100 книг

Версия для печатиОтправить по email Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close
[]

С подачи некоторых трвиттерян пишу список из 100 книг, рекомендованных Холмогоровым. Нечто вроде: какую дурь нужно читать, чтобы стать таким же ужасным как Холмогоров.

Вот первые 25 пунктов, относящиеся к дошкольным и школьным годам.

1. Митяев. Книга будущих командиров. Прививает сразу лошадиную дозу любви к истории, через самое уязвимое у мальчиков место – войнушку. Самое фантастическое там - это, конечно, цитаты из стратегем Фронтина. Вообще, весь античный раздел исключительно хорош. Ну и конечно только с иллюстрациями Громана. Они чудо как хороши. Любые другие ее портят.

2. Воронкова. Фемистокл. Детская книжка о великом афинском политике. После нее хочется быть именно демократическим политиком, а не придворным

3. Толстой. Петр Первый. Мощная, сочная книга. Я ею подростком бредил и все мечтал жениться на Саньке Бровкиной

4. Волков. Желтый туман. Не знаю почему, но из всей серии меня захватила именно она. Наверное потому что там химоружие и боевые роботы

5. Джанни Родари. Планета новогодних елок. Джельсомино это ладно, а вот планета... Если бы коммунизм был возможен он бы выглядел так

6. Шарль де Костер. Уленшпигель. Ядерная книга. На мое несчастье кроме детского издания у нас было взрослое... Из Уленшпигеля я узнал как обжираться, сколько стоят деньги, много про политику и религию. Атас была книжка.

7. Морис Дрюон. Проклятые короли. Тут я погиб насовсем. Там развратничали, предавали, занимались политикой и им за это ничего не было. Это была игра престолов нашего времени. Но у Дрюона сюжет сходится концы с концами. Еще, когда чуть подрастешь выясняешь, что самая крутая там книга - это Когда король губит Францию.

8. Марк Твен. Янки из Коннектикута при дворе короля Артура. В отличие от Принца и нищего, от этой первой книги про попаданца я был в полном восторге. Особенно нравилась сцена употребления рыцарей как кондукторов в трамвае и расстрела рыцарей из пулемета. Причем мне до сих пор кажется, что на самом деле это была не книга о темноте средневековья, а напротив, книга об ограниченности помешанного на эффектах просвещенческого разума.

9. Трухановский. Уинстон Черчилль. Закрепление впечатления от Фемистокла. Быть политиком не скучно. Это безумно интересно. Можно лезть В авантюры, писать исторические труды, пить много виски, быть всем неудобным. И стать премьером в критический момент. Главное дожить.

10. Плутарх. Сравнительные жизнеописания. У меня было сокращенное позднесоветское издание. Такое серое. Сильнее всего запомнились: Солон, Алкивиад, Камилл, Марий, Цезарь. Еще очень запомнилась мрачная судьба Красса

11. Молчанов. Генерал де Голль. Еще одна политическая биография, увлекательно написанная, определившая мои воззрения. Образ генерала убежденного националиста, сторонника величия Франции, восстановившего престиж страны из руин впечатлил меня так, что одно время я себя иначе чем "русским голлистом" не воображал. Было мне 16 лет. Я всерьез подумывал идти на истфаке на Францию. С тех пор я всегда был уверен, что национализм - это естественнои хорошо. Хотя сейчас в споре об Алжире был бы скорее всего на стороне ОАС.

12. Платон. Государство. У нас в школе философия преподавалась и Платон был обязателен. Я с удовольствием прочел все 3 тома... Не только Государство и Апологию, но и Федон, Федр и Пир, насилил тогда кажется только Парменида и Теэтета. Государство - это, конечно, очень мощно. Особенно спор с Фрасимахом, миф о пещере и исследование души тирана... Дожив до седых волос я сам иногда пишу платоновские диалоги вроде такого. Кстати, Платон, говорят, был никакой оратор. Обычно его диалоги и наставления зачитывал ученик. Однажды Платон решил сам - его обсмеяли. Я был кстати настолько невинен в свои 16, что гомосексуальных образов не понимал вообще ни в Пире, ни даже в Федре, где все совсем

13. Сен-Симон. Мемуары. Мелкий французский герцог описывает нравы Версаля позднего Людовика 14 и регентства. Увлекательно и скабрезно. Один из лучших образцов европейской мемуаристики. Я читал в сокращенном советском переводе 1930-х, в 1990 вышло еще одно издание. А сейчас Литпамятники начали издание полного перевода. Вышла 1 часть. Надеюсь и остальные выйдут. Лучше всего из этой книжки помню описание похождений герцога же Лозена с дамами, и визит Петра 1 в Париж. Государь хотел посмотреть на мадам Ментенон, как на некую диковину, но та сказалась больной, тогда Петр вперся к ней в спальню... Подошел к кровати, отдернул полог, посмотрел, повернулся и ушел. Наверняка в недоумении, ибо мадам была стара и страшна.

14. Фернан Бродель. Структуры повседневности. Игры обмена. Время мира. Суперкнига моей жизни, готов читать до бесконечности... Бродель в себя просто затягивает и при этом умеет перемежать многостраничные описания без комментариев... Короткими резкими теоретическими вставками ,которые придают всему этому смысл. На этой книге покоится изрядная часть более поздних. Без преувеличения можно сказать, что это самое значительное произведение исторической мысли второй половины ХХ века. Особенно удачно написан второй том - Игры Обмена. Характистики рыночков и ярмарок захватывают. Начинаешь ощущать их вкус и запах .Я видел такой настоящий броделевский рынок в Оранже в Провансе и поразился тому как историк точно передал дух таких рынков Книга мне попалась при таких обстоятельствах. У нас в школе был семинар по истории мировой культуры, вел искусствовед Расторгуев. Он помахал перед нами Броделем и моя одноклассница Маша Ботнева взяла почитать в библиотеке Игры Обмена. Я у нее выпросил.. На одну ночь и вместо подготовки к урокам читал, пока не начал падать с кресла. Дочитал до этой страницы pic.twitter.com/UJcMzefs Это дубы, которые в 17 веке велел посадить Кольбер, чтобы они снабжали французский флот лесом в 19 веке Он учел все кроме парохода. Кстати издавать эту книгу без иллюстраций, как сейчас делают, это просто безумие и преступление.там треть смысла в картинках

15. Филипп де Коммин. Мемуары. Первоисточник Квентина Дорварда и всех историй про Тайны Бургундского двора. Автор был на службе у Карла Смелого но решил что Людовик 11 перспективнее и перешел к нему. Не ошибся. Вместе они Карла погубили. Людовик 11 умер когда Коммину было 36 лет и из первого советника он превратился в отставника. Развлекался 1-ми в Европе мемуарами Книга фантастически увлекательная и политические советы там неглупые. Как и о Броделе узнал на семинаре по культурологии в школе.

