В.П. Семенов Тянь-Шанский: О могущественном территориальном владении применительно к России: очерк по политической географии

[]

Многие основные положения антропогеографии - науки, сравнитель­но недавно получившей права гражданства на Западе и покамест далеко не получившей их у нас, еще мало распространены среди наших широких кругов, интересующихся географической наукой. Поэтому в начале предлагаемой статьи я позволил себе напомнить некоторые общие географические истины, полагая, что только исходя из них станет вполне ясным для широких кругов и все дальнейшее, о чем говорится в статье.

О ЕСТЕСТВЕННЫХ ГРАНИЦАХ

Всем известно - что Земля, в широком смысле как планета, состоит из трех оболочек - газообразной, жидкой и твердой, располагающих­ся, по закону тяжести, от периферии к центру сообразно с увеличением своего удельного веса. Солнце посылает всем трем две физические силы - свет и тепло. Три земные оболочки и силы, заимствованные от солнца, взаимно соприкасаются во всевозможных сочетаниях и производят жизнь земли в обширном смысле этого слова, т.е. процессы химичес­кие, физические и органические. Ни один живой организм на Земле таким образом не может прежде всего обойтись в своем составе без твердой оболочки, которая, в силу закона тяжести, в свою очередь, должна иметь конечную внешнюю твердую опору, к которой она является более или менее прикованной. Необходимость для поддержания жизни взаимного постоянного обмена твердых, жидких и газообразных веществ в каждом данном живом существе вызывает наиболее полное проявление органической жизни почти исключи­тельно на границах трех земных оболочек, открытых в то же время для действия солнечной теплоты и света. В частности, раньше всего и со­вершеннее развивается и человечество в местах наиболее совершенного сложного соприкосновения земли, воды, воздуха, солнечной теплоты и света - именно на изрезанных, гористых морских побережьях, под теплым солнцем юга.

Для преобладания в данном месте тех или других организмов нужно и соответственное относительное преобладание той оболочки, к которой наиболее приспособлен данный организм. Абсолютное же преобладание одной из этих оболочек над другими вызывает и полное отсутствие жизни.

Изо всех живых существ наилучше приспособляются к самым невыгодным, казалось бы, для себя пропорциям в сочетании земли, воды, воздуха, тепла и света как самые низшие организмы (вроде бактерий), вследствие крайней несложности своих жизненных от­правлений, так и самые высшие (как человек), благодаря своему уму поправляющие с необыкновенной изобретательностью все невыгодные для своей сложной жизни природные условия искусственными прис­пособлениями. Все же средние организмы, попадая в непривычные условия, или гибнут, или принуждены приспособляться уже крайне медленным внутренним изменением своей первоначальной органи­зации. В частности, те же явления сказываются и на приспособ­ляемости человека к занимаемой им территории: с наибольшей легкостью и удобством для себя он владеет ею или в совершенно первобытном виде, или на высших ступенях своей цивилизации; среднее же состояние его культуры создает и наибольшие трения к достижению им довольства.

Но как бы ни был изобретателен человек, он физически не может постоянно пребывать ни в одном только воздухе, ни на участках земной коры, покрытых сплошь водой в жидком (моря) или твердом (ледники) виде, ни в местах полного ее отсутствия (пустыни). С другой стороны, суша неровна и, вследствие закона тяжести, не везде одинаково удобна для обитания (например, отвесные скаты). Далее, тепло и свет распре­делены, вследствие условий вращения Земли вокруг Солнца, крайне не­равномерно на земной поверхности (климатические зоны).

Низшие организмы при помощи солнечной теплоты и света для поддержания своей жизни прямо усвояют простые химические соеди­нения, заключающиеся в трех оболочках нашей планеты; высшие же организмы преимущественно усвояют их в сложном виде - погло­щением низших и только частью непосредственно из земли (например, поваренную соль). Низшие организмы расположены неравномерно вследствие неодинакового богатства органическими соединениями различных частей всех трех оболочек нашей планеты. Вследствие этого и высшие организмы не могут располагаться равномерно (почвенные, ботанические и зоологические зоны). По направлениям более или менее одинакового количественного распространения низших организ-мов идет и распространение нуждающихся в них высших, т.е. так называемая «миграция» в растительном и животном мире, имеющая свои главные движения на земном шаре в широтном направлении.

Человеческое тело имеет определенный небольшой размер, ничтожный по сравнению с таковым земного шара, и в соответствии с этим наделено известным запасом физических сил. Отсюда невоз­можность для одного человека и для группы людей обнять своей деятельностью сразу весь земной шар, т.е. ограниченность их рас­пространения (в особенности на низших ступенях развития челове­чества), причем местные условия питания вырабатывают и физические типы (расы) и кладут отпечаток на их преобладающие занятия, т.е. производят разнообразие антропологической природы человека и его деятельности, направленной к поддержанию и возможному улучшению его жизни на Земле. Географическое продолжение близких природных условий, обусловленных миграцией растительного и животного мира, тянет за собой и человека, производя так называемые стихийные пере­селения народов, имеющие, подобно миграции растений и животных, также по преимуществу широтное направление. Но человечество в общем ныне уже обнимает весь свет и господствует над всеми остальными организмами. Такое господство возможно только при совместной работе всего человечества. Отсюда возникает необхо­димость, помимо периодического стихийного, также и постоянного общения между отдельными человеческими группами. Общение это и идет во всех трех земных оболочках при помощи путей сообщения.

Таким образом, вся органическая, и в частности человеческая, жизнь на Земле представляет в одном уже своем распределении по поверхности Земли крайне неравномерный, пестрый и сложный рисунок. Разобрать его узоры, указать на причины их возникновения, на их взаимоотношения и на возможные их изменения в будущем - вот задача географии вообще и, в частности, отечественной географии. Итак, география является как бы «наукой о границах», но, разуме­ется, границах естественных, а не искусственных, и плох тот географ, который рассматривает явления по административным границам, хотя иногда, за неимением иной группировки статистических данных, приходится, хотя и с оговорками, временно мириться и с ними.

Выше было указано, что органическая жизнь на Земле наиболее полно проявляется только в местах взаимного соприкосновения трех оболочек нашей планеты. Из этого следует, что чем полнее будет соприкосновение на каждой квадратной единице пространства, тем это благоприятнее для совершенства органической жизни; т.е. чем изрезан­нее береговой рельеф (соприкосновение суши с водой) и чем сложнее орография (соприкосновение суши с воздухом), тем больше разно­образия в проявлении органической жизни. Абсолютное господство во все времена года внешних источников, заимствованных от солнца - тепла и света, хотя и вызывает роскошные внешние формы раститель­ной и животной жизни (тропические страны), но не дает достаточно благоприятных условий для их внутреннего совершенства. Про­должительный в течение значительной части года абсентеизм тех же источников (полярные страны) и вовсе не благоприятствует развитию органической жизни. Отсюда следует, что наиболее совершенное развитие в лице высшего земного существа - человека естественным порядком возможно в более умеренных широтах, у берегов средиземных морей или на достаточно орошенных полуостровах, вдающихся в океан в этих широтах.

