Крах «национальной демократии» (часть II)

Версия для печатиОтправить по email Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close
[]

«Вы не считаетесь с тем, что ваше владычество есть тирания,

 что союзники ваши питают враждебные замыслы

и неохотно терпят вашу власть»

Клеон, афинский демагог

...

После своего возвращения в Афины Демосфен, несмотря на то, что он не получил никакой командной должности, все же получил возможность использовать в целях войны около Пелопонесса 40 триер, которые были направлены в Сицилию для помощи тамошним афинским союзникам. Этот афинский полководец разработал план, в соответствии с которым он предполагал укрепить мыс Пилос в Лаконике, который был расположен в нынешней Наваринской бухте - на нем он предполагал разместить гарнизон мессенцев, которые, будучи давними врагами спартанцев и в тоже время родственниками илотов, должны были производить постоянные набеги. Также у мыса имелась надежная гавань, которая позволяла снабжать укрепление и поддерживать его с моря. Несмотря на сопротивление командиров флота Евримедонта и Софокла, которые очень торопились в Сицилию, в результате бури афиняне были вынуждены укрыться в бухте около Пилоса. Несколько последующих дней флот и войска бездействовали, и Демосфен выступил перед таксиархами, лохагами и воинами с призывом укрепить эту местность, чем все войско и занималось в течение почти целой недели. После этого основной флот отплыл в Сицилию, а Демосфен с частью войска и 5 триерами остался в своем укреплении. Спартанцы в это время отмечали религиозный праздник, да и основное их войско находилось в походе против Аттики, поэтому они прибыли на место лишь с большим запозданием, когда все укрепления уже были построены. Однако пелопонесцы смогли искусно воспользоваться флотом и, перетащив свои корабли по суше, смогли миновать афинский флот и, придя на место,  блокировать Наваринскую бухту. Тут спартанцы совершили свою величайшую ошибку в этой войне - у входа в бухту лежал остров Сфактерия, на него, чтобы препятствовать возможной высадке афинян, был послан отряд гоплитов, выбранный по жребию из всего спартанского войска.[i] После ряда военных операций и провала спартанских попыток захватить Пилос в Наваринскую бухту пришел афинский флот, который разгромил спартанскую эскадру и блокировал отряд на Сфактерии. Спартанцы сразу же заключили перемирие, и, тревожась за судьбу своих граждан, выслали посольство в Афины с предложениями мира. Однако Клеон всячески возбуждал народные массы и требовал возврата части территорий, которые были потеряны афинянами еще задолго до начала Пелопонесской войны, что сделало переговоры безрезультатными. В то же время под Пилосом афинская эскадра и воины страдали от отсутствия достаточного количества воды и продовольствия, а спартанцы, обещая каждому илоту свободу за доставку провианта на  остров, смогли обеспечить его гарнизон.

Первым стратегом Афин был Никий, сын Никерата, лидер партии «умеренных» и самый богатый человек в городе, обладатель огромного для частного лица состояния в 100 талантов. Он не приветствовал продолжение войны и считал необходимым примириться с пелопоннесцами на условиях сохранения довоенного статус-кво, он всячески использовал затруднения войск под Пилосом, чтобы попытаться еще раз договориться о мире. В свою очередь Клеон яростно возражал ему и даже утверждал в народном собрании, что донесения сфальсифицированы и на самом деле никаких проблем не существует. Никий, благодаря своему богатству и положению, был очень уязвим для атак своих политических противников и сикофантов и поэтому вел очень тихую жизнь - так он всегда до вечера занимался делами государства, а потом быстро шел домой, никогда не посещал пирушек или празднеств, также он всегда щедро давал взаймы и друзьям и врагам и почти никогда не требовал денег назад. Благодаря своей осторожности и боязни несправедливых обвинений в эклессии, Никий, не раз командовавший войсками, раз за разом все более подвергался насмешкам и обвинениям от Клеона, никогда никем не руководившего, который договорился до того, что обвинил командование в трусости. Это вывело Никия из себя, и он перед лицом собрания отказался от командования и предложил Клеону самому руководить войском под Пилосом, последний пытался отказываться, но был принужден к отправлению демосом. Собрав отряд союзнических гоплитов, стрелков и пельтастов, Клеон отправился под Пилос, заявив, что в течение 20 дней он решит проблему. Многие благоразумные афиняне надеялись, что после столь легкомысленных заявлений в случае поражения этот демагог лишится поддержки народа и перестанет мешать ведению военных действий.

Но Клеону к несчастью для афинян повезло. Демосфен уже продумал план атаки спартанцев на Сфактерии и собирался привести его в исполнение, как раз перед прибытием Клеона с войском на острове произошел пожар, и все военные приготовления и расположение отряда противника стали доступны наблюдению. Находясь под впечатлением собственного разгрома в Этолии, Демосфен особенную роль в атаке отводил легковооруженным, и прибытие новых стрелков и пельтастов только укрепило его преимущество. Афиняне вместе с союзниками высадились на остров и нанесли спартанцам тяжелые потери, в то время как гоплиты последних не смогли нанести серьезный урон легковооруженным противникам. В конце концов израненные и истощенные, к тому же потерявшие всех командиров спартанцы попросили разрешения послать гонцов к своим войскам на материке и получив от них разрешение сдались Демосфену и Клеону. Всего спартанцы переправили на остров 420 гоплитов, в плен сдалось 290, из них 120 были полноправными гражданами - это событие вызвало шок в Элладе:

«40 Из всех событий войны это было самое неожиданное для эллинов: они не рассчитывали, чтобы голод или какая-нибудь иная крайность могли вынудить лакедемонян выдать оружие, но были уверены, что те умрут, сражаясь, пока будут в состоянии, и не верили, чтобы воины, отдавшие свое оружие, были такими же, как и те, что пали в бою». (Фукидид, IV.40.1)

Следствием этой победы стало падение военного престижа спартанцев, усиление влияния афинян в Пелопонессе и рост престижа Клеона в Афинах.

