О перенесении осады

Версия для печатиОтправить по email Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close
[]

Смерть более полумиллиона человек от голода — трагедия. Она до сих пор болит. И вопрос: нельзя ли было избежать? Естественно возникает.Когда, к примеру, гибнет от болезни ребенок — родители тоже в ужасе перебирают варианты: все ли сделано возможное?

И вот представьте себе мать потерявшую ребенка, которой говорят: его могла спасти немецкая медицина и если б ты отсосала герр доктору он был бы жив.

Услышать такое — реально моральная пытка.

В данном случае «опроса телеканала Дождь» пытка усугубляется ложью — даже сдачей никого бы не спасли. Погибло бы еще больше, а не меньше.

Я именно для того и привел немецкие документы, чтобы на эту тему не было никаких иллюзий.

Сдача, не говоря о фатальных военных последствиях для всего нашего фронта, не спасла бы ни город, ни его жителей. Немцы не намеревались их кормить, не намеревались организовывать подвоз продовольствия, а самим прокормиться на широте Ленинграда попросту невозможно.

Соответственно то чем занялся «Дождь» — это моральная пытка заведомой ложью.

Нечто вроде вымогательства денег за уже убитого заложника.Как это все характеризует создателей опроса с моральной стороны — вы понимаете, я думаю… Так что реакция у людей еще очень мягкая. В странах, где существует реальное гражданское общество, реальная демократия и реальная свобода слова, где существует нормальная судебная система, телеканал физически был бы разгромлен, авторы опроса путаясь в соплях и слюнях каялись бы на коленях, а владелец просто был бы разорен миллионными исками.

Так поступили в США, когда Леннон не к месту посмеялся над Христом. Так поступили в Южной Корее, когда возник вопрос о сексобслуживании японцев. Что сделают в Китае, если китайский же телеканал пошутит над Нанкинской резней я боюсь себе представить. «Стоп-темы» в политкорректной Европе тоже, конечно, известны.

***Во всей военной истории нет ничего более чудовищного, чем городов. Самые страшные страницы у древних историков — осады.
claw_crane
Осада — это болезни, , безумие, отчаяние, это нечеловеческое мужество, требующееся от осажденных. В половине случаев — общая гибель. При всем при этом и в древности, и в средневековье и в новое время осажденные обычно городов не сдавали даже на предложение осаждающих.

«18. Осажденные пунийцами петилийцы выгнали из города из-за голода родителей и детей, а сами, питаясь размягченной в воде и высушенной на огне корой, древесными листьями и всякого рода животными, выдержали осаду в течение одиннадцати месяцев.19. Такие же муки претерпели испанцы, осажденные в Консабре, но не сдали город Гиртулею.

20. Казилинцы, осаждаемые Ганнибалом, терпели такую нужду, что, по преданию, мышь была продана за 200 динариев; продавший ее умер от голода, а купивший выжил. И все же они стойко сохранили верность римлянам.

21. Когда Митридат осаждал Кизик, он вывел вперед и показал осажденным пленных из этого города, думая, что, вызвав у горожан жалость к близким, он побудит их сдаться. Но те, призвав пленных храбро претерпеть казнь, стойко сохранили верность римлянам.

22. Когда сеговийцам Вириат предлагал вернуть жен и детей, те предпочли видеть казнь заложников, чем изменить римлянам.

23. Нумантинцы, только бы не сдаться, предпочли запереть двери домов и умереть от голода».
(Секст Юлий Фронтин. Стратегемы. Кн. IV гл. V. О стойкости)