Земной шар имеет на своей поверхности одно грандиознейшее вулканическое кольцо, простирающееся почти от Северного Полярного круга до Южного полюса. Это кольцо окружает воды Великого океана и посреди него торчат лишь бесчисленные вершины вулканических конусов в виде полинезийских островов. Вне этого великого кольца есть побочные второстепенные дуги и кольца у берегов и островов Индийского океана, Средиземного моря, части Атлантического океана и Антильского моря. Вообще же за внешними краями Велико-океанского кольца лежат огромные нагорья, либо непосредственно к нему примыкающие (в обеих Америках), либо отделенные от него узкими и глубокими провалами, заполненными морями и частью равнинами (в Азии). С внешней стороны к нагорьям примыкают всюду обширнейшие во всем свете равнины, составляющие существеннейшую часть материков Евразии, Африки и обеих Америк. Без них земная суша представляла бы ряд островов, а не материков.

Человеческая жизнь развилась, в полном и обширном смысле этого слова, вне Великоокеанского кольца, а не внутри его. В частности, наиболее быстрое и интенсивное развитие человеческой жизни, начав­шись у вышеупомянутых побочных дуг, колец и провалов, впоследствии завершилось до своей нынешней стадии в так называемом Атлан­тическом мире, т.е. на берегах океанической реки, разделяющей равнинные части материков Евразии, Африки и обеих Америк. Человек в этом случае уподобился Прометею, похитившему огонь из небесной молнии, ибо он, так сказать, достал огонь своего умственного развития изнутри побочных вулканических дуг и колец и разнес его в свои мирные жилища, расположенные на равнинах, далеко от великого вулканического кольца, где в тишине научился владеть им в совер­шенстве.

 

О ФОРМАХ МОГУЩЕСТВЕННОГО ТЕРРИТОРИАЛЬНОГО ВЛАДЕНИЯ ВООБЩЕ

Первоначальный ареал обитания человека на Земле, вероятно, имел приблизительно ту же форму, что и современный ареал обитания обезьян, будучи только несколько более сдвинут к северу. Это положение обусловило непосредственное соседство человека с южными частями громадных площадей великого оледенения и было едва ли не главной причиной того, что человек так далеко ушел в своем развитии от животных и постепенно стал истинным господином Земли. Непос­редственное соседство оледенелых, находившихся в суровых условиях площадей, которые, по мере размножения человека, так или иначе приходилось эксплуатировать, изощрило ум ближайших ветвей человечества (белой, желтой и отчасти красной расы), тогда как другие его ветви, распространившиеся на юг - в условиях, так сказать, жаркого третичного периода, в своем развитии так и не пошли далее неолита и первых веков металла (черная раса), необходимых для борьбы с крупными животными. Человек, впрочем, очевидно неохотно шел на изощрение своего ума в борьбе с севером, так как ленивые представления о земном рае и гипербореях картинно рисуют именно всю привлекательность для него самой примитивной, чисто расти­тельной жизни. Беззаботное райское существование противополагается полному забот полуголодному пещерному прозябанию на холоде, в звериных шкурах. Представление о земном рае родилось из воспо­минаний о тропическом лесе, представление о гипербореях - из знакомства с почти не заходящим летом солнцем и белыми ночами. Наконец, те же представления, родившиеся в теплых странах, в умеренно-холодном климатическом поясе, впоследствии побледнели и выродились в более серые представления о «Беловодье» с текущими млеком реками, кисельными берегами и пр.

Идя на борьбу с неблагоприятными условиями, человек олицетво­рял свои неудачи в виде живых существ, ему мешающих. Для реального изображения этих существ необходим был внешний облик каких-либо совершенно непонятных, устрашающего вида организмов. Так, на заре своего существования, в эпоху преимущественной борьбы за суще­ствование с крупными животными, отбивая у них пещеры для своего жилья, человек постоянно натыкался, в возникших незадолго перед тем (в третичное время) свежих обнажениях горных пород пояса великих срединных горных складок Старого Света, на непонятные ему останки мезозойских пресмыкающихся гигантов, вероятно, тогда частью еще хорошо сохранившиеся и покрытые чешуей; он и изобразил злого духа как первопричину своих неудач, в виде страшного дракона, обитаю­щего в пещерах. Позднее расселение человека по Земле, пошедшее быстрее благодаря приручению некоторых животных, вызвало длинные перекочевки. На разных концах своего ареала кочующим приходилось сталкиваться с настолько уклонившимися по своему физическому типу человеческими же ветвями, что они едва признавали их за людей. Совершенно не понимая друг друга и взаимно ожесточаясь, обе такие несхожие ветви изображали злых духов в человеческом виде своих заклятых врагов: так, белая раса была всегда склонна изображать черта чернокожим людоедом, желтая раса - белым и рыжеволосым или блондином, т.е. похожим на европейца.

Весьма рано значительная часть человечества перешла от бродяче­го и кочевого быта к оседлому. Оседлым насельникам пришлось, разумеется, гораздо более дорожить возделанными своими собст­венными руками участками земли и своими жилищами, чем кочев­никам и звероловам. Отсюда у оседлых народов возникло и особенно развилось чувство глубокого патриотизма, создавшее наиболее прочные политические могущества. У кочевников и даже у их осевших потомков, по наследству, пристрастие к определенным клочкам земли было всегда слабее и потому, менее дорожа насиженными местами, не обладая столь интенсивным патриотическим чувством, они и не создали особенно долговечных и прочных политических могуществ. Место чувства патриотизма у них обыкновенно заступали или острое сознание эко­номической нужды, вызывавшее бурные кочевые нашествия, или фанатизм в распространении известных идей (арабское мусульманство).

Если мы взглянем на карту света, то легко заметим в северном полу­шарии, на границе тропического и умеренного поясов между 0 и 45° широты три великих океанических бухты - три средиземных моря - Европейское Средиземное с Черным, Китайское (Южное и Восточное) с Японским* и Желтым, наконец Карибское с Мексиканским заливом. Европейское Средиземное море с Черным представляет наиболее вдавшуюся в материк бухту океана, а Китайско-Японское и Карибско-Мексиканское отделены от океана лишь гирляндами островов, пред­ставляющих наиболее высокие горные вершины и плоскогорья мате­риков, погрузившихся в минувшие геологические эпохи в морские волны.

* Строго говоря, с физико-географической точки зрения, Восточное Китай­ское море с Японским называется краевым (Крюммель), но, с антропогеографи-ческой точки зрения, его следует причислить к средиземным.

Все три средиземных моря образовали свои прихотливые очерта­ния в кайнозойскую геологическую эру, все три не видали на своих берегах ледниковой эпохи, все три сохранили до наших дней деятель­ный вулканизм на своих берегах, приводящий иногда к грандиозным катастрофам, подобным помпейской, мартиникской или мессинской, наконец, все три сохранили на своих берегах и островах в наименее измененном виде наследие роскошной третичной флоры и фауны, вспитавших своими соками некогда грандиозных млекопитающих, и затем и наиболее совершенные типы человечества.

Здесь, у трех средиземных морей и двух полуостровов между ними - Индостанского и Малоазийско-Аравийского выросли наиболее сильные и оригинальные человеческие цивилизации и государствен­ности - арийцев-семитов, монголов-малайцев и наконец рано, роковым образом погибшая цивилизация и государственность ацтеков-инков, в то время как остальные слабые племена и расы рода человеческого большей частью застыли в неолитическом веке. При этом наиболее сильные и совершенные политические системы вырастали предпочтительно в северных, наиболее умеренных по климату частях морей: в Европе у северных средиземных полуостровов - Балканского, Апеннинского и Пиренейского, в Азии - у берегов Китая и Японии.