После своей победы афиняне быстро переправили в Пилос мессенцев, которые пользуясь знанием языка и желанием отомстить захватчикам их родной земли (спартанцы захватили Мессению еще в глубокой древности, а ее жителей сделали илотами) стали наносить сильный ущерб сельскому хозяйству и экономике Лаконики. Теперь среди илотов началось активное брожение, многие перебегали в Пилос, и все свои основные силы спартанцы должны были держать на своей земле. Фактический выход из строя главного противника в войне открыл афинянам новые возможности: если посмотреть карту, то можно увидеть, что связь между Беотией (одним из основных противников Афин) и соответственно сухопутный путь в стратегически важную Фракию лежал через узкий Истмийский перешеек. Там же были расположены два главных противника примирения с Афинами среди пелопоннесцев: Коринф, сильный своей торговлей и Мегары, бывшие некогда афинским владением. Главными целями афинян в войне, таким образом, должны были стать захват перешейка и вывод из войны этих трех основных непримиримых противников.

Первоначально афиняне и стали пытаться сделать это. Так в том же 425 г. до Р.Хр. афинское войско под руководством Никия отправилось для операций против Коринфа с целью захватить населенный пункт Солигею и, укрепив ее, получить плацдарм подобный Пилосу. Однако этот план потерпел неудачу, афиняне взяли с собой слишком мало войск - всего две тысячи гоплитов, и, несмотря на то, что выиграли первый бой у коринфян, все же были вынуждены отступить, когда последние собрали общенародное ополчение. Однако первая попытка решить исход войны с негодными средствами ничему не научила афинян и в следующем 424 г. до Р.Хр. они снова повторили те же ошибки, но уже в походе против Мегар. Мегаряне изнемогали от войны, ведь их территория примыкала к афинской и постоянно подвергалась набегам как с суши, так и с моря, и демократическая партия в городе стала думать о сдаче города. В ходе переговоров между афинскими командирами и мегарскими демократами было принято решение атаковать мегарскую гавань Нисею и шедшие до нее от города Длинные стены (построенные афинянами в бытность своего владычества), потом предполагалось, что город под давлением внутренних усобиц сдастся. Афиняне произвели молниеносную атаку и захватили стены и заставили капитулировать пелопоннесцев в Нисее, но заговорщиков в городе выдал один из соучастников, и план по сдаче города потерпел неудачу. Однако несмотря на то, что аристократическая партия знала о кознях демократов против собственного города, она все же не чувствовала себя достаточно сильной для открытой борьбы с предателями и афинянами. Судьба города, а возможно и всей войны висела на волоске. Спартанский полководец Брасид, сын Теллида, в ходе войны прошедший путь от младшего офицера до командующего крупными отрядами войска и отличившийся на войне многочисленными подвигами, в это время собирал в окрестностях Коринфа войска для похода во Фракию, но лишь он узнал о афинской вылазке, так сразу же выступил к Мегарам. Со своим войском более чем в четыре тысячи воинов он подошел к городским стенам, но обе мегарские партии решили не впускать эти силы в город и ждать разрешения событий в битве. Вскоре прибыли и войска беотийцев, сильно обеспокоенных угрозой падения Мегар, и Брасид выстроил свою армию, вызывая афинян на бой. Произошла стычка афинской и беотийской конницы, но главное войско первых, не приняв боя, отступило к Нисее. Афинские командиры приняли такое решение, опасаясь больших потерь и реакции народного собрания на них, ведь в войске присутствовали периполы и многие другие отборные отряды гоплитов. Брасид же вошел в Мегары, и вскоре тамошние аристократы произвели олигархический переворот, а демократы частью бежали в Афины, а частью были перебиты. Так афинское желание обойтись «малой кровью», боязнь народного недовольства и недостаточное напряжение сил привело к краху амбициозных планов.

Однако в стане пелопоннесцев царило уныние, которое не разделял лишь один отважный Брасид, который продолжал собирать войска для похода во Фракию. Он выступил и, несмотря на то, что лежавшая у него на пути область Фессалия была скорее союзной афинянам,  смог пройти сквозь нее без сопротивления со стороны местных сил. Положение же самих спартанцев в тот момент было близким к отчаянию, они даже были вынуждены пойти на большое преступление: они пригласили всех желающих илотов к вступлению в войско, предлагая им свободу, и, выделив таким образом две тысячи самых активных, напали на них в тот момент, когда они уже в составе религиозной процессии обходили храмы и проносили жертвы за свою свободу, и перебили всех. На фоне кровавых деяний спартанских властей Брасид выглядел героем, пришедшим из древности, достойнейшим потомком своих предков, именно по его поступкам многие нейтральные государства и афинские союзники позднее сделали выбор в пользу Спарты. Прибыв во Фракию Брасид действовал стремительно и благородно, он вынуждал к сдаче или переходу на сторону спартанцев города и, будучи допущен в одиночку в один из афинских городов-союзников Аканф, сказал перед народным собранием такие слова:

«86 Сам я явился сюда не со злым умыслом, но для освобождения эллинов, и лакедемонское правительство я обязал величайшею клятвою, что все государства, какие будут привлечены мною в наш союз, останутся автономными. Явился я сюда не затем, чтобы приобрести союз ваш силою или обманом, напротив, чтобы подать помощь вам, порабощенным афинянами. (2) Итак, прошу вас, оставьте вашу подозрительность в отношении меня, ибо я даю вам вернейшие ручательства, не считайте меня бессильным защитником, но смело присоединяйтесь ко мне. (3) Если кто-нибудь лично за себя боится, как бы я ни передал города в управление нескольким лицам, и потому не имеет охоты присоединиться ко мне, пусть вполне мне доверится. (4) Я пришел не за тем, чтобы принимать участие в борьбе партий, и, думаю, сулил бы вам сомнительную свободу, если бы, вопреки исконному государственному порядку, вздумал подчинять большинство меньшинству или, наоборот, меньшинство всем» (Фукидид, IV.86.1-IV.86.3).

