Карамзинский клуб: Талантливый иуда

[]

24 октября Карамзинский клуб провел обсуждение книги А.Филюшкина «Андрей Курбский», недавно выпущенной издательством «Молодая гвардия» в серии «Жизнь замечательных людей».

Карамзинский клуб был создан при литературно-философской группе «Бастион» в 2006 году. Туда входит полтора десятка профессиональных историков, писателей, критиков. Цель КК - обсуждать книги, так или иначе связанные с историей и ставшие событием в культурной жизни страны. После обсуждения КК обыкновенно принимает решение поддержать книгу в СМИ или же, напротив, обеспечить ей достойную критику. С 2007 года вручается особая премия Клуба - «Карамзинский крест» (наградной знак и финансовый бонус). Члены КК стоят на платформе христианских ценностей, уважительного отношения к русской истории и культуре.

Мы предлагаем материалы дискуссии в значительном сокращении.

Наталья Иртенина:

Курбского я не люблю. И хорошо, что автор не пытался меня разубедить. На страницах книги Курбский - еще менее симпатичный персонаж, чем представлялся мне до того. Очень плотная фактология книги дает много информации к размышлению. Фигура князя рассматривается почти что в микроскоп, и не только реальная фигура, но и легендарно-мифологизированный ее вариант. После ознакомления с «мифологией Курбского» создается впечатление, что князь сделался в русской истории некой лакмусовой бумажкой, показывающей, насколько тот, кто в России оперирует его именем, «свой» по отношению к государству, -- вне зависимости от того, каких линий придерживается в данную эпоху само государство. Князь стал символом фрондерства, диссиденства и либерально-антирусского мышления - и это весьма изумительно, поскольку ни фрондером, ни диссидентом, ни средневековым либералом он не являлся, и в книге это показано. Вот одно из главных ее достоинств. Вся «правда о первом русском политэмигранте и революционере» - дутый пузырь, созданный, во-первых писателем и позером Курбским, во-вторых, эмоциями писателя и позера Грозного, третьих, скудомыслием натуральных фрондеров последующих веков, которым нужны были свои герои. В книге этот пузырь аккуратно вскрыт, воздух выпущен с характерным звуком.

Автор с профессиональной дотошностью показывает, что никаким инакомыслящим Курбский не был. Он мыслил в тех же категориях, что и сам Грозный - то есть в категориях московского царства XVI в. Расходятся они только в одном: Грозный доказывает, что он царь, Курбский говорит ему, что не царь -- настоящие-де цари такими зловредными не бывают. При этом А.Филюшкин ненавязчиво проводит и обосновывает мысль: обида Курбского не столько в том, что государь ему попался зловредный и кровожадный, а в том, что князь очень хотел стоять вровень с ним (и был бы даже не против заменить его собой). Характеристика Курбского, которую автор позволяет составить самому читателю, убийственная: тщеславный неудачник, враль и хвастун, желавший быть на первых ролях, но в силу своей заурядности не сумевший занять их, обвинивший в этом «неблагодарного» царя, предварительно сбежав подальше и оттуда, издалека, «отомстив» - сперва бумагомараньем (навалял первое послание, не успев еще отдышаться от перебежки в Литву), потом участием в войне против своих же. О мизерабельных похождениях Курбского в Литве и поминать не стоит - совсем опаскудился князь, чего уж там.

Особенно интересно было читать об эсхатологических мотивах измены Курбского, который принял Грозного за антихриста. Возможно, князя мучила эта идея, но не думаю, что настолько сильно, чтобы стать главной причиной позорного бегства. Это больше выглядит как самооправдание. Курбский был обижен на весь мир, и тема Страшного суда, вероятно, грела ему душу.

При всем том досталось от автора и Грозному, да, в общем, и поделом. Своя, небольшая, правда была и у Курбского, и у царя, но больше было неправды и у того, и у другого. К тому же, два этих персонажа напоминают друг на друга неистребимым позерством и совершенно искренним лукавством. Оба отражаются друг в друге, как два зеркала, одно поменьше, другое побольше.

Если попытаться написать об этом роман, где Курбский будет психологическим и духовным двойником Грозного, страшно подумать, что может получиться. Из олицетворения тупого диссиденства князь превратится в архетип бегства от самого себя, измены себе, своей сути. Тогда, наверное, понятным станет нездоровый интерес российских интеллигентов-фрондеров к фигуре Курбского. Они ведь не понимали, что изменяют не кому-то или чему-то, а себе, превращаясь в русофобов. Но подсознание не обманешь, оно обязательно проговорится, ухватясь за те или иные мифы. Так что Курбский в отношении к нашей либеральной фронде - «оговорка по Фрейду».

Дмитрий Володихин:

У меня сложилось в основном положительное мнение об этой книге.