Все три средиземных моря опоясаны, за полосой плодоносных земель, в большем или меньшем отдалении, рядом пустынь (Сахара, Ливийская, Аравийская. Сирийская. Иранская, Индийская, Тибетская, Мексиканская, Перуанская), где сухой воздух не знает преград своему движению, где глаз не развлекается разнообразием земных предметов, а после дневного жара, прохладной ночью приковывается к без­облачному темному небу, к страшному мировому пространству, не задернутому облачной завесой, знойным днем - к отдаленным маревам, заставляет мысль углубляться, общаться с далью и небом и чувствовать, как звезды «слушают» эту мысль, «лучами радостно играя». Тут и развились все наиболее совершенные, наиболее глубокие, сильные и оригинальные религиозные представления, примененные с успехом к общежитию на соседних плодоносных землях: пророки из пустынь приносили своим сородичам скрижали завета. И в недавнее сравнительно время у прозаичных американцев наиболее сильное и оригинальное религиозное учение мормонов развилось тоже в пустыне Утаха, на берегах Соленого озера.

Из всего этого понятно, что распорядителем и носителем про­свещения для прилегающих материков становился тот народ, который завладевал одним из этих средиземных морей, соединял на более или менее продолжительное время воедино всю цепь их благодатных побережий, в то же время удерживая более или менее в сфере своего влияния окрестные пустыни, вследствие чего, при ограниченности географических представлений в давно минувшие века, и считался «господином мира». К нашему времени не произошло таких геоло­гических переворотов, которые могли бы сколько-нибудь существенно изменить мировое географическое значение этих трех морей и их побережий, но понятие «господина мира» увеличилось во много крат. Поэтому «господином мира» все-таки будет тот, кто сможет владеть одновременно всеми этими тремя морями, или тремя «господами мира» будут те три нации, из которых каждая в отдельности завладеет одним из этих морей.

К Европейскому Средиземному морю вполне применимо изрече­ние «ex oriente lux». Параллельно тому, как на востоке отсюда зарождались наиболее могучие религиозные представления и затем последовательно двигались к западу, тем же путем двигались и политические господства. Сначала мы видим на востоке могуществен­ные шуммерийско-аккадийское и его преемника вавилонско-ассирийское государство, а не юго-востоке - египетское. Затем могущество перебирается через Трою на Балканский полуостров к грекам, далее - на Апеннинский - к римлянам, наконец, в Средние века переходит на Пире­нейский- к испанцам и португальцам. В первое тысячелетие христианской эры могущество (арабское) движется и южным путем, по африканскому берегу (захватывая в то же время к северу и востоку Месопотамию, Иран и простираясь до Туркестана и Индии) через Египет и бывшие карфагенские земли в ту же Испанию. Такое же движение могущества (финикийское), довольно мало исследованное и не вполне доразвившееся, впрочем, существовало и в Древнем мире от восточных берегов Средиземного моря по Северной Африке через Карфаген к Испании. При этом на востоке, в тылу ставшего в данный момент могущественным государства, оставались обыкновенно деспотические страны, с пышными внешними формами, но без достаточной внутренней выковки (Персия, Византия, Турция). На Европейском Средиземном море выработалась кольцеобразная система могущественного владения. Первое кольцо начали ковать греки со своими колониями. Когда большая часть кольца была уже выкована и для довершения могущественного владения республикам-метрополи­ям внутри Греции оставалось только объединиться, что с успехом начали производить у них их сородичи - грубые земледельцы-македо­няне со своим монархическим устройством, Александр Великий слиш­ком увлекся военными успехами на востоке, удалился от своей греческой базы, задумал новую территориальную систему полити­ческого могущества - через континент от моря до моря (Греческий архипелаг - Индийский океан) и оставил своим наследникам лишь одни пустые сатрапии с македонскими гарнизонами; греческое кольцо не сковалось. Карфагеняне попытались сковать свое территориальное кольцо могущества из финикийских колоний по берегам Средиземного моря. Но в самый важный момент грубые земледельцы-римляне, умевшие обращаться с морем для своего времени не лучше, чем в настоящее время мы, русские, настойчиво получились, вырвали у карфагенян кольцо и сломили его, а затем блестяще и крепко сковали вокруг всего Средиземного моря свое собственное, не запуская развития своего нового флота, но главным образом базируясь на свои сухопутные железные легионы. В Средние века к испытанной системе кольцеобразного могущественного владения прибегали венецианцы и генуэзцы. В позднейшее время кольцеобразную систему на Среди­земном море применил Наполеон I, и она ему вполне удалась бы (завоевание Италии, начало завоевания Испании, Балканского полуострова и Египта, проект раздела Турции с Россией за союз против Англии), если бы с ним не столкнулась, по наущению его соперницы Англии, Россия. Та же кольцеобразная система была с успехом применена в XVII веке Швецией на северном средиземном евро­пейском море - Балтийском, полупокрытом в зимнее время льдами, пока эта система не встретила здесь противодействия грубой земле­дельческой России в лице Петра Великого, противодействия, проведен­ного не менее искусно, чем борьба римлян с карфагенянами.

Испанцы и португальцы, возвысившиеся в Средние века на край­нем западном полуострове Средиземного моря, пограничном с Атлантическим океаном, стали испытывать, для создания своего территориального могущества, новую систему: они не окружили Средиземного моря кольцом своих владений, а устремились к завет­ной Индии, представлявшейся им краем света, напрямик через таинственный Атлантический океан и вокруг берегов Африки, старым, незаконченным путем карфагенских исследователей. Результатом первого пути было открытие ими новой части света Америки, неожиданное столкновение там с неведомым инко-ацтекским госу­дарством и его цивилизацией, которые и были бессмысленно унич­тожены их грубыми военачальниками вследствие превосходства испанского вооружения. Кругоафриканским путем Индостан был благополучно достигнут.

Из этих двух движений получилась новая система могущественно­го владения - разбросанными по морям и океанам отдельными островами и кусками материков, связанными периодическими рейса­ми кораблей военных и коммерческих. Эта система, наиболее при­годная при рабовладельческой эксплуатации наивных малочисленных дикарей хорошо вооруженными «заморскими чертями», дала испо­линский толчок усовершенствованию техники мореплавания, но была роковой для Пиренейского полуострова. В результате оказалась уничтоженной многовековая, ни в чем не повинная инко-ацтекская цивилизация, слабозаселенные и хищнически, беспорядочно эксплуа­тируемые европейскими выходцами обширные территории Южной и Средней Америки с прилегающими островами, отдельные клочки территорий по берегам Африки и Южной Азии и острова близ них, - все это, приведшее в XIX веке к полному распаду владений и экономическому и политическому упадку их метрополий на Пире­нейском полуострове к началу XX веке: могучие вначале силы разбросались, энергия населения была окончательно истощена и сломлена, а между тем сами метрополии пришли в такой глубокий упадок, что правительствам их теперь приходится сдерживать свое собственное население от массового бегства в Южную Америку - в свои же бывшие, но отложившиеся колонии. Этой неудачной, но модной в свое время системе последовали возвысившиеся в Европе вслед за Испанией Голландия и Франция, впоследствии обе на три четверти сломавшие в ней свое оружие. Франция времен Первой империи, впрочем, сделала попытку возвращения и к старой кольце­образной средиземной системе, в которой ее постигла, как сказано выше, внешняя неудача, не зависевшая вовсе от органических недостатков этой испытанной системы. Одна Англия, возвысившаяся в течение XVIII веке за счет Голландии и Франции и ставшая к началу XIX веке во главе всей мореходной техники, выдержала без ущерба для себя в течение более ста лет эту клочкообразную систему. С первых же шагов принятой англичанами системе пришлось натолкнуться на не­ожиданности: самая прочная в то время английская колония в Север­ной Америке отложилась от Англии, и то же впоследствии грозило и всем другим ее владениям, если бы к ним вовремя не было применено необыкновенно широкое самоуправление. Сооружаемые все в большем количестве за последнее время в разных частях света трансконти­нентальные железные пути также наносят значительный вред клочко-образной системе могущественного владения, так как по ним сообще­ния значительно быстрее, чем морские кругом материков.