Естественно, что после таких слов, да и благодаря тому, что по свидетельству Фукидида для спартанца Брасид был неплохим оратором, жители города решили перейти на сторону пелопоннесцев.

В это время афиняне предприняли очередную попытку переломить ход войны и вывести из строя Беотию, используя недовольство Фивами в других беотийских городах. Предполагалось передать афинскому флоту несколько городов на севере Беотии, в то время как основное афинское войско вторгнется из Аттики и создаст укрепленный пункт в местечке Делий. Однако в планы вмешалась ошибка в расчетах и предательство среди заговорщиков - в результате флот под командованием Демосфена прибыл раньше срока и ничего не смог сделать, так как беотийцы, видя, что угроза с суши отсутствует, смогли занять угрожаемые пункты. Поняв, что они ничего не смогут сделать, афинские триеры со вспомогательными войсками союзников ушли от побережья. В это время афинский стратег Гиппократ, решив не повторять ошибок Коринфа и Мегар, выступил против беотян со всенародным ополчением, вооружив всех граждан и метеков, могших держать оружие и выступил к Делию. Быстро укрепив его, войско двинулось домой, причем первыми ушли все легковооруженные, а гоплиты остановились лагерем на границе. Беотийцы под давлением фиванцев догнали афинское войско и в битве разгромили его, нанеся тяжелые потери, а потом штурмом взяли сам Делий.

Вскоре афинян постиг сильный удар: в результате собственных ошибок и талантливых действий Брасида афиняне потеряли Амфиполь, один из ключевых городов Фракийского побережья. Афинским командиром на момент атаки являлся Фукидид (будущий историк), который имел лишь 7 триер и смог лишь удержать в руках афинян близлежащий город Энион. За это афинский командир был приговорен к изгнанию, всю войну жил у своих фракийских родственников и, собирая материал о военных действиях, написал одну из самых объективных исторических книг в истории. Позиции аристократии в Афинах после такой неудачи сильно поколебались, а власть демагогов стала гораздо сильнее. После падения Амфиполя многие города, бывшие союзниками афинян стали переходить на сторону противника, а часть из них Брасид взял штурмом. Вообще он вел очень активную агитацию, выставляя в пользу пелопоннесцев свои несомненные военные дарования, постоянную удачу, храбрость и благородство, а также выставляя последнее поражение при Делии и сомнительное решение не вступать в бой при Нисее как свидетельство истощения сил афинян. Только опасения спартанского руководства в возможных тайных устремлениях Брасида к тирании и нежелание вести войну без получения назад пленных со Сфактерии помешали спартанцам расширить свои успехи во Фракии.

Клеон, после Сфактерии возомнивший себя великим полководцем и видя падение военного престижа сторонников враждебной партии, склонил народное собрание выделить ему войска и отправить командующим во Фракию. Прибыв на место, он решил не вступать в бой, а выжидать подкрепления, чтобы потом, собрав превосходящие силы, разгромить Брасида, или просто осадить его в Амфиполе. Пелопоннесцы, имея меньшие силы, встали так, чтобы одновременно преграждать своим противникам путь к городу и находиться у него на виду, показывая свою немногочисленность. Тут Клеону пришлось столкнуться с теми же проблемами, что он обеспечивал аристократии в эклессии: его воины стали возмущаться, что их не ведут в бой на такого слабого противника и вспоминать сомнительные военные и личностные таланты своего командира. Афинский командующий под давлением войска был вынужден выступить к Амфиполю, надеясь на то, что численное превосходство удержит Брасида от атаки. Но спартанский полководец дал афинянам бой и в результате ошибок Клеона, который, увидев, что противник собирается атаковать, решил уйти с поля боя и начал сворачивать войско в походный порядок, разгромил его наголову. Афиняне понесли большие потери: погибло шестьсот человек, в бою были убиты оба командира - Клеон и Брасид (пелопоннесцев пало семеро!).

После гибели этих двух людей партии сторонников войны потеряли могущественную поддержку, и руководство обоих союзов решило заключить мир на основании довоенного статус-кво, только с учетом того, что афиняне удержат Нисею, а фиванцы - Платеи. Главными сторонниками мира были спартанский царь Плистоанакт и известный афинский политик Никий. Проблема заключалась в том, что бывшие афинские союзники во Фракии никоим разом не собирались возвращаться под афинское владычество, а местные спартанские командиры не могли, да и не хотели передавать их силой. К тому, же спартанские союзники, в первую очередь коринфяне и фиванцы, видели в мирном договоре трусливый поступок спартанцев ради спасения своих граждан и думали, что они помирились их «головами». Все это и привело к продолжению конфликта, который продолжительное время шел между союзниками обеих сторон.

После гибели Клеона новым лидером пирейской партии стал очень молодой по тогдашним меркам (ему было около 30 лет) афинский аристократ Алкивиад, сын Клиния, родственник Перикла, представитель знаменитого рода Алкмеонидов. Это был классический представитель аристократической «золотой молодежи», повеса, но в тоже время очень образованный, умный и талантливый человек, его учителем и другом был знаменитый философ Сократ. Однако его все время подводила его страсть к позерству, стремление к славе любыми средствами и склонность к провоцированию публики. Так однажды он приказал отрезать хвост собственной любимой собаке лишь для того, чтобы вызвать толки в народе, также он очень часто распускал руки, избивая зачастую даже очень уважаемых в городе людей. Несомненно одно - из всех политиков той эпохи он был самым талантливым, демос любил его и в тоже время ненавидел, подозревая в тайном стремлении к тирании. Алкивиад был очень недоволен тем, что его оттерли на задворки при заключении мира со Спартой и всеми силами стремился помешать его проведению в жизнь[ii].