16. Йохан Хейзинга. Осень средневековья. И еще одна книга с школьной культурологии. И тоже про Бургундию. Автор - известный нидерландский историк описал позднесредневековую культуру на примере как раз Бургундии, последней страны рыцарей. особенно удались первые главы про то как в средневековье ярко и эмоционально переживались любые явления жизни. Вино, теплый очаг. Весьма запоминается и разбор средневекового пессимизма и тревоги на примере Пляски Смерти

17. А.Ф. Лосев. Диалектика мифа. Великолепная книга, стоившая автору Беломорканала и потери зрения. Лосев решил вставить в издание... Запрещенные цензурой антисоветские фрагменты и, что еще было хуже, замечания о Розанове и евреях. Лагерем еще дешево отделался. Для меня эта книга была прежде всего учебником диалектики, искусства рассуждать и интеллектуальной иронии. Там масса забавных стебных историй о мифологическом восприятии действительности Например о лекторе у которого развязывался галстук И из-за галстука ему никто не верил. Или стеб над Бердяевым, у которого вываливался язык. Со всем пафосом рассуждал Николай Бердяев об Эре Святого Духа и вдруг опс, показывает язык... Очень хорош был протест против ньютоновской вселенной за которой не видно теплого небушка, или насмешки над электричек твои которое никогда не достигнет тепла свечи... В общем Диалектика мифа - это ярчайшая, провокативная, будоражащая книга. Всем очень советую. Лучше всего вот это издание в серии философское наследие, где представлен максимально полный текст.

18. Аристофан. Комедии. Мой любимый драматург, а может и вообще автор. Искрометный, интеллектуальный и грубый юмор, политическая острота Аристофан, наряду со Свифтом доказал, что сатиру придумали консерваторы, а либералы лишь ее украли и ни разу не улучшили. Первый раз читал его еще в школе, только второй том 50-х годов излания и не в переводе Пиотровского (расстрелянного). с тех пор собрал множество изданий и помню разные варианты переводов наизусть. Этим летом нашел себе греческое и в меру знания языка - сравниваю. Любимые мои комедии Ахарняне и Лягушки. Ахарняне это искрометный хулиганский дебют. Боевая антивоенная политсатира "Нет злота вам ионай рихлозадие!" Лягушки - литературная критика. Сравнение Эсхила и Еврипида с предпочтением Эсхилу. Дионис спускается в Аид. Чтобы вернуть в Афины одного из великих трагиков и устраивает состязание. Мне всегда очень нравилось как Эсхил затыкает все Прологи Еврипида фразой "потерял бутылочку". Сейчас покажу как. Могучий Кадм, великий сын Агенора, Сидон покинув - Потерял бутылочку. / Пелоп, дитя Тантала, на лихих конях примчавшись в Пизу - ? Я потом специально перечитал все прологи Еврипида, они правда почти все убиваются бутылочкой.. Так я полюбил Эсхила, а не Еврипида. А вот порнографический феминистский пацифизм Лисистраты меня не очень тронул. Отлично ставят Аристофана в Севастополе, в античном театре на Херсонесе. Передан аристофановский грубоватый интеллектуализм. И они своей постановкой открыли для меня Облака. Подробней написал об этом здесь. В Севастополе в сезоны 2006-2010 из Аристофана шли Лягушки, Женщины в народном собрании и Облака. Облака просто исключительный спектакль.

19. Гумилев. Этногенез и биосфера Земли. Книга понравилась мне более формой, чем содержанием. Гумилева тогда показывали по Ленингр ТВ И слушая его увлекательные рассказы невозможно было не увлечься и не заинтересовался. Да и у нас преподавал один из его учеников. С.Г. Смирнов, преподававший историю математикам как раз по Гумилеву. Он меня привечал и все сравнивал со своим другом Махначом. При таких данных я был обречен на Гумилева. Раздобыл "трактат" в единственном тогдашнем зеленом издании и штудировал. Ездил на метро в Коломенское, там садился на камешек у ручья и читал. Частности мне нравились больше целого. То есть конкретные. Образы, риторические ходы, места нравились, а вот концепция в целом была довольно натянутой. Подробнее: http://holmogor.livejournal.com/3502008.html Самая ценная информация которую я почерпнул из этой книги: факт существования выдающегося русского исторка Н.И. Болтина. Гумилеву в моих глазах повезло, что я начал не с евразийских его книг. Хотя потом прочел и Вел степь и Поиски вымышленного царства. На 1 курсе истфака тюркологи сказали как отрезали: он не знал языков и подделывал ссылки. Но для репутации ЛНГ в моих глазах Это было не страшно поскольку я воспринимал его прежде всего литературно. Как стиль. Как имидж. Не как теорию. Когда мне сейчас тычут: Великий Гумилев доказал, что Евразия бла-бла, я страшно злюсь, как на заголение неприличного Мне, кстати, очень интересно, как бы Гумилев отнесся к пляскам на своей могиле. Включению в предки Дугина, памятникам в Казани. Думаю - не очень. Тогда гумилевмкое евразийство казалось формой _русского_ сопротивления (не случайно им увлекся Кожинов) Теперь это инструмент _подавления_ русских. Уничтожения русских как биосферного феномена. И думаю Гумилев бы это отверг.