Поэтому тем же англичанам приходится стараться местами ском­бинировать эту систему с системой «от моря до моря», и, как, например, в Африке, пытаться связать непрерывной полосой свои владения между Капом и Египтом и по ним провести сплошной трансконтинентальный путь. Не прочь были бы они связать таким же образом и Индокитай, Индостан и Средиземье, устроив южный трансконтинентальный путь между Африкой и Азией через Сирию и Палестину, но до последнего времени тому еще препятствовала соперница Англии - Германия и т.д. В то же время Германия пожелала одновременно применить и клочкообразную систему в виде отдельных колоний в разных частях света, и систему сплошного континентального движения на восток и юг, через славян к Средиземному и Черному морям. Такая погоня одновременно за двумя зайцами неизбежно повлекла за собой катастрофу всего германского колонизационного движения в нынеш­ней великой европейской войне. Клочкообразная система ранее того породила, для успешной защиты от сильного континентального соседа, добавочную вспомогательную систему создания защитных государств-буферов, с успехом примененную осторожной Англией. В недалеком будущем испытанную европейцами кольцеобразную систему владения, вероятно, при благоприятных обстоятельствах, попытаются осуще­ствить, по отношению к Мексиканскому и Китайскому средиземным морям, американцы и японцы. Пока же две огромные страны северного полушария - Россия и Соединенные Штаты Северной Америки, а также Англия в Канаде, оставшись в стороне от кольцеобразных систем, применили систему Александра Великого «от моря до моря». Разбором этой системы, в применении к России мы теперь и займемся, изобразив предварительно схематически колонизационные территориальные результаты при всех этих системах.

 

О ФОРМЕ МОГУЩЕСТВЕННОГО ТЕРРИТОРИАЛЬНОГО ВЛАДЕНИЯ В РОССИИ

Главным недостатком системы «от моря до моря» является следующий. При громадной протяженности такой системы в широтном направ­лении, всегда с того конца, откуда началась колонизация, находится гораздо более густо населенная и экономически более развитая территория, чем на противоположном конце. Хорошо еще, когда нет серьезных угроз со стороны политических соседей того же материка, как в Северной Америке: там можно было, воспользовавшись этим, спокойно перелить порядочную колонизационную волну к противоположному океану и экономически укрепить ее, а затем уже в тиши заполнять слабее всего населенный географический центр своей государственной территории. В наших же условиях колонизация имеет вид постепенно суживающегося, зазубренного меча, тончающего и слабеющего на своем восточном конце, вклинившегося между суровыми в климатическом отношении территориями севера Азии и исконными землями самого обширного государства желтой расы. При всяком столкновении с внешними врагами (а таковые как раз и имеются в нашем материке в виде многомиллионной желтой расы) очень легко обрубить конец такого меча. Правда, сопротивление, по мере дальнейшего обрубания, будет расти в геометрической прогрессии, но ведь и обрубки только одного конца вполне достаточно для того, чтобы уничтожить всю суть системы «от моря до моря». Особенно же невыгодно, когда колонизационный меч отставшего в культурном отношении государства обращен в сторону более культурных соседей, как то наглядно показывает судьба Турции в последней балканской войне, борьба которой в Европе за сохранение системы «от моря до моря» была безнадежна.

Единственным серьезным средством для успешной борьбы в условиях растянутой государственной территории является неотлож­ное доведение географического центра такой территории по возмож­ности до одинаковой или близкой степени густоты населения и экономического развития с западным коренным концом государства, до возможного выравнения их. Тогда крайняя восточная часть при­близится сама собой на несколько тысяч верст к сильной количеством населения и культурной средней части государства и, опираясь на тако­го своего непосредственного соседа, гораздо успешнее сможет выдер­жать борьбу с внешним врагом. В таких условиях защита нашего Даль­него Востока, по степени своей успешной выполнимости, может урав­няться с защитой нами, например, Польши или Финляндии, даже с некоторым преимуществом в виде преобладающего процента русского населения над инородческим, несмотря даже на несравненно более плохие пути сообщения, чем на западных окраинах. При отсутствии же этого выравнения успешная защита дальневосточной окраины является делом настолько трудным, что вполне понятна психология местных русских обитателей, нередко считавших себя там «временными жильцами».

Все это приводит к тому, чтобы окончательно изменить наше обычное географическое представление о Российской Империи, искус­ственно делящейся Уральским хребтом на совершенно неравные по плошади Европейскую и Азиатскую части. Нам, более чем кому-либо на свете, не следует различать Европы от Азии, а, напротив, стараться соединять ее в одно географическое целое, в противовес выдвигавшейся от времени до времени желтой расой доктрине «Азия для азиатов». Эта доктрина логически совершенно несостоятельна уже потому, что географические границы Азии совершенно искусственны и неопределенны и что Евразийский материк населен спокон веков двумя различными, равноправными по своему историческому развитию расами, которые можно различать только по цвету кожи, но не как «азиатов» и «европейцев», так как белая раса в Азии едва ли мало­численное, чем в Европе. На Американском же материке, где заро­дилась доктрина Монро, одна раса действительно уничтожила уже давно другую и потому имеет полное хозяйское право на весь материк.

Следует выделить, на пространстве между Волгой и Енисеем от Ледовитого океана до самых южных граней государства, особую культурно-экономическую единицу в виде Русской Евразии, не считать ее никоим образом за окраину, а говорить о ней уже как о коренной и равноправной во всем русской земле, как мы привыкли говорить об Европейской России. Оказывается, что такая часть Российской Империи вполне может быть географически построена, при желании, по тому же культурно-экономическому типу, к которому мы истори­чески привыкли в Европейской России, может, следовательно, стать настолько же прочной, в понятиях политических соседей, страной, как и Европейская Россия.

Каким же образом можно, для укрепления системы и «от моря до моря» сдвинуть культурно-экономический центр государства ближе к истинному географическому его центру? Для этого есть два способа: один, очень радикальный, - это тот, которому следовал Петр Великий, перенеся столицу из Москвы на устья Невы к шведам. В данном случае, следуя этому способу, пришлось бы перенести столицу России в Екатеринбург на Урале. Однако этот способ, весьма пригодный в примитивные времена государства, когда подобные эксперименты обходятся сравнительно дешево, совершенно непригоден в наш сложный век дороговизны; да к тому же теперь и пути сообщения настолько улучшились и настолько сравнительно быстро сообщают даже самые отдаленные окраины, что в этом способе нет никакой надобности. Но есть другой способ, вполне применимый и ныне, хотя он и ведет свои корни от очень далеких времен.