У спартанцев как раз заканчивался мир с одним из важных государств Пелопоннеса - демократическим Аргосом, который часто оспаривал у лакедемонян владычество над полуостровом. Алкивиад устроил хитроумную манипуляцию - одновременно с аргивскими прибыли и спартанские послы с полномочиями на удовлетворения требований афинян, но он смог уговорить их не выступать с объявлением об этом в эклессии, и, таким образом пользуясь возмущением демоса, устроил союз с Аргосом. Однако вследствие своей легкомысленности Алкивиад, бывший первым стратегом, послал на помощь аргивянам лишь тысячу гоплитов, и они потерпели страшное поражение от спартанцев при Мантинее в 418 г. до Р.Хр. Мало того спартанцы смогли произвести переворот в Аргосе и, устроив избиение демократической партии, ввести олигархию. После такой катастрофы уставшие от борьбы партий афиняне внесли в эклессию решение об остракизме. Но сторонники Никия и Алкивиада смогли договориться, и по результатам голосования в изгнание был отправлен второстепенный демагог Гипербол, по профессии торговец лампами. Сговор был так очевиден, что после такого кощунства над важной в государстве процедурой афиняне отказались от остракизма навсегда.

 «Государство наше существует уже семьсот лет, и мы не согласимся

потерять свободу так быстро. Полагаясь на свою судьбу, которая зависит

от божества и до сих пор хранила нас, опираясь на людскую помощь,

мы попытаемся спасти нашу свободу»

Ответ жителей Мелоса послам афинян

...

Алкивиад всегда жил не по средствам, но особенно много денег уходило у него на содержание конюшен, в которых он выращивал скаковых лошадей для гонок на колесницах. На олимпиаду он выставил семь колесниц и, понеся значительные расходы, стал исподволь возбуждать массы к походу на завоевание Сицилии. Таким образом, он надеялся оказаться во главе войска и за счет военной добычи поправить свои финансы, также он считал, что захват такого большого острова принесет ему славу и влияние в Афинах. Афиняне уже воевали на Сицилии в ходе войны, но в конечном итоге основные противники заключили мир, опасаясь их экспансии на остров, и отослали флот домой. Народное собрание, недолго думая, приговорило двух командовавших войском полководцев к изгнанию, а одного к крупному штрафу за такой исход их миссии.  На руку Алкивиаду сыграло и то, что в Афинах были послы из Эгеста, небольшого городка на Сицилии, которые как раз начали войну со своими соседями и старались получить помощь. Эклессия приняла решение отправить посольство на остров и выяснить действительно ли у эгестиян имеются деньги, чтобы содержать войско и флот.

На Сицилии эгестияне смогли ловко ввести в заблуждение афинских послов - они заняли у своих соседей денег и утварь из драгоценных металлов и показали все это как свое имущество. Кроме того они собрали 60 талантов денег для уплаты жалованья флоту из 60 триер. В самих Афинах сторонники Алкивиада вели активную агитацию среди граждан в пользу похода, разговоры о богатствах Сицилии велись во всех частях города, об этом разговаривали даже в цирюльнях, фабриковались различные знамения и оракулы, чтобы убедить всех в успешности предприятия. Официальным предлогом для вмешательства выставлялась благородная идея о помощи союзникам и соплеменникам, терзаемым сицилийскими дорийцами. В результате массированной обработки общественного мнения большинство афинян стало склоняться к тому, что поход должен был быть предпринят.

В 415 г. до Р.Хр. народное собрание приняло решение отправить 60 триер под командованием Никия, Алкивиада и Ламаха. Через несколько дней была созвана еще одна эклессия для того, чтобы принять решение о сборе необходимых для похода средств и припасов. На ней выступил Никий, выбранный руководителем экспедиции против своего желания. В своем выступлении он прямо обвинил Алкивиада в корыстных помыслах и заявил, что такое предприятие - это авантюра, ведь еще не все пелопоннеские союзники приняли условия мира, и многие территории Фракии еще не возвращены. Но это был «глас вопиющего в пустыне», большая масса граждан была убеждена в необходимости похода, и Алкивиад легко уговорил их не ставить на повторное голосование вопрос о посылке флота на Сицилию. Тогда Никий, все еще надеясь на отказ от похода, выступил с речью, где описал все силы противника и то, что для победы над ним необходимо напряжение всех сил государства и большие расходы, но массы впали в какой-то милитаристский угар:

«(2) Однако тягость приготовлений не отнимала у афинян рвения к походу; напротив, теперь они желали похода гораздо больше, и Никий в этом отношении достиг как раз противоположной цели. Увещания его, правда, были одобрены, и, казалось, таким образом предприятие будет достаточно обеспечено. (3) Всеми одинаково овладело страстное желание идти в поход: старшие или питали надежду, что покорят те государства, против которых выступали, или потому что были уверены в абсолютной невозможности понести поражение при столь значительных силах; люди зрелого возраста желали поглядеть да­лекую страну и ознакомиться с нею и надеялись, что останутся в живых; огромная масса, в том числе и воины, рассчитывали получать жалованье во время похода и настолько расширить афинское владычество, чтобы пользоваться жалованьем непрерывно и впредь. (4) Таким образом, большинство граждан горело чрезмерным желанием войны, и если кому-нибудь это и не нравилось, он молчал из страха, как бы, подав голос против войны, не показать себя злонамеренным по отношению к государству» (Фукидид, VI.24.2-VI.24.4).