Прежде всего, автор соединяет навыки профессионального академического ученого со способностью живо и ярко излагать весьма трудный материал. А то, что Александр Филюшкин занимает видное место в обойме профессиональных историков Московского царства, не вызывает сомнений. Об этом красноречиво свидетельствуют не только страницы «Курбского», то также и его прежние труды: статьи, монография об «Избранной раде»... Автор превосходно знает источники и методы работы с ними.

Очень хорошо, что А.Филюшкин собрал и проанализировал мифы, ходившие в русской культуре относительно Курбского: «первый русский диссидент», «эталонный предатель», «подлинный патриот» и т.п. Еще того лучше, что автор прошерстил гору художественной литературы, отыскивая следы каждого мифа, застрявшего в общественном сознании.

Конечно, автор стремился к объективизму, но это самая проигрышная позиция, поскольку в современной культуре, подрывая миф устаревший и ложный по фактической своей основе, следует предлагать ему на замену другой миф. Александр Филюшкин, специально не декларируя этого, так и сделал. Он показал Курбского как фигуру, масштаб которой преувеличен во всем: и по части полководческих дарований, и почти нравственных высот и по части масштабов предательства. В то же время, автор показывает: у Курбского было чем обессмертить свое имя, и это - его литературные способности. Сильнейшие страницы книги посвящены анализу переписки Ивана Грозного и князя-перебежчика, собственно, они представляют собой художественное переложение академических статей автора. Диагноз, на мой взгляд, поставлен верно.

Не обошлось, правда, без оплошностей. Автору, думается, не удалось разобраться в проблеме служебного положения Курбского на протяжении звездной его кампании - в Ливонии 1560 года. Внимательное прочтение разрядов говорит: князь не был старшим воеводой в основных силах русской армии, он всего лишь какое-то время возглавлял «легкую рать». Но, пусть А.Филюшкину и не удалось докопаться до этого, факт относительно скромного положения князя в иерархии наших воевод грозненского времени, скорее, работает на концепцию автора: «...сражался честно, мужественно, был неоднократно ранен... В то же время нельзя говорить о какой-то выдающейся роли князя как полководца и командира. Посты, им занимаемые, в большинстве случаев довольно скромны... Нет поводов сомневаться в личной храбрости и его боевом опыте, но порой встречающееся в историографии мнение о Курбском как выдающемся российском полководце не подтверждается фактами». Золотые слова!

И, конечно, не могу разделить взглядов автора там, где он соскальзывает с объективизма на какое-то унылое западничество. В главах, посвященных жизни Курбского в эмиграции, А.Филюшкин четко показывает: на территории Великого княжества литовского царил дикий разгул своевольства, споры решались чаще не в суде, а с помощью взаимных «наездов» шляхты, насилия и вооруженной борьбы. В то же время, кажется, на автора повлияло западническое представление о том, что русское самодержавие -- это какой-то отсталый, архаический вариант «непрогрессивной» тирании, а литовцы жили в большей степени по-европейски, а значит, «цивилизованно». И А.Филюшкин описывая бесчинства Курбского на «новой родине», говорит, дескать, так вести себя там было нельзя. Но... продолжая правдиво излагать историю тяжеб и стычек Курбского с местным дворянством, автор красочно показывает, что и Курбский, и его противники вели себя самым скверным, самым агрессивным и необузданным образом... Тут действительность, как видно, разошлась со стереотипом.

Но в целом, полагаю, у А.Филюшкина получился ценный опыт правдивого и точного жизнеописания. Полагаю, книге суждена долгая жизнь в ссылках и научной полемике.

Выходя за пределы книги и обращаясь к притче, которую сам Господь, полагаю, поведал русским людям через Курбского, хотел бы сказать следующее: у этой притчи евангельская начинка. Ведь евангельский Иуда безгласен. Он мало говорит, он остался в веках своим предательским поступком, а не словесами. А Курбский - Иуда, которому Бог дал великолепный литературный талант. С помощью этого дара князь-перебежчик выложил перед читателями многих и многих поколений всю душу иуды: что у него болит, и какая жжет внутренности обида... Произведения Курбского - тщеславие и зависть, отлитые в бронзе талантливо сказанного слова. «Почему он царь, а не я? Почему москвичи, против закона, воссели на великокняжеский престол при Юрии - рыжем блуднике? Почему усидели при Василии-слепце и Иване-горбуне? Почему не мой род? Да почему мальчишка Ванька, сделавшись царем, не приметил меня, не прославил мои подвиги, не наградил меня за службы, как мне причитается? Где место мое? Отчего оно не у самого трона, среди первейших?! О, тиран! Нет правды на земле...»

Олег Марьин:

Я бы выделил два основных достоинства книги А.Филюшкина:

- Ясность авторской мысли

- Увлекательноость.