Во всяком государстве, в том числе и в России, есть, так сказать, культурно-экономические колонизационные базы в числе нескольких. Эти очаги, посылая свои лучи во все стороны, поддерживают настоя­щим образом прочность государственной территории и способствуют более равномерному ее заселению и культурно-экономическому развитию. Если мы взглянем на Европейскую Россию, то заметим четыре таких чисто русских базы на ее пространстве, возникших в разные времена. Первые базы - Галицкая и Киево-Черниговская земля, вторая - Новгородско-Петроградская земля, третья - Москов­ская и четвертая - Средневолжская. Галицкая и Киево-Черниговская и Новгородско-Петроградская базы, как обращенные к западным врагам, приходили на продолжительное время в полный упадок, но затем снова возрождались, как феникс, из пепла, Московская же и Средневолжская, как занимавшие более внутреннее географическое положение, росли почти непрерывно, без длительных периодов упадка. Только благодаря этим четырем базам, давшим возможность твердо ук­репиться до самых берегов четырех морей, Европейская Россия и пред­ставляет ту культурно-экономическую массу, которая позволила ей стать в ряды великих держав мира.

Есть ли географические основы для развития таких же баз в наших азиатских владениях? Несомненно, есть, но для того чтобы устроить и использовать эти базы, придется отрешиться от многих давно вкоренив­шихся в нас предрассудков и иметь мужество пожертвовать многим ради действительного осуществления идеи «от моря до моря». Для этого наши старые четыре базы должны отрешиться в значительной мере от своих монопольных привычек в торгово-промышленном отношении, основать на первое время местные промышленные филиалы в наших азиатских базах, дать им вовремя экономическую независимость, развить там действительно культурные центры и относиться не только терпимо, но даже любовно и поощрительно к возникающим там про­мышленным и культурным начинаниям. Взамен же потерянных рынков сбыта наши старые базы должны приобрести новые на юг от Европей­ской России, что теперь легче, чем когда-либо, осуществимо, если мы выйдем победителями из борьбы с Германией и получим проливы. Вообще старому учителю никогда не следует бояться конкуренции своих же молодых учеников, ибо такая боязнь только показывает, что учитель впал в безнадежную рутину и немощь и на дальнейший прогресс неспособен. Как только действительно сознают это молодые и полные энергии ученики, - охлаждение и даже разрыв со старым учителем более чем вероятны, и тогда государственной системе «от моря до моря» придется сказать «навеки прощай».

Что же такое должны представлять эти новые культурные базы? Это должно быть то, что я называю «азональными бойкими торгово-промышленными наносами», с центрами, сильными своей действитель­ной, хотя и молодой по времени культурой, явно переросшими свою исключительную зависимость от зонально расположенных поверхност­ных богатств - почв, климата, растительности и животного мира. Где же могут развиться такие колонизационные базы? По географическим условиям их в настоящее время намечается четыре (как и в Европей­ской России). Это будут: в Русской Евразии - Урал и Алтай с горной частью Енисейской губернии, в среднеазиатских владениях - горный Туркестан с Семи-речьем и в Восточной Сибири - Кругобайкалье, которое несомнен-но разовьется позже других.

Промежутки между ними, как например, плоская равнина Запад­ной Сибири, Киргизская степь, страна между Енисеем и Байкалом и др., могут быть заполнены зональными, менее бойкими торгово-про­мышленными полосами - хлеботорговыми, лесоторговыми, ското­водческими и т.п. Говорят, что пока данных в Сибири для развития обрабатывающей промышленности еще мало и что капитал мало привлекается фабриками и заводами, а если и привлекается, то, так сказать, низшими видами промышленности, грубо перерабатывающи­ми сельскохозяйственное сырье посредством самых несложных приспособлений. Но разве не то же было и в Московской Руси, где почти все капиталы шли на скупку сельскохозяйственного сырья и грубую его переработку самыми первобытными способами, да на скупку и перепродажу грубых деревенских кустарных изделий? Это, однако, не помешало Петру Великому из государственных соображений быстро насадить в Московской Руси фабрично-заводскую промышленность и привлечь к ней крупные по тому времени капиталы. Нужно только точно определить потребности тех современных рынков, на которые должна работать эта промышленность и в соответствии с этим и дать ей тот или иной размах, развить те или другие специальности. А наши азиатские владения, плюс смежные части соседних азиатских госу­дарств, несомненно дают солидную рыночную величину для промыш­ленности. К сожалению, проектируя новые железные пути в азиатских владениях, у нас до сих пор смотрят почти исключительно только на то, что они дадут Европейской России, а не самим этим владениям. Например, когда проектировалась в 1880-х годах первая Сибирская магистраль, то многие были искренно убеждены, что она важна только потому, что по ней удобно будет возить каторжников и войска, и предлагали строить ее узкоколейной, а теперь, проектируя вторую Южно-Сибирскую магистраль, радуются, что благодаря ей сибирская пшеница будет перемалываться в мукомольных районах Поволжья, и без того имеющих массу своей работы. Почему не подумать о том, что сибирская пшеница может перемалываться в имеющих возникнуть сибирских же мукомольных районах и т.д.?

Мне приходилось указывать (см.: Город и деревня в Европейской России. СПб., 1915. С. 6), что стихийное стремление русской колони­зации в широтном направлении - к берегам Тихого океана - могло бы быть сломлено только в двух случаях: посредством физических сил природы - в случае наступления новой ледниковой эпохи, или истори­ческим путем - в случае вековых политических неудач в северной Азии. В обоих случаях русская колонизация, потеряв Кругобайкальскую базу, стихийно и неудержимо ринулась бы в западной половине Империи к югу, по направлению к Средиземному морю и Персидскому заливу, и попыталась бы достичь еще пока никем не осуществленного господства от моря до моря в меридиоанальном направлении. В этом случае Кругобайкальская колонизационная база заменилась бы Малоазийско-Кавказской с обязательным обладанием Босфором и Дарданеллами.

Чередующиеся исторические события указывают на замечатель­ную аналогию между природными движениями и колонизационны­ми. Так, равнину Европейской России, как известно, создала борьба двух приблизительно равных по силе дислокаций земной коры - меридиональной и широтной, а растительный покров - борьба леса со степью, вдвигавшихся клиньями друг в друга в меридиональном направлении. Оседлый человек, выросший на этой равнине, бессоз­нательно копирует эти оба движения в своей колонизации, и от преобладающего в данное время успеха в том или в другом направ­лении зависит и географическая форма его могущественного владе­ния. Но в обоих случаях все-таки в наиболее прочном обладании России остается западная половина Империи приблизительно в ее нынешних границах, и защита именно ее от стремительного и серьезного нападения внешнего врага, безразлично с какой стороны, стихийно вызывает тот героический подъем народного духа, который так рельефно сказался в 1812 и в 1914-15 годах.