В результате было принято решение послать флот из 100 афинских триер с пятью тысячами гоплитов, а также набрать отряды стрелков и легкой пехоты. Все силы государства и частных лиц были направлены на сбор и оснащение этого флота и вскоре эта «Непобедимая армада» античности была собрана в гаванях Афин:

«И в самом деле, тут было наиболее дорого стоившее и великолепное войско из всех снаряжавшихся до того времени, войско, впервые выступившее в морской поход на средства одного эллинского государства... (3) Напротив, настоящая экспедиция была рассчитана на продолжительное время и на оба способа военных действий, смотря по тому, где какой потребуется; поэтому оно снабжено было и морскими, и сухопутными средствами. Снаряжение флота стоило больших затрат со стороны триерархов и государства, именно: государственная казна уплачивала ежедневно каждому матросу по драхме, поставила неоснащенных кораблей шестьдесят с быстрым ходом и сорок для перевозки гоплитов и дала к ним наилучшую команду. Прибавку к казенному жалованью платили триерархи транитам; кроме того, они снабдили корабли наружными украшениями и дорогою внутреннею отделкой, причем каждый прилагал величайшее старание к тому, чтобы его корабль возможно больше отличался и великолепием, и быстротою хода. Что касается сухопутного войска, то оно набрано было со всею тщательностью, причем в деле вооружения и прочей военной экипировки все соревновались между собой с великим усердием. (4) К этому присоединилось взаимное соревнование лиц, ведению которых подлежало то или иное дело. Прочим эллинам все это представлялось скорее выставлением на вид афинских сил и превосходства, чем снаряжением военного предприятия. (5) Действительно, если бы кто-нибудь подсчитал государственные и общественные расходы и частные издержки участников похода, все то, что ранее издержано было государством и с чем оно отпускало стратегов, что каждый отдельный человек истратил на себя, что каждый триерарх издержал и собирался еще издержать на свой корабль, не говоря уже о тех запасах, какие, естественно, сверх казенного жалованья заготовил себе каждый на продовольствие в предстоящем далеком походе, что некоторые воины или купцы взяли с собою для торгового обмена, если бы подсчитали все это, то оказалось бы, что в общем много талантов вывезено было из государства. (6) Поход этот был знаменит столько же по удивительной смелости предприятия и по наружному блеску, сколько по превосходству военных сил над средствами тех, против которых он предпринимался; знаменит он был и тем, что не было еще морского похода, столь отдаленного от родной земли, не было предприятия, которое внушало бы такие надежды на будущее по сравнению с настоящим» [iii] (Фукидид, VI.31.1-VI.31.6).

Сопровождаемый толпами граждан, метеков и рабов этот флот вышел в море и отправился навстречу своей судьбе.

Одновременно со сборами флота в Афинах развернулось следствие по делу о святотатстве - в одну ночь кто-то повредил множество герм[iv]. Власти и афиняне были очень взволнованы и объявили крупные награды тому, кто сообщит о виновниках этих событий. Кроме этого демагоги, оттертые Алкивиадом от власти, усиленно распускали слухи о том, что это не просто святотатство, но и часть заговора с целью свержения демократии. Какие-то метеки и рабы дали показания о том, что видели как какие-то представители «золотой молодежи» когда-то сломали какие-то статуи и на попойках пародировали священную для афинян религиозную процессию - Элевсинские мистерии. Хотя эти показания не имели никакого касательства к истории с гермами, тем не менее, демагоги развернули активную агитацию на их основе, обвиняя Алкивиада в заговоре против государства. Последний обратился к демосу с заявлением о том, что он готов отдаться в руки суда, чтобы доказать свою невиновность и указывая на то, что опасно отправлять полководцем большого войска человека подозреваемого в тиранических устремлениях.  Но его противники понимали, что в присутствии Алкивиада процесс будет иметь закономерный итог - оправдание и всеми силами старались ускорить отправку флота. В конечном итоге флот отплыл, и в городе начались активные поиски святотатцев. В итоге все вылилось в аресты всех мало-мальски подозрительных представителей аристократии, и делу не предвиделось конца. Кто-то из арестованных сознался в преступлении против герм, причем уже древние сомневались в правдивости этого признания. По решению суда виновные по этим показаниям были казнены, а покинувшие город приговорены к изгнанию. Однако паранойя демоса достигла апогея: когда небольшой отряд спартанцев проходил походом на помощь беотийцам через Истмийский перешеек, недалеко от границ Аттики, то все граждане вооружились и кроме охраны стен заняли еще и Акрополь, чтобы препятствовать мнимым заговорщикам. На волне народного страха демагоги провели решение об аресте Алкивиада, но, для того чтобы не волновать свое войско и союзников, послали государственную триеру «Саламинию» с приказом к последнему и еще ряду граждан явиться на суд. Прекрасно понимая, чем закончится для него это судилище, Алкивиад сбежал и перешел на сторону спартанцев.

Тем временем афинское войско прибыло на Сицилию и не обнаружило там обещанных им эгестиянами денег; на военном совете еще с участием Алкивиада было отвергнуто смелое предложение Ламаха атаковать Сиракузы немедленно, и было решено заняться набегами и сбором денег. Тем не менее действия афинян на острове были достаточно успешными, и они смогли создать себе прочную базу, что вынудило сиракузян и их метрополию Коринф отправить послов в Спарту с просьбой о помощи. Спартанцы совершенно не имели желания подвергать себя тяготам войны на заморском театре и собирались остаться в роли зрителей, если бы не Алкивиад. Последний выступил с речью, в которой очень презрительно отозвался о демократии, вожаком которой он еще недавно являлся, пугал спартанцев возможностью падения Сицилии и призвал их послать войско в Сиракузы и захватить расположенное в Аттике недалеко от Афин местечко Декелею с целью нанесения афинянам максимального вреда. Залогом успеха он выставлял свой несомненный талант, желание отомстить и осведомленность о планах афинян. Спартанцы решили действовать по его советам и отправили на Сицилию военачальником спартиата Гилиппа с небольшим флотом.