Очевидно, что для написания данной книги автор переработал большое количество материала, но не утонул в нем, сумел его подать читателю. Причем, судя по откликам, книга пришлась по вкусу, как профессиональным историкам, так и «интересующимся».

В начале книги Филюшкин внятно обрисовал проблемы, связанные с именем Курбского, а затем принялся последовательно и толково раскрывать заявленные темы, двигаясь от общего к частному, и придерживаясь хронологии событий. А. Филюшкин явно поставил перед собой задачу представить читателю образ Курбского объективно, освободив его от многочисленных и противоречивых мифов, которыми за истекшие столетия обросла эта историческая фигура. В отношении Андрея Курбского объективности достичь особенно сложно, однако автору это, пожалуй, удалось. Не всегда Филюшкин воздерживается от прямых оценок тех или иных событий или высказываний (что, на мой взгляд, вовсе не минус), но неизменно рассматривает каждую проблему с самых разных точек зрения.

Текст обильно приправлен всевозможными экскурсами и отступлениями: от подробностей взятия Казани до сексуальных запретов того времени. Для популярной книги это является несомненным достоинством: такие вставки не загромождают текст, а, наоборот, умело поданные, они добавляют «драйва».

Местами автор увлекается. Например, то, что Курбский цитирует Вассиана Топоркова в разных местах по-разному, не может "неопровержимо свидетельствовать" о том, что Топорков никогда не этих слов произносил. Можно придумать сколько угодно объяснений такому расхождению! Например, сам автор показывает: тексты Курбского наверняка подвергались позднейшей редактуре, являясь уже по сути литературными произведениями.

В заключении позволю себе несколько слов о личности самого князя Андрея. У меня сложилось впечатление, что если бы он был нашим современником, у него обязательно был бы собственный сайт, на форуме которого он без устали отстаивал бы свою точку зрения по самым разным вопросам.

Сергей Алексеев:

Книга А.Филюшкина ставит сложный вопрос о Курбском и православии, - точнее, о православии Курбского. Автор сообщает немало данных по этому поводу, в том числе о борьбе Курбского за православие в Литве - правда, следует отметить, что борьба велась не столько с католиками, сколько с враждебными и им радикальными протестантами, против польско-литовской Реформации. Духовным отцом и вдохновителем Курбского был известный на Руси старец Артемий. И вот тут уже начинаются вопросы - ибо с Руси Артемий бежал из-за не совсем беспочвенных обвинений в ереси. Более того, Курбский, как указывает А.И.Филюшкин, со своим Миляновичским кружком оказался в итоге «чуждым» и для «традиционалистов» вроде... того же Артемия. Причина несколько расплывчато названа «определённой культурно-религиозной диффузией в мировоззрении». Иными словами, Курбский, выходивший в своих учёных изысканиях далеко за пределы святоотеческой литературы, увлекался самыми разнородными идеями. Это явление было общим для целого ряда начитанных мирян Московского царства первой половины - середины XVI в., некоторых доводя до прямой ереси, как М.Башкина, некоторых - всего лишь уводя в небезопасные искания, как Ф.Карпова. И Курбского? Впрочем, фактов здесь недостаточно, больше ощущений. «Переводческий» кружок Курбского определённо напоминает своим характером и родом деятельности, если и не размером, западноевропейские «академии» той поры. Круг его чтения и интересов в целом тоже типичен для «людей Возрождения». Не выходит за эти рамки и та экзальтированная, неспокойная религиозность с острым ожиданием эсхатологических времён, которую находит А.И.Филюшкин в посланиях Курбского - но и у его оппонента, Ивана Грозного. В целом мировоззрение московской элиты этой эпохи - тема для отдельного большого разговора (не факт, что продуктивного в итоге).

Очевидно, что многие идеи и гипотезы, высказанные в данной работе, не являются общепринятыми, а кое-какие, вероятно, никогда и не станут. Все они, конечно, высказаны с должной для учёного корректностью, с опорой на конкретные показания источников - насколько же основательно, судить специалистам по данной эпохе.

Наиболее выразительное внутреннее противоречие в книге - в описании предпосылок Казанского взятия. На с. 57 совершенно справедливо рисуется сложная политическая ситуация в Казани и вокруг неё, описываются войны с Москвой и набеги на московские земли, «двуличие» казанской знати. Однако на с. 65, будто спохватываясь, автор возвращается к предпосылкам войны (уже описываемой!), но толкует их совершенно иначе. Теперь главным её виновником оказывается «антимусульманская идеология» и даже «идеология Священной войны, которую пропагандировали православные иерархи». «Именно «агаряне», - утверждает автор, - были объявлены причиной бедствий христианской церкви; из-за них происходили запустения храмов, пленения и убийства христиан». Всё правильно, такой тезис в «пропаганде» имел место. Вопрос в другом - почему «именно... были объявлены»? Разорял русские земли набегами кто-то другой? Почему же несколькими страницами выше утверждалось, что разорителями являлись «именно» казанские татары?