20. Лотман. Культура и взрыв. Лотман и семиотика были еще одной перестроечной интеллектуальной модой. Ах! Тартусская школа! В отличие от унылых французских структуралистов, семиотики были веселые. Сам Лотман, блистательный Успенский, Иванов и Топоров, Гаспаров и прочие... Они могли все на свете объяснить изящной формалистичной схемой. К тому же Лотман на тв вел беседы о русской культуре и выглядел Этаким мудрецом про декабристов и Пушкина. Лотмана я прочел тогда немало, но КиВ была хороша лаконичностью и неожиданным финалом. Почти уже влюбив тебя в структурализм и симметрию, Лотман вводил точку бифуркации, заимствованную у Пригожина, в которой все непре Непредсказуемо может двинуться в неожиданном направлении. Мне эта книга очень помогла именно антиструктурализмом. Кстати, раз уж зашло об интеллектуальных кумирах эпохи. Кого я совсем не воспринял, так это Эйдельмана. Хотя читал его немало. Я уже тогда был бессознательный националист, то что Эйдельман ругался с Астафьевым по русскому вопросу ему в моих глазах повредило.

21. Константин Случевский. Стихотворения. Очень неожиданная вещь. Почти забытый поэт отпечатался очень глубоко. Слчевский был предшественник символистов, которого ОЧЕНЬ не любила прогрессивная общественность. И он платил ей тем же, тем более Что сам был высокопоставленный и приблмженный к особам чиновник. На фотографиях - 1:1 Джуд Лоу в роли Каренина. Его стихи полны Антинекрасовского, антиутилитарного пафоса. Но при этом его абсолютный шедевр именно за счет этого совершенно гражданский. «Ты не гонись за рифмой своенравной» стихи о том, что слово, дух, культура - это то чего убить нельзя. Два года назад мы с проф. Соловьем дискутировали о русском национализме перед студентами ВШЭ. Он приветствовал новых варваров... У которых русская только кровь, а от культуры и традиции они свободны. Варвары очень радовались, мечтая о "квадратном ватнике". А я им прочел это стихотворение Случевского. Они ничего не поняли. Зато я понял, как глубоко он у меня сидит. Вообще я очень многим обязан Игорю Вишневецкому, который у нас в школе вел теорию литературы. У него отличный снобский вкус. Благодаря этому мы читали Случевского, символистов, разбирали подробно Блока. Он обьяснил почему Мандельштам это нереально круто, А вот Пастернак невероятно пошло Воспитанная им Пастернакофобия была одним из экзистенциальных выборов который мне помогли сделать Она раз и навсегда на уровне каких-то бионических локаторов меня поделила с нашей творческой интеллигенцией. Причем у меня это где-то рефлекторно. Быть знаменитым некрасиво - я это иначе как с тяжелым кавказским акцентом прочесть не могу

22. Честертон. Вечный человек. Христианство как парадоксальное здравомыслие этим подходом ГКЧ очень серьезно повлиял на мое мировоззрение. Я еще ребенком зачитывался рассказами о патере Брауне, но еще не понимал их христианского смысла. А ВЧ меня захватил... как и вторая книга - Ортодоксия с ее образом человека котгрый уехал искать неведомые земли и... Открыл свой дом. Если кто и был Капитан Очевидность в хорошем смысле слова, так это именно Честертон. Парадоксальное заострение здравого смысла. Я потом прочел все романы, доступные эссе. роман любимый - Наполеон, эссе - Хор. «А я буду верен любимой своей если не бросит меня». А вот чисто католические книги меня как-то не впечатлили. Наверное для любви к св. Франциску нужно быть более западным человеком

23. Неру. Взгляд на всемирную историю. Письма которые основатель индийского национализма писал дочери Индире, ей было лет 12 из тюрьмы. Оттуда я узнал впервые многое про историю Востока - Гупты, Кушаны, Танский Китай, Индонезия, Камбоджа и тд Да и сама картина всемирной истории написанной в тюрьме борцом за национальную независимость была мощной. Я вообще Ганди-Неру-Ганди уважаю - из ничто каким была Индия до них сделать внушительное нечто. Правда там и джанатисты вложились. Небось из наших тюрем такое не напишешь. Книг не дадут. Проверять правда не хотелось бы.

24. Жискар дЭстен. Мемуары. Политмемуаров я в свое время прочел немало, но у президента Франции в 74-81 самые увлекательные. Поскольку франция не такая гранддержава как США - можно не писать от человека функции, а посколькупрезидентство там авторитарное То пишет человек от которого реально многое зависело. А Жискар очень яркий и интересный и умный и культурный. Недавно он еще раз Это доказал устроив настоящую порку эховцам, приставшим к нему насчет Депардье. В мемуарах масса интересных моментов. Мне почемуто Запомнилась историю как он менял бравурный темп Марсельезы на более плавный, гимновый. Очень интересно про Брежнева и СССР. Там очень интересная вещь - 70-е были уникальным моментом, когда советские лидеры лично попали в мировую элиту. Брежнев реально Брежнев реально был на равных в компании Никсона, Форда, Жискара, Брандта, Шмидта. Потом Рейган и Мэгги резко это сломали

25. Мандельштам. Стихотворения. Ассоциируется у меня с тонкой машинописной папкой, которая была в семейной библиотеке наряду с Приглашением на казнь Набокова, очень полный сборник Высоцкого и почему-то Кастанеда. Там были За гремучую доблесть, мастерица виноватых, Декабрист От руки было заботливо вписано: мы живем под собою... Наверное эта подшивка сформировала у меня предрасположенность к Мандельштаму поэтому в то время как публика постарще любила Пастернака, ровесники - Бродского, школьницы Ахматову, а романтики Гумилева... Я фанател от: здравствуй мой давний бред - башни стрельчатой рост; бессонница, гомер, тугие паруса; Россия, Лета, Лорелея... Ламарк, а больше всего безумно сложные Стихи о неизвестном солдате. Тут впрочем опять же виноват Вишневецкий, разобравший их с нами до строчки. Собственно именно он и объяснил мне чем мне так нравится М. Своей смыслописью. У Мандельштама очень плотные пучки культурных ассоциаций на единицу текста. После него про игру в бисер читаешь с усмешкой. Как не большой любитель худла - я не знаю зачем еще поэзия кроме как паковать смыслы с максимальной плотностью. Еще если говорит о поэзии я бы конечно поговорил о Киплинге, но если учесть, что на _школьный_ период ушло 25 пунктов...

26. Фроянов и Дворниченко. Города-государства древней Руси.