В 414 г. до Р.Хр. афинское войско под руководством Никия и Лахета осадило Сиракузы, и, несмотря на гибель последнего, смогло нанести ряд поражений сиракузянам. Однако афиняне не смогли полностью осадить город, и осажденные имели еще небольшой проход, через который в город смог проникнуть Гилипп с трехтысячным войском. Прибытие этих сил положило конец афинским успехам: сиракузяне смогли построить укрепления и полностью лишить афинян возможности осадить город, мало того, воспользовавшись небрежностью противника, в гавань вошли 12 пелопоннеских триер. Никий был вынужден отказаться от наступательных действий, и обратился к руководству города с письмом, в котором описал тягостное положение войска, свою болезнь и просил либо отозвать их из Сицилии, либо выслать новые силы. Афиняне приняли решение послать новый флот во главе с Демосфеном и Евримедонтом, причем последнего сразу же отправили в поход с десятью триерами и 120 талантами серебра. В 413 г. до Р.Хр. пелопоннесцы вторглись в Аттику, захватили Декелею и укрепили ее, удивительно, но одновременно с этим вторжением афиняне отправили Демосфена с 65 кораблями и пятью тысячами гоплитов на завоевание Сицилии. Они так торопились, что набранные для противодействия сиракузским легковооруженным фракийские наемные пельтасты не успели прибыть к войску и были отправлены восвояси. С занятием Декелеи спартанцы смогли постоянно держать под угрозой все ближайшие окрестности Афин, афиняне лишились возможности для выпаса коней, более 20 тысяч рабов перебежало к противнику, среди них множество искусных ремесленников.

В Сиракузах под руководством Гилиппа был построен новый флот, с этим флотом сиракузяне и союзники вступили в бой с осадной эскадрой и, несмотря на то, что потерпели поражение в морском бою, смогли захватить несколько важных афинских укреплений и фактически прервать морское сообщение осадной армии. После этой неудачи, в ожидании прибытия новой афинской эскадры, сиракузяне перестроили свои суда, укрепив им носовые части, чтобы сделать их более приспособленными для лобовых таранных ударов, что было наиболее предпочтительно для сражения в ограниченном пространстве гавани города. Переделав свои суда, они смогли навязать афинянам бой на ограниченном пространстве и нанесли им тяжелое поражение, а сами уверились в собственных силах. Вскоре после этого поражения прибыл Демосфен с 73 триерами, более чем 5 тысячами гоплитов и большим количеством набранных легковооруженных. Будучи энергичным командиром, он сразу же предложил атаковать сиракузян и, захватив их укрепления, наконец полностью осадить город, если же атака не удастся, то сразу же собраться и всем войском отплыть в Афины. Приняв правильное решение, афиняне безграмотно провели его в жизнь, устроив ночную атаку, в ходе которой они потерпели тяжелое поражение. После этой неудачи Демосфен выступил с предложением сразу же отплыть домой, но Никий стал ему возражать, имея в виду то, что он вел тайные переговоры с одной из сиракузских партий о сдаче города. Также он указал другим командирам на следующее:

«...в речи же, произнесенной тогда открыто, он советовал не уводить войска назад, так как, говорил он, ему хорошо известно, что афиняне не одобрят такого образа действия, т. е. возвратиться домой прежде, чем будет сделано постановление афинян о том. Ведь в Афинах, продолжал Никий, будут постановлять решение о них не те люди, которые, подобно им, видят, в каком положении находится дело, и решать будут не на основании толков хулителей, но такие, которые легко поддаются клевете, облеченной в красивые слова. (4) Многие, даже большинство находящихся здесь воинов, указывал Никий, все те, которые теперь кричат об опасности положения, по прибытии в Афины будут, напротив, кричать, что стратеги, подкупленные деньгами, оказались изменниками и ушли. Зная характер афинян, он поэтому предпочитает отважиться на свой страх на битву и погибнуть, если уже необходимо, от неприятеля, нежели погибнуть от афинян жертвою позорного и несправедливого обвинения» (Фукидид, VII.48.3-VII.48.4).

Пока афинские командиры спорили и медлили с принятием решения, Гилипп собрал новые подкрепления, и сиракузяне даже смогли после еще одной морской победы перекрыть выход из гавани в открытое море. Не имея продовольствия, Никий и Демосфен предприняли еще одну попытку прорваться сквозь морскую блокаду, но опять потерпели тяжелое поражение, а их судовые команды стали отказываться садиться на суда. После этого афинскому войску остался только сухопутный путь для отступления, но благодаря военной хитрости сиракузяне смогли вовремя занять важные позиции для того, чтобы помешать им. После ряда тяжелых боев, находясь в совершенно безнадежной ситуации, остатки войска афинян и их союзников сдались на милость победителя. Вскоре после этого Демосфен и Никий были по решению сиракузян казнены, а большая часть пленных помещена в каменоломни, где многие очень быстро умерли от нечеловеческих условий содержания.

«Каждый в отдельности и все в совокупности имейте в виду,

что те из вас, которые будут теперь на кораблях,

представляют собою и сухопут­ные, и морские силы афинян,

что на них покоится остальное государство и великое имя Афин,

что для каждого из вас, кто отличается искусством или мужеством,

не может представиться другого случая,

когда он мог бы проявить их в борьбе за это достояние,

принося пользу самому себе и спасение для целого государства»

Никий, афинский полководец и государственный деятель

...