Креаклам с Дождя неплохо бы подучить историю своих предков — почитать «Иудейскую войну» Иосифа Флавия. Там описаны осады Иотапаты и Иерусалима и массовое самоубийство защитников Масады. Заметим, при этом, римляне были очень гуманны, они предлагали сдачу до последнего но евреи предпочли сражаться и гибнуть от оружия и голода.Distruzione_des_tempio_.jpg
В городе между тем голод похищал неисчислимая жертвы и причинял невыразимые бедствия. В отдельных домах, где только по­являлась тень пищи, завязывалась смертельная борьба: лучшие друзья вступали между собою в драку и отнимали друг у друга те жалкие средства, которые могли еще продлить их существование; даже умиравшим не верили, что они уже ничего не имеют: разбойники обыскивали та­ких, которые лежали при последнем издыхании, чтобы убедиться, не притворяется ли кто-нибудь из них умирающим, а все-таки скрывает за пазухой что-либо съедобное. С широко разинутыми ртами, как бешеные собаки, они блуждали повсюду, вламывались, как опьяненные, в пер­вые встречная двери—из отчаяния врывались в дом даже по два, по три раза в один час. Нужда заставляла людей все хватать зубами; даже предметы, негодные для самой нечистоплотной и неразумной твари, они собирали и не гнушались поедать их. Они прибегали, наконец, к поясам и башмакам, жевали кожу, которую срывали со своих щитов. Иные питались остатками старого сена, а некоторые собирали жилки от мяса и самое незначительное количество их продавали по четыре аттика. Но зачем мне описывать жадность, с какой голод набрасывался на безжизненные предметы? Я намерен сообщить такой факт, подобного которому не было никогда ни у эллинов, ни у варваров. Едва ли даже поверят моему страшному рассказу. Не имей я бесчисленных свидетелей и между моими современниками, я с большой охотой умолчал бы об этом печальном факте, чтобы не прослыть пред потомством рассказчиком небылиц. С другой стороны, я оказал бы моей родине дурную услугу, если бы не передавал хоть словами того, что она в действительности испытала.
Женщина из-за Иордана, по имени Мария, дочь Элеазара из де­ревни Бет-Эзоб (что означает дом иссопа), славившаяся своим происхождением и богатством, бежала оттуда в числе прочих в Иерусалим, где она вместе с другими переносила осаду. Богатство, которое она, бежав из Переи, привезла с собою в Иерусалим, давно уже было разграблено тиранами; сохранившиеся еще у нее драгоценности, а также съестные припасы, какие только можно было отыскать, расхищали солдаты, вторгавшиеся каждый день в ее дом. Крайнее ожесточение овладело женщиной. Часто она старалась раздразнить против себя разбойников ругательствами и проклятиями. Но когда никто ни со злости, ни из жалости не хотел убить ее, а она сама устала уже приискивать пищу только для других, тем более теперь, когда и все поиски были напрасны, ее начал томить беспощадный голод, проникавший до мозга костей; но еще сильнее голода возгорелся в ней гнев. Тогда она, от­давшись всецело поедавшему ее чувству злобы и голода, решилась на противоестественное, — схватила своего грудного младенца и сказала: «Несчастный малютка! Среди войны, голода и мятежа для кого вскормлю тебя? У римлян, если даже они нам подарят жизнь, нас ожидает рабство, еще до рабства наступил уже голод, а мятежники страшнее их обоих. Так будь же пищей для меня, мстительным духом для мятежников и мифом,—которого одного недостает еще несчастью иудеев—для живущих!» С этими словами она умертвила своего сына, изжарила его и съела одну половину; другую половину она прикрыла и оставила. Не пришлось долго ожидать, как пред нею стояли уже мятежники, которые, как только почуяли запах гнусного жаркого, сейчас же стали грозить ей смертью, если она не выдаст приготовленного ею. — «Я сберегла для вас еще приличную порцию», сказала она и открыла остаток ребенка. Дрожь и ужас прошел по их телу, и они стали пред этим зрелищем, как пораженные. Она про­должала: «Это мое родное дитя, и это дело моих рук. Ешьте, ибо и я ела. Не будьте мягче женщины и сердобольнее матери. Что вы со­веститесь? Вам страшно за мою жертву? Хорошо же, я сама доем остальное, как съела и первую половину!» В страхе и трепете разбой­ники удалились. Этого было для них уже чересчур много; этот обед они, хотя и неохотно, предоставили матери. Весть об этом вопиющем деле тотчас распространилась по всему городу. Каждый содрогался, когда представлял его себе пред глазами, точно он сам совершал его. Го­лодавшие отныне жаждали только смерти и завидовали счастливой доле ушедших уже в вечность, которые не видывали и не слыхивали такого несчастья.
(Иосиф Флавий. Иудейская война. Книга VI. Гл. 4)

В 19-20 вв. старались глухих осад избегать именно для того, чтобы творящихся в подобных случаях ужасов не допустить. Начальная стадия голода была в Париже в 1870-м году, но и по её поводу немцы испытывали сильный стресс, а от бомбардировки города и вовсе отказались.В случае с Ленинградом командованию вермахта ничто не мешало предложить сдачу или пропуск продовольствия. Ни того ни другого немцы не предлагали, хотя на военной обороноспособности защитников подобная гуманность к лучшему не сказалась бы. Никакого военного смысла морить голодом немцам не было. Военные операции от этого не зависели. Добиваться почетной капитуляции Ленинграда , опять же, был не намерен.

Таким образом, Блокада Ленинграда была чистой воды актом геноцида. Способом превратить город в концлагерь не задействуя слишком большого количества войск.Откат в архаику — целиком и полностью на совести именно немцев. Их ответственность за сложившуюся в Ленинграде ситуацию — 100% Ни о какой вине советской стороны или хотя бы малом разделении ответственности речь не идет.