Когда я поступил на истфак и нам начал читать лекции акад. Рыбаков, то я очень скоро услышал о том, что у него есть некий загадочный оппонент из Питера - Фроянов, который проповедует тайное знание, что никакого феодализма в Киевской Руси не было. Я немедленно постарался нарыть всего Фроянова какой был в библиотеках Использовал я для этого тот факт, что в нашей районной библиотеке молодые практикантки меня боготворили.
 
Одна из них даже как-то при прочих набросилась на меня с объятиями, поцелуями, ласковыми прозвищами и даже куда-то клала руки. Я был такой теленок, что не догадался предложить встретиться. Зато немедленно спросил: У вас есть Фроянов? Мне отгрузили все что было, включая книгу про города-государства о существовании каковой я не знал. Про феодализм я так и по сей день ничего не понял. Это абсурдный схоластический спор. А вот концепцию гор-гос оценил. Не "князья коловращались" как учил Рыбаков, а городские веча пинали неугодных князей и приглашали угодных. Книга Фроянова была интересной попыткой приложить к русскому материалу концепцию полиса расширенную Дьяконовым на шумерские города Сейчас я с Фрояновым во многом не согласен, лествица князей была реальностью - долевая собственность в родовом предприятии. Но то что Фроянов серьезно продвинул этой книгой изучение Руси - несомненно.
 
Еще у него отличная книга Мятежный Новгород. В 1992 году по умолчанию казалось, что раз Фроянов прогрессивный против реакционного Рыбакова, то он либерал. Оказалось нет... Фроянов настоящий национал-патриот старой закваски с элементами сталинизма. Питерский истфак при нем был цитаделью патриотов. поэтому как настал стабилизец в 2001 Фроянова со скандалом уволили. Но он крепкий, держится, новые книги выпускает. Например о том, Что Иван Грозный с помощью опричнины разгромил заговор "жидовствующих". Не близкая мне версия, но книга любопытная.

27. История древнего Востока

Два увесистых красных тома (лишь в нулевые к ним запоздало прибавился третий) резюмировали знания советских востоковедов о древности. Тогда, в 1992 это казалось некоей почти священной книгой с абсолютными истинами. Построения Дьяконова о шумерских городах-государствах. Или рассказы о тоталитарном господстве Третьей Династии Ура - все это завораживало. Я прочел первый том не отрываясь. А вот второй к несчастью задержался в прочтении на много лет, хотя именно в нем был очерк Древнего Египта гениального Перепелкина. Вот Перепелкин и в самом деле остается одной из лучших работ в мировой египтологии и по сей день. Трезвый и чуждый мифов анализ - это образец того как _надо_. А вот в изучении Шумеров и Вавилона Дьяконовым было все подавлено так, что альтернативы просто не развивались, загнобили гениального Белявского автора "Вавилон легендарный и Вавилон исторический".  Он вынужден был работать сторожем, а публиковаться фактически в обход академий и тд. В частности его статьи брали в ГДР. Но на фоне тогдашнего комофициоза красный двухтомник был просто прыжком вперед. Как и его побочный "ребенок" - трехтомная "История древнего мира". Перечитывал недавно. Ничего особенного. Местами плоско и уныло, а тогда это были сто кубометров свежего воздуха. Авторы _посмели_ высказаться что Христос возможно не мифологический персонаж. Кстати, если уж говорить о востоковедении, книга Б.А. Тураева "История древнего Востока" (1, 2) для своего времени стояла на очень высоком научном уровне. Гораздо более высоком, чем красный двухтомник для своего. Не говоря уж об учебниках.

28. Можейко. 7 и 37 чудес

Кстати, вспомнил еще одну книжку без которой меня реально представить сложно, хотя относится она к школе После книги Можейко очень хотелось много куда съездить и много что посмотреть. Моя мечта номер 1 - Баальбек, 2 - Гореме. Интересно, что Кира Булычева я вообще не читал, а вот Можейко почти всего. Даже про Бирму: "Там где течет Иравади" правда самую крутую его книгу "1185 год" прочел лишь в прошлом году. Кстати, использовав метод "срезов" Можейко уже упоминавшийся наш школьный учитель С.Г. Смирнов написал свою книгу: "Годовые кольца истории", с "шагом" в 250 лет. Хорошая книга

29. Зимин. Витязь на распутье

Объективно это был наиболее компетентный из историков средневековой Руси в позднесоветское время. Но его научной карьере изрядно повредили нападки на подлинность Слова о полку Игореве. Нападки слабо обоснованные, но из-за царившей атмосферы в гуманитарке, критика слабых аргументов Зимина-Мазона превратилась в погром книги которую никто не читал. После этого карьера Зимина шла хуже чем это соответствовало его таланту. И умер он рано 1920-1980. Витязь - еще одна спорная книга Зимина. В ней он освещает феодальную войну 15 века как противостояние "косного" Василия Темного и "прогрессивных" Юрия Звенигородского и Шемяки. Мол военно-феодальная Москва победила торгово-промышленный Галич. А если бы было наоборот, то был бы Ренессанс. Все это конечно наивно до невозможности. Но сила Зимина не в этих обобщениях, а в скрупулезной работе с фактами. Глубже него никто по большим периодам тогд не копал. У него была картотека, куда он выписывал из всех источников все факты всех людей, а потом они играли в общей картине. Лучшая из книг Зимина, на мой взгляд, "Россия на пороге нового времени" - посвященная Василию III. Там дан очень Полный синтез политики внешней и внутренней, дипломатии, идеологии, экономики, церковных дел.
 
30. Сергеев. История древней Греции

Лучший советский учебник по Греции. Наша наставница Н.Н. Трухина сказала: Кафедральный учебник не берите. Учите Грецию по Сергееву. Книга и в самом деле была написана легко, изящно, непринужденно. После нее оставался ясный и рельефный образ Древней Греции. Сергеев кстати рано умер и ничего кроме двух учебников не написал Но на античной кафедре МГУ был мифологической фигурой. Второй его учебник "Очерки по истории древнего Рима" не переиздавали. Понятно почему - там неравномерная подробность изложения. Но картинность в этих очерках отменная, тоже хорошая книга. Читал этим летом в ней про Капри, глядя сквозь дымку на Капри.