Узнав о поражении своего войска на Сицилии, афиняне были очень напуганы. Еще недавно устроив «охоту на ведьм» по делу о святотатстве, теперь демос пошел даже на учреждение совета старейшин для предварительного обсуждения всех дел перед эклессией.  Страшна была даже не потеря кораблей и войска, а потеря практически всех испытанных военачальников, обезглавившая войско. Спартанцы же решили создать свой флот и, воспользовавшись слабостью своих противников, быстро захватить господство на море и завершить войну. Персидские сатрапы Фарнабаз (правитель Фригии, области около проливов) и Тиссаферн (правитель территорий на малоазиатском побережье) оба предложили свою помощь в деле финансовой помощи, и так пелопоннеский флот стал содержаться на персидские деньги. Многие афинские союзники, в первую очередь Хиос и Родос, отпали от них, но несмотря ни на что афиняне смогли создать новый флот и, избрав своей главной базой Самос, по мере своих сил противодействовать врагу. Главным содержанием войны для них стала добыча денег на содержание кораблей и экипажа.

Алкивиад тем временем был вынужден бежать от спартанцев к персам и стал советником Тиссаферна, которого он убедил в том, что необходимо поддерживать равновесие сил в Греции. Таким образом, этот человек пытался подготовить почву к возвращению в Афины и стал завязывать отношения с афинской армией и аристократами на Самосе, предлагая последним свергнуть демократию, со своей стороны обещая персидскую помощь. Такие предложения вызвали переполох как среди демагогов, причастных к изгнанию Алкивиада, так и среди настоящих сторонников олигархии, которые подозревали, что его волнует лишь власть, а не конкретное государственное устройство. Обе эти группы приняли решение объединиться и, отстранив Алкивиада, самим устроить олигархический переворот и взять власть, а также провести такие же перевороты во всех союзных государствах. Свержение демократии, которая существовала в Афинах уже около 100 лет, оказалось очень легким делом, заговорщики тайно убили несколько вожаков демоса и на состоявшемся народном собрании провели все нужные им изменения, передав бразды власти в городе «совету четырехсот». Характерной фигурой среди заговорщиков был Ферамен, сын Гагнона - человек умеренно олигархических взглядов, но совершенно беспринципный в выборе политических средств, до переворота он считался одним из вождей демократии. Однако афинский флот на Самосе не признал переворот, воины провели собственное народное собрание, на котором признали все постановления олигархов незаконными, всех их вероятных сторонников заставили еще раз присягнуть на верность демократии и решили вести борьбу одновременно против пелопоннесцев и олигархии.  Войско с подачи некоторых лиц призвало Алкивиада, вынесло постановление о его помиловании и избрало его одним из командиров, со своей стороны он удержал воинов от начала гражданской войны, убедив их начать более активные действия против спартанцев и их союзников. Известие о том, что произошло на Самосе, быстро достигло Афин и часть олигархов, возглавляемая Фераменом, быстро изменила свои политические пристрастия и стала крайними демократами. Он возглавил народное движение и вместе с войском сверг правление «совета четырехсот» и установил умеренно демократический режим, когда право голоса имели лишь те, кто мог позволить себе купить гоплитское вооружение. Пока афиняне занимались гражданскими переворотами, спартанцы выслали флот и захватили лежащий вблизи Аттики остров Евбею и вместе с ним все афинские стада скота, которые они переправили на него еще в начале войны.

Центром военных действий стала зона проливов, куда спартанцы перевели свой флот, так как его содержание взял на себя Фарнабаз. Вскоре туда же прибыл и афинский флот, который уничтожил флот пелоннесцев и занялся сбором денег и осадой городов. Алкивиад учредил таможню, которая брала 10% от стоимости всех товаров, привозимых из Черного моря, и при помощи измены смог взять Византий, один из ключевых городов в зоне проливов. Он вел очень гибкую политику и предоставлял всем покорившимся городам полную автономию, при условии уплаты подати, это вместе с морским могуществом вызвало переход ряда городов к афинянам. После этого Алкивиад решил вернуться в Афины, прибыв в афинский порт Пирей, долго не решался сойти с корабля, опасаясь за свою жизнь, но увидев в толпе своих родственников и знакомых, сошел на берег. Он выступил перед народным собранием и заявил, что все возведенные на него обвинения - это клевета, и в знак своей религиозности он во главе войска лично обеспечил проведение Элевсинских мистерий, которые после падения Декелеи афиняне были вынуждены проводить по морю. Демос был восхищен Алкивиадом, дал ему прозвище «наилучшего из граждан» и провозгласил его архистратегом всех сухопутных и морских сил с неограниченными полномочиями.

Война выводит на сцену новых людей, и на смену Брасидам у спартанцев появился такой человек как Лисандр, обычный спартиат по происхождению, беспринципный интриган и сторонник крайне олигархических взглядов в политике. Спартанцы послали его в Малую Азию для того, чтобы он возглавил восстановленный к тому времени флот. Персидский царь Дарий назначил своего сына Кира верховным правителем всех своих малоазиатских владений, и Лисандр отправился для переговоров с ним о денежной помощи и при помощи лести выпросил у перса прибавку лишнего обола к жалованью морякам. Пелопоннеский флот базировался около Эфеса и был гораздо малочисленнее афинского, зная это, Алкивиад отбыл для сбора денег, оставив во главе войска своего кормчего Антиоха, запретив ему вступать в бой. Последний, однако, вместо исполнения приказа всего лишь на двух триерах зашел в эфесскую гавань, провоцируя Лисандра на бой, в результате этой бравады произошло сражение, в котором пелопоннесцы сражались, построенными в боевой порядок, а афиняне вступали по мере того, как экипажи занимали свои места на кораблях. Естественно, что афинский флот был разбит и потерял 15 кораблей, сразу после сражения вернулся Алкивиад и пытался вызвать противника на бой, но спартанцы не вышли из гавани. Народное собрание, узнав о поражении, тут же лишило Алкивиада командования и выбрало на его место десять новых командиров. Один из них, Конон прибыл на Самос и застал флот в очень плохом состоянии, ему удалось собрать лишь 80 триер. Преемник Лисандра, спартанец Калликратид[v] разгромил афинский флот Конона и осадил его в Митилене на Лесбосе, имея под своим командованием большой флот из 170 триер. Узнав о таком несчастии, афиняне напрягли все силы и собрали флот в 110 судов, собрав экипаж из граждан, метеков и рабов, потом они собрали еще 40 кораблей у союзников и отправились на выручку Конона. У Аргинусских островов этот флот встретила эскадра Калликратида из 120 триер, который решил дать бой, используя более высокие боевые качества своих судов и опытность их команд - вот как низко пал морской престиж афинян. В сражении победили афиняне, и, оставив для спасения своих моряков с погибших судов 47 триер во главе с Фераменом и Фрасибулом, главные силы флота отправились на Лесбос для деблокирования Конона. Однако разразился шторм, и спасти удалось лишь немногих людей с погибших судов.