 

О КОЛОНИЗАЦИОННЫХ БАЗАХ РОССИИ, ЕЕ КАРТЕ, ШТАТАХ И ТЕРРИТОРИЯХ

Итак, к старым четырем колонизационным базам Европейской России следует присоединить четыре новые, так сказать, базы будущего - Уральскую, Алтайскую, Туркестанскую и Прибайкальскую. Все они требуют прежде всего сравнительного географического изучения, а так как всякое основательное географическое изучение начинается с карты, то прежде всего требуется пересмотреть вопрос, правильно ли мы делим вообще Российскую Империю на отдельные карты. Нельзя не сознать­ся, что, с этой точки зрения, мы теперь уже чувствительно отстаем от жизни и что пора уже перейти примерно к следующей системе карт. При делении общей карты Российской Империи на две части не следует разбивать ее, как было доныне, на две неравные части - Европейскую и Азиатскую, а необходимо сделать две приблизительно равные - западную, находящуюся в наиболее прочном русском обладании и сравнительно хорошо исследованную в географическом отношении половину Империи от западных границ Польши до Енисея. Западную половину Империи надлежит разбить на следующие карты, угловыми пунктами которой будут: Петроград, Вятка, Киев и Ново-узенск. Это как раз и будет соответствовать Центральной России в широком смысле с Москвой посредине; далее - южное Приуралье в обширном смысле слова с обеими примыкающими частями равнин Русской и Сибирской, с горнозаводским Уралом в центре и восточная часть Западно-Сибирской равнины в пределах земледельческого пояса, Киргизский мелкосопочник и Алтай.

В совокупности все эти три карты как раз и составят историческое основное колонизационное ядро Российской Империи. К ним прим­кнут следующие карты окраин западной половины Империи: северные окраины - Финляндия; север Русской равнины с центром в Архан­гельске; северное Приуралье с примыкающими частями Русской и Си­бирской равнин; северная окраина Западно-Сибирской равнины; западная окраина Русской равнины; южная окраина России (южная Россия, Крым и Кавказ); русские пустыни и наконец Туркестан, по преимуществу горный.

Восточная половина Империи разделится на следующие карты: Прибайкалье; Верхнее Приамурье; Нижнее Приамурье. Это три основные карты восточной половины Империи, охватывающие части, имеющие наибольшее колонизационное значение - «острие меча». Далее идут северные окраины карт восточной части Империи: север Средней Сибири; Ленский край; Верхоянско-Колымский край; Анадырско-Чукотский край; Камчатка.

До сих пор мы еще слишком мало обращали внимания на то, на что давно обратили внимание американцы: это деление государствен­ной территории на штаты - местности, населенные и способные к местному самоуправлению и самодеятельности, и на территории - местности пустынные, в которых местное самоуправление, по причине их обширности и пустынности, неосуществимо и которые обречены частью еще на долгие времена, частью навсегда остаться всецело на полном попечении центрального правительства и во всех отношениях управляться исключительно его органами. Я оговариваюсь, что, упот­ребляя термин «штаты» (так как не нахожу пока другого, разве что заменить его термином «земские области»), я весьма далек при этом от мысли о федеративном устройстве России, которое было бы для нее безусловно гибелью в смысле могущественного владения. Но для всяких практических целей необходимо и весьма своевременно географически разобраться в этих двух категориях местностей. Однако, так как гра­ницы наших губерний и областей, возникшие совершенно случайно, путем канцелярских усмотрений, ниже всякой критики с географичес­кой точки зрения, то очевидно, что наши территории и штаты могут группироваться только из комплексов уездов и округов, а никак не из губерний и областей, при условии, что в самые уездные и окружные границы будут введены серьезные поправки. Эта колоссальная задача по предварительной черновой работе, разумеется, не может не тормозить в высшей степени практического выполнения разделения России на штаты и территории. Попытаемся же, хотя бы грубо, отметить на карте границы штатов и территорий России, приняв пока только один критерий - плотность населения. В этом случае можно считать территориями все местности, не достигшие еще плотности 1 житель на кв. версту, а штатами - местности с плотностью населения выше этой нормы.

Обозревая принятые нами карты, можно видеть, что в западной половине Империи большая часть площади занята штатами, а в восточной большая часть занята территориями. При этом в западной половине листы, занимающие центральную и западную Россию, представляют сплошные штаты. Двигаясь на восток, мы замечаем, что в листе южного Приуралья все занято штатами, за исключением незначительных северо-восточного и юго-восточного углов, а в листе Западной Сибири штаты, занимая все еще большую часть площади, тем не менее оставляют под территории уже довольно значительные участки на севере и юге. Лист южной России также почти сплошь занят штатами, за исключением небольших пространств на востоке и северо-востоке. Лист Финляндии на 2/3 занят штатом и на 1/3 на севере - территорией. В листе северной России около 2/3 площади занято штатами и около 1/3 на крайнем севере - территориями. Лист северного Приуралья занят почти весь территорией, за исключением своего юго-западного угла, где имеются небольшие участки штатов, а лист северо­западной Сибири представляет уже всецело территорию. В карте русских пустынь почти все (за исключением полос по Сырдарье и Амударье) представляет территорию, а на карте русского Туркестана штаты жмутся к горам, тогда как все остальное пространство занято территорией. В восточной половине Империи только южные листы имеют большие или меньшие участки штатов, а все остальные листы сплошь заняты территориями. При этом штаты занимают около половины всего пространства лишь в листе Прибайкалья, а в остальных двух листах - верхнего и нижнего Приамурья - быстро выкли­ниваются, уступая свое место территориям. Итак, около половины всей площади Российской Империи занято штатами и почти столько же территориями. При этом территории приходятся большей частью на местности, либо лежащие в северных, весьма суровых климатических условиях, либо представляющие безводные пустыни южного типа, т.е., иначе говоря, территории Российской Империи отличаются значитель­ной устойчивостью, так как по вышеуказанным причинам трудно ожидать скорого увеличения в них населения до нормы штатов. В восточной половине Империи до этой нормы может еще при благо­приятных условиях заполниться в более или менее близком будущем значительная часть местностей, лежащих южнее 60° с.ш., но все, что находится к северу от этой параллели, обречено оставаться терри­ториями на неопределенно долгое время. В отношении распределения штатов и территорий мы похожи на Канаду, с той только разницей, что в Канаде, по климатическим условиям, штатам суждено распола­гаться еще более узкой полосой в южной части страны.

Более быстрому обращению территорий в штаты самую существен­ную помощь оказывают усовершенствованные пути сообщения, представляющие фактор, наиболее способствующий сгущению населения.

О ПУТЯХ СООБЩЕНИЯ

Едва ли есть на земном шаре второе государство, которое для правиль­ного своего развития нуждалось бы в большем абсолютном протяжении своей сети удобных путей сообщения, чем Россия. Соединенные Штаты Северной Америки и Канада, занимая каждая значительно меньшую площадь, чем Российская Империя, при условии одинакового уровня культуры, разумеется, требовали бы значительно меньшей абсолютной длины своих удобных путей сообщения. Китай тоже занимает значи­тельно меньшую площадь и сверх того наполовину обладает естественными пустынями и высокими нагорьями и, при огромной нужде в усовершенствованных путях для своей густозаселенной восточной половины, нуждается лишь в немногих путях в пустынной западной половине; следовательно, при условии одинакового культурного уровня со всеми вышеупомянутыми государствами, его путевая сеть, естест­венно, должна бы быть также абсолютно короче сети России. Ни разу в истории человечества не было такого длинного протяжения государ­ственной территории и сплошного земледельческого пояса, как в России, и ни разу столь густое население не обитало в таких высоких широтах. Вот почему вполне понятна и законна та лихорадочная поспешность, на которую мы фатально обречены с сооружением усовершенствованных путей сообщения. Понятно и то, почему мы так долго не выходили и еще долго не выйдем из стадии преимуще­ственного сооружения длиннейших магистралей перед постройкой подъездных путей.