Кстати, раз зашла речь о моей учительнице Н.Н. Трухиной, то порекомендую ее книжку. Биографию двух Сципионов и Катона: Трухина. "Политика и политики золотого века римской республики". В приложении перевод почти всех фрагментов речей Катона Старшего еще Трухина сделала перевод Корнелия Непота. "Плутарха для бедных". Шутка, на самом деле у Непота полно данные которых нет у Плутарха.

31. Виппер. История Греции в классическую эпоху

Виппер считался в дореволюционной России лучшим лектором. У него всегда яркие, емкие, выпуклые характеристики. История классической Греции - самая основательная его книга. Там особенно хорошо начало. Характеристика греческой географии. То что греческая "свобода" всегда была заточена острием против ближнего соседа из соседней долины. А самая скандальная книга Виппера - "Иван Грозный". Она сначала вышла в эмиграции, а потом Виппер вернулся в Москву и переписал ее под сталинскую концепцию опричнины. Но первое издание Ивана - это блистательная антирусофобская изящная книга. Я ее аж отсканировал и выложил в интернет.

32. Моммзен. История Рима

Куда же без него? Хотя пробиться сейчас через первую часть первого тома трудновато. Я лично любил 2-й где было про Гракхов, Мария и Суллу. Особенно впечатляло описание войны Мария с Тевтонами и Кимврами. Как жуткий германский националист Моммзен развернулся тут в полную силу и картинность. А вот его Цезарь мне не понравился. Хотя вообще меня всегда злили ритуальные инвективы советских историков против "модернизации". На мой взгляд, модернизация, то есть актуализация нарратива, снятие дистанции, гораздо меньший грех, чем искусственное преувеличение дистанции, создание пропасти между нами и древностью. Хочешь не "модернизировать" - сумей обьяснить древность интересно и аутентично.

33. Ортега и Гассет. Восстание масс

Знаменитый испанский философ о том, что пролетарии заняли все кинотеатры и места в ресторанах. На самом деле это, конечно Шпенглер для бедных, но писал Ортега весьма бойко и отлично умел переводить философию в публицистику Каковой навык мне впоследствии весьма пригодился. Хотя сама тематика "восстания масс" донельзя тухлая. Я сейчас регулярно встречаю её в сочинениях типа "За МКАДом жизни нет, всюду гопники и урла итд". Порождение социального расизма высших классов Европы... Социальная и культурная граница внутри европейских наций оказалась преувеличенной и никакой катастрофы из восстания масс не случилось. Национальное государство оказалось отлтичным инструментом преобразования На радостях европейцы сделали противоположную ошибку - решили, что границы между ними и неевропейскими народами тоже несущественны. Тут-то их и накрыло по полной Ганой, Мали, Пакистаном. Ну и нас в тот же каземат. Однако теперь "Ортеги" считаются "фашистами" и получают по 120 часов исправительных работ.

опять же без номера. Герман Гессе. Игра в бисер. Книга оказала на меня влияние отсутствием всякого влияния. Правда я запомнил выражение фельетонная эпоха и его применяю и помню как эти дибилы решали вопрос: следует ли настоящему касталийцу заниматься историей. Такие же не впечатлившие книги того же времени Томас Манн "Иосиф и его братья" (братья Манны - унылые графоманы). И "Властелин Колец". Зато мне понравилась Урсула Ле Гуин и молодая Хаецкая "Меч и радуга".

34. Мэри Стюарт. Полые холмы

Вообще придется сделать флешбек. Я пропустил книгу которая для меня в детстве значила очень много. Склероз и распад личности видимо. То ли исторический роман то ли фэнтези о воспитании короля Артура. Не знаю почему, но маленький я однозначно соотносил себя с Артуром, хотя никакого Мерлина поблизости и не ночевало. Наряду с Петром I и Дрюоном это была самая часто перечитываемая в детстве книга. И она кстати предопределила мое отношение к фэнтези - точнее почти полное отсутствие этого отношения - на фоне Стюарт все это смотрелось не круто. "Полые холмы" кстати лучшая книга мерлинианы - и "Хрустальный грот" и "Последнее волшебство" гораздо слабее. А Стюарт кстати еще жива!

35. Роуз. Блаженный Иоанн Чудотворец

Книга о св. Иоанне Максимовиче главе сперва Шанхайской а затем Сан-Франц епархий Зарубежной Церкви. О знаменитом чудотворце, юродивом, богослове и страдальце, много претерпевшем от своих же. Я ему всегда молюсь и он всегда помогает. Подробнее о свт. Иоанне я написал здесь: http://vz.ru/opinions/2012/7/6/587291.html (и там ссылка и на более ранний мой текст). Хотя я в основном читал богословскую и церковно историческую литературу, но эта книга и описанные в ней чудеса сделали для меня больше чем все трактаты. Это было так сказать достоверное свидетельство, что в наше время в нашей жизни бывают такие чудеса и такие судьбы людей Церкви про которые, будь они в каком-нибудь византийском житии мы бы решили что это неправда и литературный ход

36. Лосский. Очерк мистического богословия Восточной Церкви
 
Самое ясное систематичное изложение православного мировоззрения и метафизики. Когда читаешь эту книгу, то не расположенному заранее негативно человеку придется признать: если истина существует то она выглядит как-то так. Это невероятно красивая стройная и согласованная система, покоящаяся прежде всего на трудах Максима Исповедника и Григория Паламы. Для ХХ века было очень важно, что Лосский базирует православное богословие на идее личности. А также то, что он подчеркивает: в отличие от Католичества с идеей "тварной благодати" православие учит о непосредственном соединении человека с Богом чрез энергию Божию. Католиков и протестантов воззрение Лосского (а книга написана по-французски) так задело, что они обозвали его: "православным триумфализмом". Мол православные не видят сложности и противоречий мира, экзистенциальных пустот и блаблабла. Конечно у Лосского есть проблемы в изложении которые я со временем осознал: 1. Неисторизм, 2. Стремление к спрямлению углов. За счет этого у него даже одна крупная ошибка - учение об отсутствии всякой связи между Богом-Сыном и Богом-Духом, "антифилиокве", так сказать назло католикам. На самом деле св. Отцы учили о том, что Св. Дух исходит от Отца но воссиявает через Сына. Это не филиокве католиков даже близко, но и не простое его отрицание. Лосского за это критиковал Флоровский. Но в любом случае книгу Лосского читать и знать обязательно. Нельзя на ней застревать.