«Комплекс порабощённой страны», желание воздать старинным врагам-поработителям по заслугам, о коих пишет автор, конечно, имели место. Но в том-то и дело, что старые враги и поработители не переставали быть ни тем, ни другим. ««Обиды», нанесённые Руси казанскими, крымскими и тем более астраханскими татарами, - по мнению автора, - не шли ни в какое сравнение с золотоордынской эпохой». Может быть - хотя не для тех русских людей, которых тысячами угоняли в рабство. Но эти «обиды» были - не так ли? Тем более странно, что под конец война объявляется результатом «трагедии взаимного непонимания». «С точки зрения Москвы, это было возмездие... С точки зрения Казани, Астрахани, Крыма - агрессия».

Предполагаю, что в средневековом Крыму слово «агрессия» было неизвестно, а смысл его показался бы мусульманскому воину той поры совершенно неясен. Военно-политическая идеология, отражённая, скажем, в османских источниках того времени, совершенно однозначна. Там как раз есть понятие «священная война», куда вписываются и набеги татарских ханов на Русь, Литву и Польшу, независимо от причин последних. С другой стороны, нападение на мусульманскую страну со стороны немусульман или на суннитскую Турцию со стороны персидских шиитов - всегда возмутительный факт, независимо от причин. Если действительно и на Руси, и в западном мире эта идеология отражалась зеркально (что нуждается в более детальных доказательствах) - это лишь означает, сколь не стоит переносить в средние века современные понятия международного права. Думаю, что в Крыму, Казани и Астрахани печалились не из-за «агрессии» (каковую сами совершали при каждом удобном случае), а из-за поражений, наносимых московитами. Если же автору требовалось определить «агрессора», первым начавшего данную конкретную Казанскую войну, то он сам это сделал выше, на с. 58: «В 1535 г., после очередного военного переворота, победил хан Сафа-Гирей, сторонник войны с Россией. С 1536 г. казанские набеги происходят по нескольку раз в год».

В целом же как научное и литературное произведение работа А.И.Филюшкина весьма интересна. Ещё раз повторю - это и профессиональная монография, и хорошо читаемая книга.

Дмитрий Федотов:

С юности помню серию «ЖЗЛ». У отца в библиотеке она занимала аж две полки! И о многих действительно интересных людях и исторических персоналиях я узнал именно из книг «Жизни замечательных людей». И вот после многолетнего перерыва мне довелось вновь взять в руки книгу знаменитой серии. Известный петербургский историк Александр Филюшкин взвалил на себя воистину непростую задачу по отделению «зерен от плевел» в биографии одной из одиознейших фигур отечественной истории - князя Андрея Михайловича Курбского.

Если бы я носил шляпу - снял бы ее в знак уважения автору. Ведь чтобы написать книгу, Филюшкину пришлось перелопатить тонны (!) документов, часто противоречащих друг другу. Одна «переписка» князя с Иваном Грозным чего стоит! Филюшкину удалось то, что не удавалось его предшественникам. Он смог снять с образа Курбского мифологическую шелуху и представить князя в его истинном, весьма неприглядном облике. Взору читателя открывается лик не диссидента и жертвы царского произвола, а мелкого, злопамятного, болезненно честолюбивого и мстительного склочника. без малого полжизни Курбский потратил на сведение счетов с бывшим сюзереном, пытаясь представить Ивана Васильевича едва ли не антихристом, задумавшим погубить Россию. Сам же опальный князь регулярно проливал кровь бывших соотечественников, равно как и новых своих подданных, литовцев. Автор книги убедительно показал, как сам Курбский, стараясь обелить себя в глазах соотечественников, а прежде всего новых хозяев, последовательно сочинял миф о себе, как о спасителе Отечества и защитнике православной веры. Под конец жизни он и сам поверил в собственную исключительность и особое предназначение. В своих сочинениях князь договорился до того, что лишь благодаря ему Россия одержала многие победы на поле брани. Но царь Иван, вместо благодарности, «изгнал» Курбского, а до того всячески ущемлял в правах...

В книге очень подробно, тщательно прослеживается весь путь «грехопадения» отпрыска древнего рода ярославских князей от героя многих военных кампаний до престарелого сутяги и рэкетира, погрязшего в тяжбах и разборках с соседями-панами. Думается, что книга вышла как нельзя кстати, учитывая нынешнюю внутриполитическую обстановку в России, когда общество лихорадочно пытается найти достойный образ на место защитника Отечества, способный стать примером для подражания и уважения. Надеюсь, теперь этот персонаж в герои уже не выйдет.

Рейтинг: 4.2 (6 голосов)

Комментарии:


баба свысока говорит об Иване Грозном. марш на кухню - щи варить!

[ответить]

Помочь проекту

Redtram

Loading...

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...