Система обсуждения степени нужды в тех или иных новых путях сообщения у нас еще весьма несовершенна, и этим объясняется значительная часть ошибок и непоследовательности в их сооружении. Нашу систему можно назвать келейным конкурсным состязанием заинтересованных лиц перед трибуналом из представителей прави­тельства. При этом ни у судей, ни у состязующихся обычно нет надлежащего количества строго научных, вполне объективных данных для решения вопроса в том или другом направлении. Когда же, вследствие спорности вопроса, выясняется особенно острая нужда в них, то организуются специальные, дорогостоящие местные обследо­вания, обыкновенно производимые чрезвычайно поспешно и страдаю­щие всеми недостатками единовременного, субъективного, мимо­летного наблюдения, вместо спокойного, объективного и длительного, которое может иметь место только при достаточном богатстве постоянными и преемственно строго периодически повторяемыми, беспристрастными и весьма подробными географическими и статисти­ческими источниками, приспособленными к извлечению из них данных во всевозможных комбинациях. Географические же научные силы и общественные деятели силою вещей совершенно отстранены от возможности обсуждения проектов новых путей и узнают о них, как снег на голову, только из газетных хроник, причем мотивы конкури­рующих проектов остаются им обыкновенно абсолютно неведомыми. Между тем своевременная и подробная осведомленность широких научных и общественных кругов относительно государственного и экономического значения новых путей, казалось бы, должна быть именно в интересах этих самых путей, вовремя привлекая к ним предприимчивость не случайную, узкоэгоистического типа, а с более широкими горизонтами и более правильной, в общественном смысле, постановкой дела.

Для России, с замерзаемостью вод на большей части ее простран­ства на срок полгода и более, всегда будут иметь большее значение железные пути, чем водные, несмотря на все преимущества последних в виде большей дешевизны доставки грузов. Тем не менее и водные пути заслуживают огромного внимания. В этом отношении нельзя не обратить внимания на единственный в своем роде, весьма стройный план необходимых России искусственных водных магистралей, при­надлежащий В.Е.Тимонову. В этом плане впервые для водных путей взя­та вся Российская Империя целиком. Хотя многие части плана, как например, проведение водной магистрали через Забайкалье, и вызывают сомнения в их практической выполнимости, но этому плану никак нельзя отказать в ясности и строгой общей последовательности. План заключается, совершенно правильно с географической точки зрения, в ряде взаимно пересекающихся широтных и меридиональных водных магистралей, причем главная, Средне-Российская магистраль должна протянуться непрерывно от Варшавы до Владивостока.

Переходя к железным путям, следует прежде всего отметить те недостатки, которыми обычно сопровождалось и в значительной мере еще сопровождается у нас их проведение. Первый недостаток, существовавший еще недавно, но теперь постепенно уже, к счастью, сходящий на нет, - это пристрастие, из плохо понимаемой экономии, к узкоколейным и облегченного типа ширококолейным путям. Дело все в том, что они имеют смысл только в горных долинах и на труднодоступных горных перевалах, которым самой природой суждено навсегда остаться второстепенными подъездными путями. На нашей же однообразной, бесконечной равнине узкоколейные и облегченного типа ширококолейные подъездные пути силою вещей обращаются в первостепенные магистрали, и поэтому постоянно повторяющуюся двойную работу с усилением полотна и перешивкой пути можно назвать нашей характерной, но нелепой особенностью, основанной на недальновидной экономии при первой же прокладке пути. Второй недостаток составляет (если отбросить весьма многочисленные случаи чисто эгоистических интересов влиятельных лиц) хроническое пред­почтение чисто технических соображений экономическим, вследствие которого железные пути пролагаются по безлюдным, гладким пусты­рям, где строятся великолепные станции, а оживленные, имеющие большое экономическое значение крупные населенные пункты и це­лые густозаселенные местности остаются в стороне от железных путей, обыкновенно в нелепом и досадном расстоянии каких-нибудь двух-трех верст. При этом пролагатели пути чаще всего крайне легкомыс­ленно относятся к возможности перетягивания обойденного пункта к железной дороге, не обращая внимания на всю невыгоду совершенно лишних затрат населения на это перетягивание. Третий недостаток заключается в отсутствии общей строгой программы развития наших железных путей, которая со всеми подробностями должна была бы быть предметом постоянного широкого общественного и научного обсуж­дения, а не келейной канцелярской тайной хотя бы и самого мудрого из ведомств.

Но и при всей этой непоследовательности и случайности уже намечаются в общих чертах, так сказать, сами собой напрашиваются главные направления наших крупнейших магистралей, имеющих истинно государственное значение. На равнине Европейской России сеть железных путей гуще, чем где-либо в Империи. Здесь слишком мало оборудованными остаются пока только северная, восточная и юго-восточная ее части. Поэтому только последние нуждаются вообще еще в прокладке основных магистралей. На остальном же пространстве постройка новых магистралей сводится уже больше к типу кратчайшего соединения важнейших пунктов с экономическими или страте­гическими целями вместо давно существующего более кружного направления, как например, недавно открытая магистраль Москва-Одесса, все еще откладываемая во второй своей половине магистраль Петроград-Орел и т.д. При этом далеко не всегда обращено внимание на возможное естественное продолжение наших магистралей за пределами России. Например, заботясь об Адриатической железной дороге через Сербию и строя магистрали Москва-Одесса и Петро­град-Одесса, никто даже не заикнулся об их естественном продол­жении на Балканский полуостров, хотя бы местными правительствами или международной компанией с иностранной колеей, скажем, путем доведения нашей ширококолейной магистрали до Измаила и оттуда иностранной колеей через Добруджу и Болгарию на прямое соединение с Царьградом и Афинами, имеющими в настоящее время непрерывные соединения только с Западной Европой. При этом упускается из виду, что такая дорога была бы вместе с тем и кратчайшим соединением России с Египтом и Палестиной и т.д. Слабо подвигавшиеся вперед до нынешней войны северные дороги, кроме чисто местного назна­чения для оживления малонаселенного севера, имеют огромное государственное значение; например, соединение Петрограда через Петрозаводск с Мурманом и ответвлением на Архангельск, прямое соединение Москвы с Мурманом через Петрозаводск, соединение Котласа с Архангельском и Улеаборгом и дальнейшее присоединение, соглашением со Швецией, этой линии за Торнео иностранной колеей с Нарвикской железной дорогой (в Норвегии) открывают возможности беспрепятственного вывоза русских грузов в Англию и Францию даже на время полной закупорки для нас Черного и Балтийского морей, т.е. всегда значительно развязывают нам руки в случае всяких внешних осложнений. На юго-востоке проведение западной и центральной магистралей в Закавказье значительно укрепляет наше положение по отношению к Персии и Малой Азии и т.д. На востоке Европейской России магистралям суждено непрерывно продолжаться в Азиатскую, а потому рассмотрение их должно быть совместно с последней. Нап­равление наших магистралей в Азиатскую Россию уже давно приобре­ло совершенно естественным путем вид веера, сходящегося к Централь­ной России и Москве, с одной стороны, а с другой - сообщающим наши азиатские владения кратчайшими линиями с Балтийским и Черным морями. Сначала эти магистрали упирались как бы пальцами в Волгу, а затем одна за другой стали перешагивать через нее. В Азиатской России географический тип направления магистралей самой судьбой сводится к следующему.