37. Флоровский. Пути русского богословия

Интеллектуальный детектив о том как русская мысль попала в 17 веке в западный плен, да так и не смогла из него выбраться. Жесткая критика русского интеллектуального западничества с позиции неопатристики. Книга не лишена серьезнх пробелов, в частности Флоровский когда ее писал знал очень мало о древнерусском богословии и по тем или иным причинам игнорировал почти все, что выпадало из его концепции Но читалось увлекательно  В любом случае это располагало к книгам Флоровского о святых отцах: "Восточные отцы", и "Византийские отцы". А меня Флоровский увлек и еще сильнее. Дело в том, что мы с ним как философы хоть разного калибра но на одной волне: историзм, отрицание метафизики, неприятие предпочтения всеобщего частному, абстрактного конкретному, структуры событию, "вечности" истории, "проявления" творению. В 1998 году вместе с Володей Писляковым мы издали лучшие богословские работы Флоровского: "Догмат и история". Содержание, подобранное как раз мной, там следующее (Почти все статьи скопированы у Кротова сюда) Флоровский для меня был так же ценен тем, что вынес вместе с Лосским на себе основной груз богословской критики софиологии, крайне опасного неогностицизма Владимира Соловьева, Сергия Булгакова, Флоренского и проч. Доктрина эта грозила закопать православие А вот критика Флоровским евразийства, хотя я сам жесткий критик евразийства, меня не впечатлила. Она велась с позиций прямо Противоположных моим. У Флоровского "христианский универсализм" и неовизантизм. У меня - русский православный национализм и пожалуй этноцентризм.

38. Преп. Максим Исповедник. Творения

Глубочайший из православных богословов, живший в 7 в. Его учение и у образованнейших византийцев вызывало головокружение и сейчас не вполне постигнуто. Учение преп. Максима лежит в основе православной философии. Однако ничуть не меньше его учения вдохновляет его жизнь. Он был отставным знатным сановником, однако в монашестве простым монахом без священного сана. И однако он решился почти в одиночку противостоять ереси монофелитства, которая охватила тогда Византию и которую поддержали императоры. Ересь обосновывалась благородными соображениями - способствовать соединению с отколовшимися монофизитами, укрепить единство империи, противостоять персам. Однако ничто из этого не заставило преп. Максима замолчать и согласится с тем что у еретиков получалось: "во Христе Сын Божий соединился с зомби". В какой-то момент он оказался один против всех. Его пытали, отрезали язык, отрубили правую руку но все же он не сдался Умер несломленным. Для меня это был впечатляющий пример. Житие Преп. Максима можно найти здесь: С тех пор на русском преп. Максим издан почти полностью, в частности его главный философский труд "Амбигва", "Вопросы и недоумения" и даже "Письма".

39. Болотов. Лекции по истории Древней Церкви

Книга, влияния которой не мог обойти никто в моем поколении из изучавших церковную историю. В.В. Болотов, умерший в 1900 году в 46 лет блестящий церковный историк из Петербургской академии был прославлен Флоровским в "Путях". И в самом деле умница, полиглот, глубоко копавший востоковед. А его курс церковной истории изданный после смерти был лучшим изложением истории христианской мысли и догматики эпохи Вселенских соборов. Это потом когда вырастаешь, понимаешь, что в этом курсе очень много протестантских влияний, что симпатии Болотова к несторианству просто зашкаливают, что вообще характерно для либерал-православных, что его понимание гонений на христиан в Риме довольно однобоко и основано на гиперкритицизме и отрицании традиции... Свою статью "Мученики против магов" я написал как раз против "болотовско-гарнаковской" традиции. Но, тем не менее, Болотов был "нашим университетом". Читали так. Сперва краткий очерк Шмемана "Исторический путь православия". Затем Поснова "История Христианской Церкви" (филокатолик). Дальше Карташева "Вселенские соборы"  – самая публицистичная книга с элементами драйва. И монументальный Болотов под конец. Самые двинутые еще читали Деяния Вселенских Соборов.

40. Концевич. Стяжание Духа Святого в путях Древней Руси

(удивительный случай - обложка тогдашнего издания не нашлась)
Обьективно - одна из наиболее повлиявших на меня книг. Бывший послушником последних оптинских старцев Ив. Мих. Концевич создал удивительную картину истории Руси как истории святости. Концевич наполняет образ Святой Руси _конкретным_ содержанием. Не "святая земля", а земля святых. С тех пор я абсолютно уверен, что именно генерация святых есть высшее осуществление исторической судьбы народа. Моя концепция агиополитики так же прямо вытекает из моего прочтения Концевича: обухом по голове была книга... Вторая прекрасная книга Концевича: "Оптина пустынь и ее время" - лучшее освещение этого духовного феномена.

41. Льюис. Письма Баламута

Увлекательная и рискованная книжка. Скажу сразу, заставить себя прочесть Нарнию я не смог. А вот ироничная попытка взглянуть на человека и его духовный путь глазами искушающего его беса показалась мне тогда забавной. Даже странно, что такому зануде как Льюис это пришло в голову. Возможно дело было как раз в том, что он протестант, а значит чужд Того мистического ужаса перед бесовщиной, который обязательно сыграл бы у католика или православного. Иногда мне кажется что Льюис именно потому и не побоялся написать эту книгу, что возможно полагал бесов символами, а не существами. И тут любопытный парадокс - мне-то эта книга попалась одновременно с Добротолюбием, которое начинается с Антония Великого. И первое что ты должен понять в православной аскетике - это то, что а. Бесы в самом деле существуют, б. Многие из твоих мыслей - это на самом деле их мысли для тебя. Я немного писал об этом тут.  И вот я в 18 лет читал Льюиса реалистически. То есть я это воспринял не столько как сатиру, сколько как книжку именно о бесах. Понятно, что Достоевский написал бы лучше, но у Льюиса мне понравилась эта английская практичность: "попытаться показать как это работает".

42. Кураев. Традиция. Догмат. Обряд

Это сейчас многим кажется, что Кураев был всегда и говорит все время одно и то же, а тогда это был абсолютный взрыв мозга. 29 лет. Интеллигентские круглые очки. Тихий голос.
 
