Вампир…
«Вампир» – опять же, с большой буквы.
 
Печорин – странный, необычный персонаж, опрокинутый в совершенно реальные обстоятельства современного ему мира. Эти обстоятельства его ранят, ему чрезвычайно трудно в них пребывать.
 
Попробуем прочесть «Героя...» в традиции волшебной сказки, – восстановим тот вполне романтический мир, в котором герой и должен был бы адекватно существовать.
 
С повестями произойдут странные метаморфозы.
«Бэла» стала бы историей о случайной и не самой удачной жертве. Черкешенка дарит свою любовь, свою внутреннюю силу нашему герою, изголодавшемуся вовсе не по плотским удовольствиям, а по «пище», состоящей из страданий и радостей человеческих. Поскольку, как уже было сказано, Печорин ещё в значительной степени подросток и не знает как правильно «охотиться», девушка становится жертвой неудачного обращения вампира с «донором».
Что творится в «Тамани»? С самых первых строк нагнетается мистическая атмосфера. Читатель предупреждён: «что-то страшное грядёт», в этом доме нечисто. Печорин несколько раз отмечает: слепой мальчик на самом деле видит. Старуха неспроста живёт в хижине без икон – наверное, она колдунья. Герой встречает «ундину» – духа вод. «Ундина» едва не топит Печорина, а потом обворовывает. В результате имеем классический сюжет о «краже» – временной потере героем волшебных свойств.
 
«Княжна Мери» – произведение о неудачной попытке восстановить силы за счёт молоденькой барышни. Пехотный штабс-капитан Грушницкий знает тайну героя и пытается убить это инфернальное существо. Д-р Вернер тоже в курсе, какое-то время играет на стороне Печорина, но впоследствии переметнётся в лагерь его антагониста. «Вампир» благополучно соблазняет княжну Мери, но вот незадача: мать требует брака. А для брака нужно войти в церковь. Так в терминологии вампирских сюжетов княжна Мери остаётся «недопитой».
 
«Фаталист» это новелла о пленении одним волшебным существом другого – в роли последнего выступает зарубивший серба Вулича казак. Схватив преступника, проявив доблесть, Печорин как бы возвращает себе потерянные в одной из предыдущих повестей свойства.
 
Также стоит обратить внимание на отдельные линии, пронзающие нарратив романа. Кто такая Вера?.. Читателю остаётся только предполагать, какие отношения связывают её с Печориным. Она – истинная любовь, вампиресса, когда-то его «обратившая». Нынче Вера прикована ко второму мужу – старику. Первый муж (ещё в «Княгине Лиговской») тоже был преклонных лет. По всей видимости скоро Вера умрёт: ей не из кого поглощать человеческую энергию – нет «донора» под рукой.
 
Прелесть лермонтовского текста как раз в том, что абсолютно не приспособленный к жизни вне романтизма человек вброшен в реалистический мир. Красота возникает из несоответствия, из трудом понимаемой нами разницы – между совершенно романтическим персонажем и совершенно реалистическими декорациями. Вот эту особенность текста видимо улавливают на подсознательном уровне современные молодые люди. Читая «Героя...», они понимают: им предлагается не заявленная в школьной программе «классика», а примерно того рода тексты, что составляют модные нынче «вампирские саги». Дети чувствуют, что им предлагается герой подростковой литературы.
На этом Ольга Игоревна завершила доклад и выслушала причитавшиеся с публики аплодисменты.
 
Когда отзвучали последние хлопки, писатель Дм. Володихин согласился, что «Герой...» – вампирская сага в том смысле, какой вкладывает Ольга Елисеева, и сгустил краски ещё более, назвав книгу своего рода аниме. Во время создания пилотного романа «Команда бесстрашных бойцов» для серии «Русское аниме» Дмитрий Михайлович выяснил «родимые пятна» жанра – они присутствуют на теле «героя нашего времени».
 
Первое. Главный герой аниме должен существовать в человеческом обществе, будучи при этом от него свободным. Он – одиночка, к которому никакой закон, никакой устой, никакая нравственная норма не имеют отношения. Он – сам по себе, все остальные – сами по себе. Не то что бы он «один против всех», нет. Он – человек, который делает что хочет.
 
Второе и самое главное. Сценарист, художник, режиссёр обожествляют чувства героя аниме. Пусть главный герой не самый честный, не самый храбрый, не самый сильный, зато он живёт по чистоте своих чувств. Вот у него чувство любви: не важно к кому, не важно в какой момент и в каких обстоятельствах оно возникает, – подобает ему следовать. Если претворению чувства мешают брачные узы, значит – разорвать, добиться-таки своего. Требуется помочь другу – ради этого не жалко планету взорвать. В редком приступе самокритики герой заметит узость собственного кругозора – тут же всё и всех бросит, отправится в путешествие. Надо показать свою «крутость» – покажет, и наплевать, кто при демонстрации пострадает.
 
Почему так? Потому что в аниме сердце всегда умнее ума. Жанр строится на том, что чувства – единственное истинное что есть в человеке. Чувству надо поклоняться: «самое святое в сердце моём». Вот есть у тебя чувство – следуй за ним, перейди любые рубежи, а самокопаниями заниматься не смей. Понравилась женщина – всё, однозначно «любовь». Уместно сделать героический поступок – сделай, а лениво – так «оставь шинель, иди домой». Предать своё чувство значит предать самого себя.
Таким образом, «Герой нашего времени» это замечательный, прекрасный, тонко устроенный «мультфильм для взрослых» про мужчину взрослеющего, но ещё не уразумевшего, что такое брак и служба. И пока жизнь не научит, будут витать у него в голове прекрасные «мультяшные» мечтания. «Герой...» это мотивировка тайных чаяний взрослеющего мужчины. Макс Фрай тоже применял(а) «ковровую бомбардировку» читателя тайными чаяниями интеллигента, но не касающимися, в отличие от методы Лермонтова, темы пола.
 
Ольга Игоревна подвела итог дискуссии, отметив контрпродуктивность восприятия классической литературы как некой неприкасаемой святыни. Если отказаться от права выносить насчёт неё собственные суждения, то останется лишь руководствоваться школьным учебником, базирующимся на Виссарионе Григорьевиче Белинском с небольшим добавлением Добролюбова, Писарева и других «прогрессивных» критиков. Носители перечисленных имён жили до крупных социальных потрясений, в защищённых, тепличных условиях, находились в привилегированном положении. Необходимо иметь смелость перечитывать русскую литературу чистыми «незамыленными» глазами, не «на коленях у аналоя», а с ручкой для помет на полях. В результате появится новый критический подход, а то и состав классической литературы изменится.
 
Участники семинара сошлись на необходимости расширения корпуса текстов русской классики за счёт малоизвестных произведений XIX века (Сенковский, Маркевич, Розанов) и остросоциальной литературы века XX (Шаламов, Платонов, Солженицын, Галковский).
Loading...

Понравилось? — Поддержите нас!

50 руб, 100 руб - любая, даже самая незначительная сумма, поможет нам продолжать работу и развивать проект. Не стесняйтесь жертвовать мало — мы будем признательны за любой трансфер))))
  • Яндекс Деньги: 410011479359141
  • WebMoney: R212708041842, Z279486862642
  • Карта Сбербанка: 4272 2200 1164 5382

Как еще можно помочь сайту

Отчеты о поступающих средствах

Помочь проекту

Redtram

Loading...

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...