Так как наш колонизационный пояс по направлению к Тихому океану имеет вид неширокой, чрезвычайно вытянутой и суживающейся к востоку широтной полосы, то само собой здесь намечаются три магистрали: 1) средняя, уже осуществленная в виде великого Сибир­ского железного пути; 2) более короткая южная, начинающаяся у Саратова, обслуживающая более широкую часть пояса, проходящая около южной границы земледельческого пояса со скотоводческим и вливающаяся в среднюю магистраль как можно дальше на востоке, например, где-либо у Нижнеудинска; к осуществлению этой магистра­ли по всей вероятности, будет приступлено в самом ближайшем времени; 3) северная, о которой пока еще мало говорят. Эта магистраль уже будет начата с постройкой Тавдинской железной дороги. Далее она, вероятно, направится на Тобольск, через обитаемые части Тарского урмана на Томск, Енисейск, на верхний конец Байкала и по северной части Амурской области на Николаевск-на-Амуре, пролегая около северной границы земледельческого пояса с лесным звероловческим. Все три параллельные магистрали будут соединены между собой в разных местах соединительными линиями наподобие ступенек вере­вочной лестницы. К таковым уже отчасти приступлено, как, например, с постройкой Алтайской и Кустанайской железных дорог. Впослед­ствии возникнут, вероятно, соединения Петропавловска с Акмолин­ском по плодородному Киргизскому мелкосопочнику, в разных местах Амурской области и пр.

Средняя Азия может соединиться с Европейской Россией только двумя железными путями: естественным продолжением своих двух великих рек Сырдарьи и Амударьи, текущих как раз по направлению к Европейской России. Один путь по Сырдарье уже осуществлен в направлении Самара-Ташкент, о другом по Амударье в направлении Саратов-Чарджуй был возбужден вопрос в 1890-х годах и произведены изыскания, но он оказался пока еще отложенным; однако он вновь возник, уже вследствие перегрузки ныне существующего Ташкентского пути. Наконец, близка к осуществлению громадная магистраль, соединяющая Туркестан с Сибирью и долженствующая служить к образованию одного громадного сплошного железного пояса близ нашей границы от самого Красноводска до Владивостока.

Позднее, вероятно, возникнут длинные магистрали и подъездные пути в направлении к северу и к югу от названных параллельных сибир­ских и среднеазиатских магистралей, оканчивающиеся тупиками, из них некоторые могут даже достичь Северного Ледовитого океана. Например, вовсе не так уж трудно осуществить, если бы понадобилось, даже теперь, первую меридиональную магистраль в наших азиатских владениях. Дело в том, что частные уральские железные подъездные пути к Богословской железной дороге порядочно уже перешагнули за 60-ю параллель. Если от них вывести линию на Березов-Обдорск, с одной стороны, а с другой - Кустанайскую железную дорогу про­ложить на Орск (таковая строится) и далее до соединения с Ташкент­ской линией, то само собой получится меридиоанальная, хотя и несколько изогнутая магистраль Ташкент-Обдорск через Урал. При проведении новых магистралей в Сибирь при всех обстоятельствах чрезвычайно выигрывает, и вполне справедливо, Екатеринбург, кото­рому по его географическому положению суждено обратиться в настоящую уральскую столицу и перешагнуть значительно за сотню тысяч жителей.

В общем, сети железных путей Сибири суждено походить по общим линиям на сеть Канады, сети Европейской России - на сеть Соединен­ных Штатов, а железнодорожная сеть среднеазиатских владений должна иметь совершенно своеобразную конфигурацию сообразно с ее физико-географическими особенностями, а именно с двумя великими параллельными реками, текущими среди пустынь.

Заканчивая путями сообщения ряд мыслей об условиях могуще­ственного территориального владения применительно к России, следует отметить, что русская колонизация, соприкасаясь на западе, юге и востоке с многолюдными государствами, имеющими свою многовековую историю и культуру, должна по этому самому существен­но отличаться от европейско-американской колонизации тем, что во все продолжение русской истории имела и долго еще будет иметь несколько военно-мобилизационный характер в зависимости от безопасности границ на том или другом фронте, пока наконец новые наши колонизационные базы не будут оборудованы настолько прочно во всех отношениях, что смогут вполне сами за себя постоять.

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, перед нами встают следующие обширнейшие и сложнейшие вопросы, ждущие неустанной и беспристрастной научно-географичес­кой разработки: 1) мировая роль русской колонизации; 2) терри­ториальные формы русского могущественного владения и наибольшая практическая пригодность тех или иных из них в настоящее время; 3) наши колонизационные базы и их оборудование; 4) пути сообщения в России и странах сопредельных, с точки зрения могущественного владения и оборудования колонизационных баз и 5) практическая картография России и стран сопредельных для своевременной осведомленности возможно широких кругов по вопросам политической географии России.

До последнего времени, можно сказать, научной политической географии России, за исключением немногих блестящих трактатов, вроде «Трех миров» В.И.Ламанского, его же программы этнографичес­кого отдела Русского Музея Императора Александра III, «Колонизационного значения России среди европейских народов» П.П.Семенова-Тян-Шанского, «Будет ли Тихий океан мировым путем» А.И.Воей­кова и пр., почти не существовало. Нельзя же за нее признать сухой перечень границ, который нам вместо нее обычно подносился, - перечень утомительный и совершенно не нужный, так как всякая толково составленная карта гораздо больше говорит глазу и уму, чем самый обстоятельный перечень. Отсутствие политической географии у нас вполне понятно, так как оно было естественным следствием отсутствия легальной политической жизни. Ныне, с введением народ­ного представительства, картина резко изменилась. Теперь уже несвоевременно говорить вместе с Тютчевым:

Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить:
У ней особенная стать -
В Россию можно только верить.

Теперь именно настало то время, когда уже положительно нельзя не пытаться изо всех сил Россию умом понимать и измерять общим аршином, чтобы не остаться висеть в воздухе наивным мечтателем, за флагом всех других наций, совершенно реально преследующих ясно видимые ими цели и не идущих ни на какие компромиссы именно вследствие ясности понимания своих задач, которая всецело зависит от политико-географического воспитания. При этом, конечно, следует предостеречь от смешения политической географии с политикой в географии, в которую легко впасть при неопытности в постановке вопросов.

Вениамин Петрович Семенов Тянь-Шанский. Биографическая справка

Семенов-Тян-Шанский. В.П. О могущественном территориальном владении применительно к России: Очерк по политической географии. Петроград. 1917

Текст дается по изданию: Рождение нации. (Серия альманахов "Арабески истории". Вып. 7) Сост. А.И. Куркчи. М., ДИ-ДИК. 1996. сс.593-616

Рейтинг: 4.9 (7 голосов)

Помочь проекту

Redtram

Loading...

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...