Интеллектуальный фейерверк из ярко подобранных цитат и своих идей. Когда меня зазвали на лекцию Кураева в первый раз - я, конечно, был в абсолютном шоке. И хотя общаюсь с о. Андреем не так уж часто и по многим вопросам с ним не согласен, но считаю его своим учителем. "Традиция" - это первое издание части его лекционного курса причем свободное от каких-либо сиюминутных задач - таких как полемика с Рерихами, протестантами и т п., чистая теология традиции. И этим книга очень ценна. Ее кажется не переиздавали. Но в интернете она точно есть.

43. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы

Для позднесоветских интеллигентов это была чудо-книга. За нею охотились, ее читали чуть-ли не под подушкой, хотя она была издана вполне официально. Аверинцев дал увлекательно написанный портрет византийской православной цивилизации, не лишенный снобизма и манерности, зато полностью свободный от компромиссов с псевдомарксистскими завываниями, равно как и с западнической гиббоновщиной, которая чувствуется к примеру у Каждана. С Аверинцевым Византию полюбишь. Были там курьезы - цитаты из Нового Завета были по-латыни. Ходила легенда, что иначе цензура евангелие в печать не пропускала. Несмотря на 93 год книжку было все так же не достать. я ходил в библиотеку МГУ моя подруга мне ее брала и я сидел в читальном зале

44. Мирча Элиаде. Космос и история
 
Знаменитый румыно-французский религиовед и мыслитель о линейном и циклическом времени, мифах и ритуалах, шаманизме и мистике. Все это увлекательно изложено и собрано в красивую цельную и историчную схему. В СССР был такой тип издания "для научных библиотек" - мол, не кому попало всю эту заумь иностранную продавать, а только чтоб кандидаты и доктора в читальных залах критически постигали буржуазную мысль. Так издавали не только Элиаде, но и Фуко, Хайдеггера. Построения Элиаде стали для меня толчком размышлений в которых я в концепции циклического времени сильно засомневался. И особенно я усомнился в том что циклизм и антиисторизм были присущи древним грекам. Греки осознавали качественность времени, а не цикличность. В 90-е вышла еще небольшая книжка Элиаде "Священное и мирское" с отличным очерком теории религии. А сейчас уже переведено почти всё. Особенно следует выделить трехтомную историю религиозных идей, которую я держу на полке и как гурман облизываюсь. Как отдельный курьез следует отметить книгу "Забытый фашизм". Авторша противно и визгляво обвиняет румынских интеллектуалов в фашизме и любви к Гитлеру. Во-первых в Румынии был очень специфический "православный фашизм" Кодряну, а во-вторых Рейху сочувствовали практически все правые довоенной европы. И это надо было быть таким козлом как Адольф, чтобы так облажаться и Превратить "консервативную революцию" в грязную тупую резню. И все чисто из-за животной русофобии.

45. Станислав Гроф. Области человеческого бессознательного

Книга парадоксальным образом предохранившая меня от всякой фрейдо-юнговщины. Чехословацкий ученый изучал воздействие ЛСД на психику человека. до кислотной революции, вещества использовали для психотерапии И вот все персонажи фрейдоюнговского зверинца всплывали у пациентов Грофа со всей конкретностью, физиологизмом и наглядностью после этого к психоанализу начинаешь относиться как к слишком теоретичному и абстрактному, там где нужна конкретика и ясность. Потом Гроф создал некую собственную трансперсональную психологию с элементами секты. Вместо лсд они там дышат особым образом и получают те же глюки. И про эти глюки верят, что соприкасаются с опытом прошлых рождений и иными мирами. Некоторые мои знакомые этим увлекались и их пример как-то совсем не впечатлил. Да и пантеизм и реинкарнации - это абсолютно тема не для меня. А вот теория Грофа о перинатальных матрицах мне показалось интересной. "Матричные" различия где-то в ядре психики между носителями 2-й депрессивной "схваточной" матрицы и 3-й агрессивной родовой - наблюдаемы, хоть и недоказуемы.

46. Бахтин. К философии поступка

Бахтина я читал на удивление много. Всю серию "Бахтин под маской", книгу о Рабле, "Поэтику Достоевского".. Однако по большинству линий Бахтин никакого влияния не оказал. Меня тошнило от полифонии, карнавализма, инверсии верха и низа... Когда я слышу про "смеховую культуру", у меня встает перед глазами харя Шендеровича и тянет блевать. То есть интеллигентское бахтинианство - это самое омерзительное что я знаю из ментальных тараканов. Причем этим вирусом поражены даже очень умные люди. У меня стойкая бахтинонепереносимость. Но... среди работ Бахтина в числе ранних есть одна действительно важная. "Философия поступка". Она о том, что наш поступок, создаваемое им событие – уникальны. Поступок - это единственный выбор раз и навсегда, совершаемый во времени, но пребывающий вечно. Его нельзя отменить - можно лишь совершить противоположный поступок, столь же уникальный. Но фарш истории провернуть назад невозможно. Это резко расходилось с пантеистической и антиисторической традицией русской философии серебрянного века, где конкретное растворялось во всеобщем. И противоречило самому Бахтину в более известных поздних работах где уникальное сменилось инверсиями и переворачиваниями. Зато очень совпадало с Флоровским, который критиковал идею апокатастасиса: мол после Страшного Суда добрый Боженька всех помилует чтобы восстановить гармонию мира. Флоровский подчеркивал, что ценность истории именно в необратимости, что смысл именно в том, что одни дороги в рай, а другие в ад. Если в конечном счете все дороги в рай, то это бессмыслица и обман. Вот и Бахтина я тогда понимал так же. Но, видимо, сам он понимал себя в итоге как-то иначе... И из восхитительной философии поступка вышло бахтинианство. Впрочем все это чтение меня увлекло Достоевским и я начал его активно читать.