Для осажденных городов, кстати, Ленинград содержался очень хорошо — миллион эвакуированных, пайки выдавались без сбоев, эпидемий не было. Фактор который убил столько людей — это, по большей части, не голод в буквальном смысле, то есть полное отсутствие еды, а именно недоедание в сочетании с холодом. Блокадный паек был очень мал, недостаточен для полноценного питания и ослабленные недоеданием люди умирали от холода и переутомления (разумеется, смерть от прямого голода, дистрофия третьей степени имела место, но обычно люди до неё просто не доживали умирая от переутомления, сердечных приступов и обострения хронических заболеваний). Утверждений о таких, к примеру, явлениях как невыдача пайка по вине служб снабжения мне не встречалась.

RIAN_archive_907_Leningradians_queueing_up_for_water-545x396
Главным убивавшим фактором, превратившим недоедание в неминуемую смерть был холод и паралич коммунальных служб. Зимой -42 прекратили работу водоснабжение, отопление, трамвай, практически прекратилось электроснабжение. Прикиньте, что это значило бы в вашей жизни и вы поймете, что человек при скудном питании замерзающий от холода и вынужденный непрерывно работать, чтобы обеспечить свои элементарные потребности (не говоря уж о тех, кто ходил на работу), вынужденный ходить пешком по холоду хотя бы ради отоваривания карточек — был  чаще всего обречен.
 
Великий русский географ и основатель русской научной геополитики В.П. Семенов Тянь-Шанский (1870-1942), практически до последних дней жизни писавший свои воспоминания о жизни так описывал Блокаду глазами непосредственного наблюдателя:
42197735_08«До декабря, покуда было электричество, дрова и вечерние и дневные, а затем ночные налеты немцев на самолетах, против которых были предоставлены широко всем наскоро устроенные бомбоубежища дело было неплохо… Но затем погасло электричество, остановились трамваи и вода в доме и все стало рушиться само собою…
Во время немецкой осады в Ленинграде скончались при сильнейших морозах, немилосердно уничтожавших и немцев, такие массы народа, что не успевали хороить и вначали складывали штабелями покойников. Вот что  значит вовремя не эвакуировать населения»
(В.П. Семенов Тянь-Шанский. То, что прошло. Т. 2. 1917-1942 М., Новый Хронограф, 2009. сс. 414-416)
Главный упрек, который высказывает великий географ власти — не «несдача города» (такое русскому патриоту и в голову придти не могло), а опоздание в проведении эвакуации.О том, что организация «осадного сидения» была практически образцовой говорит элементарный факт, — вопреки всем законам осад в городе не случилось эпидемии. Похоронная служба работала практически как Второй Фронт — похоронили сотни тысяч человек с соблюдением всех санитарных норм, четко, продуманно. В обзоре деятельности Ленинградского Института Пастера выявляется удивительный факт — на пике распространения дезинтирии в Ленинграде она достигала значений мирных 1937 и 1939 года.2fc70b98784b85c885e9112d1a0_prev
В разделе капельных инфекций продолжалась тенденция, выявившаяся уже осенью 1941 г. Все капельные инфекции упа­ли до небывало низкого уровня, за исключением дифтерии, давшей с весны 1942 г. резкий подъем. Исключительно высо­кого уровня достигла больничная летальность по ряду инфек­ций в разбираемый период. Следует особенно подчеркнуть, что подавляющее большинство умерших в это время в инфекци­онных больницах относились к группе дизентерии, отягчав­шей дистрофическое состояние больных. Дизентерия в марте и апреле даже по абсолютному количеству регистрируемых слу­чаев достигла уровня летних месяцев 1935, 1937 и 1939 гг., име­ла резко выраженный гнездный очаговый характер, локализу­ясь в неликвидированных еще к тому времени эвакопунктах, а также ремесленных училищах, ФЗО, детских распределителях и госпиталях. Спад этой зимне-весенней волны дизентерий на­чался лишь со 2-й половины апреля.
Помимо прочего, Ленинград — это пример того как должно быть организовано перенесение городом осады. Не дай Бог когда-нибудь понадобится.
 
Опубликовано на сайте 100 книг.ru
Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 5 (13 голосов)
Loading...

Понравилось? — Поддержите нас!

50 руб, 100 руб - любая, даже самая незначительная сумма, поможет нам продолжать работу и развивать проект. Не стесняйтесь жертвовать мало — мы будем признательны за любой трансфер))))
  • Яндекс Деньги: 410011479359141
  • WebMoney: R212708041842, Z279486862642
  • Карта Сбербанка: 4272 2200 1164 5382

Как еще можно помочь сайту

Отчеты о поступающих средствах

Помочь проекту

Redtram

Loading...

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...