47. Достоевский. Идиот

На мой взгляд лучший из романов ФМД. Преступление - надрывное. БК - слишком эпично растянуты. Бесы - это отличный политический памфлет, злая идеологическая сатира. Но собственно как _роман_ пустоваты. А вот Идиот - это идеальный роман. Там все на месте - любовная интрига, завязка и развязка, невероятный драйв, искрометный юмор, герои. Именно в Идиоте у ФМД масса ярких сцен - утро казни, сожженые деньги, припадок, разговор о мертвом Христе, ну и финал... При этом сочнейшие, проработанные диалоги, филигранно выписанные характеры без попыток затыкать дыры в повествовании публицистикой Помню как мы с @NatHolmogorova летом 95 года валялись на траве в Кусково и читали вслух сцену про Сына Павлищева. Хохоту было... Еще, разумеется, я очень люблю Дневник Писателя, несмотря на всю политическую наивность многих суждений ФМД. Считаю, что слова "хозяин России - русский (великоросс, малоросс, белорусс - все одно)" должны быть на стене в каждой школе. Тогда же проштудировал и литературу о ФМД, биографии, мемуары, в частности - воспоминания и дневники Анны Григорьевны Достоевской. Анна Григорьевна превратилась для меня в настоящую героиню. С этими гениальными мужчинами можно только так и никак иначе.

48. Лихачев. Текстология

Академик Лихачев был конечно поразительной фигурой - быть одновременно официозным советским ученым - и кумиром интеллигенции и диссиденции, с постоянно вспоминаемым всеми сидением на Соловках. Лихачеву удавалось держать эту репутацию несмотря на то, что в 1940-е он писал книги о _русской национальной_ культуре. А позднее не слишком скрывал свой антисемитизм, каковой не ограничивался размышлениями о смысле истории. Известен страшный скандал между Лихачевым и Лурье из-за того что дочь академика собралась замуж за кого-то из родственниуов Лурье. Книга Гумилева "Древняя Русь и Вел. Степь" также не вышла бы без лоббистских усилий Лихачева. Но, при этом, академика продолжала превозносить перестроечная пресса и награждать Горбачев и Ельцин. Человек умел проходить между струй в совершенстве... И именно он стоял у формирования "мифа" о древнерусской культуре как он сложился за постсоветские годы и отобразился в таком грандиозном имиджевом проекте "Золотое Кольцо" (конкретно кольцо это впрочем Воронин). Текстология - это книга почти идеологически не нагруженная, в отличие от "Поэтики древнерусской литературы". Это книга о том, как читать и понимать древнерусские тексты, отличать подделки исправлять описки, по характеру ошибок устанавливать какая рукопись была написана раньше, а какая позже... Все это очень увлекательно и дает мощную прививку от фоменковщины. Понимаешь насколько сложным и многолинейным был процесс создания средневековых текстов и какой бред что их можно подделать все... Помимо прочего Лихачев рассказывал и о подделках в частности разоблачал мифы про "мужика с крыльями" сочиненные в 19-20 вв. В общем интересный был человек и автор. Но подписывать письмо 42 ему не стоило. Не отмыться.

49. Коллингвуд. Идея истории. Автобиография

Британский археолог и историк о том как тоансформировалось понимание истории с древности. А также о том какой должна быть историческая наука сегодня. Объясняющая история против "истории ножниц и клея". Коллингвуд мне понравился куда больше, чем Апология истории Марка Блока (прекрасный историк, прекрасная книга - но слишком французски-эссеистическая) и работы Февра. У него больше основательности и меньше социологизации... И потом он гегельянец (неожиданно для англичанина) в то время как школа анналов вышла из неокантианства. Поэтому Коллингвуд помог оформиться моему не совсем обычному взгляду на философию истории: _история как наука есть самосознание истории как явления_ Историописание есть тот мыслительный инструмент с помощью которого история как форма человеческой жизни не только познает себя, но и устанавливает себя, самоопределяет себя на будущее. Скажем, национальная историография - не только отражение строительства наций, но и средство их строительства. Многие события происходят так, а не иначе, потому что их участники планируют их в рамках определенной историографической традиции. Самому Коллингвуду, впрочем, это бы наверное показалось бы слишком спекулятивным. А его автобиография - кстати - это образец того как надо писать не историю себя, а историю своих мыслей и идей.

50. Кант. Критика чистого разума

При всем при том я в значительной степени кантианец. Хотя воспринимаю Канта довольно своеобразно. Для меня его философия - это учение о состоянии человеческого разума, поврежденного грехопадения. Все показанные Кантом проблемы между умопостигаемым и воспринимаемым, непознаваемость ноуменов иначе через систему предустановленного у нас ментального "софта". На мой взгляд Кант только прикоснулся к проблеме, поставив проблему "предустановленности софта", но не ошибок и багов в нем самом. Очень интересно, что философы вообще в итоге лукаво ушли от этой постановки вопроса о качестве мышления, спихнув ее на психологов. Одни ушли в разговоры о том, что всё это вообще неважно и никакой гносеологии нет. Другие - в изучение социальной обусловленности мышления - парадигм, эпистем и сценариев. А вот философских трактатов: "О Тупости"; "О рассеянности"; "О верхоглядстве" никто не написал. Хотя на деле этими поломками инструментов наше познание определяется не в меньшей степени, чем трансцедентальной аперцепцией и априорностью. То есть дело не только в том, что ноумен непостижим, но и в том, что человек всегда априорно неправ, не совсем, но в очень большой степени Человек не просто должен знать что ничего не знает. Человек это осознающий свой идиотизм идиот. Отсюда проистекает такая странная вещь как христианское кантианство. Субьект не может вырваться из гносеологической тюрьмы иначе чем через откровение иного субъекта. Вообще мысль, не моя, - ноумен Критики чистого разума - это моральный субъект Критики практического разума. Кстати оказавшись этим летом в Греции и посмотрев на тамошнее звездное небо я наконец-то понял фразу Канта о двух вещах приводящих в изумление. Эта фраза не просто банальность. Звездное небо в безлунную ясную ночь и в самом деле способно изумить и потрясти. И вот Кант хотел сказать что моральный закон в нас столь же изумителен как звезды, совесть и долг столь же небанальны и изумительны как Млечный Путь и вечерняя звезда.
Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 4.1 (7 голосов)
Loading...

Понравилось? — Поддержите нас!

50 руб, 100 руб - любая, даже самая незначительная сумма, поможет нам продолжать работу и развивать проект. Не стесняйтесь жертвовать мало — мы будем признательны за любой трансфер))))
  • Яндекс Деньги: 410011479359141
  • WebMoney: R212708041842, Z279486862642
  • Карта Сбербанка: 4272 2200 1164 5382

Как еще можно помочь сайту

Отчеты о поступающих средствах

Помочь проекту

Redtram

Loading...

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...