После происшествия с погибшими моряками двое из афинских командиров не вернулись в Афины, а еще шестеро были арестованы по обвинению в неоказании помощи утопающим. Главным их обвинителем выступил ни кто иной, как Ферамен, которому собственно и было поручено заниматься спасением экипажей, в этом его сильно поддерживал Архидем, тогдашний вожак демоса, желавший повысить свое влияние. Главный спор разгорелся о том, как необходимо судить обвиняемых - вместе или порознь в соответствии с законодательством, - первое народное собрание не смогло принять никакого решения по этому вопросу. В промежутке между эклессиями Ферамен и его сторонники убедили большую массу людей одеть траурные одежды, выбрить себе головы в знак скорби и в таком виде появиться на религиозном празднике. На втором народном собрании все было сделано для того, чтобы любой ценой не дать судить обвиняемых законным судом и осудить их по «воле народа» простым поднятием рук. Сторонники Ферамена и демагоги заявили, что все те, кто будет выступать с обвинениями о противозаконности предложения или откажутся вносить вопрос об осуждении в голосование, будут приравнены к пособникам преступления и осуждены вместе с ними. Все были сильно напуганы, и лишь один Сократ, бывший одним из пританов, заявил, что будет действовать лишь по закону. Голосование в таких условиях закончилось ожидаемо - все 8 обвиненных полководцев были приговорены к смерти, а шесть находившихся под стражей были казнены.

Для продолжения войны афиняне выбрали себе новых стратегов, преимущественно из рядов демоса. Рассчитывая на их лояльность, они вместе с флотом вновь направились к проливам. Устроив себе стоянку в Эгоспотамах, они несколько раз пытались вызвать на бой спартанский флот, бывший под фактическим командованием Лисандра, но тот не вступал в сражение. Алкивиад прибыл к афинскому войску и сказал, что место для стоянки выбрано неудачно, что рядом нет ни города, ни рынка для покупки провианта, и воины с моряками в поисках еды разбредаются по большой территории. Но афинские командиры, профаны в военном деле, приказали ему удалиться, заявив, что они тут командуют, а не он. В это время Лисандр точно заметил, что после ежедневного выхода в море афиняне причаливают к берегу, и все экипажи уходят покупать продукты, и приказал атаковать с моря и суши. Афиняне смогли спустить на воду только 8 судов с полным экипажем под командованием Конона и государственную триеру «Паралия», но первый, заметив, что дело проиграно, быстро покинул поле боя и отправился на Кипр, а последняя отправилась со скорбным известием в Афины. Пелопоннесцы захватили множество пленных, и из них по обвинениям в преступлениях против эллинов казнили всех афинян[vi].

Лисандр стал осаждать еще остававшиеся верными афинянам города и отпускать афинские гарнизоны из них на капитуляцию с пропуском только в Афины, рассчитывая, что чем больше людей соберется в городе, тем быстрее он падет. Одновременно с этим он производил изменения в государственном строе этих полисов, везде устанавливая олигархические режимы в форме «совета десяти», позднее этот произвол сильно навредит спартанцам и навлечет на них обвинения в тирании. Вскоре в Аттику прибыла сухопутная армия спартанцев под командованием царя Павсания, а с моря ее блокировал флот Лисандра. Афиняне крепились сколько было сил, но никак не соглашались на предложенные им мирные условия о срытии Длинных стен на определенное расстояние от городской стены и стены Пирея. Но даже в условиях осады афиняне нашли себе место для политических дрязг: главным противником мира был вожак демократической партии Клеофонт, и тайные сторонники олигархии обвинили именно его в том, что он не явился на свой военный пост, и казнили по приговору суда. Ферамен вызвался отправиться послом к спартанцам и заявил, что может добиться более выгодных условий мира, но вместо этого вместе со спартанцами лишь тянул время, мало того он вновь вернулся в город и заявил, что требуется послать посольство в Спарту. Там он опять же тянул время и, дождавшись, когда в Афинах начались массовые смерти от голода, он прибыл в город и принес новые условия мира: полное срытие Длинных стен, срытие стен Пирея, возвращение изгнанников-олигархов, выдача всех кораблей, кроме 12, и вступление в число союзников спартанцев. Обессиленный город согласился принять эти условия, классическая афинская демократия потерпела полный крах.

«Пока мы стояли во главе государства, мы считали своим долгом содействовать сохранению той установившейся формы правления, при которой государство пользовалось и большим могуществом и самою полною свободою. Но все же мы, кое-что понимая, осуждали господство демоса, и я, не хуже всякого другого, мог бы порицать его. Впрочем, ничего нового нельзя сказать об этом общепризнанном «безумии»; изменять же способ правления нам казалось не безопасным,

 пока вы теснили нас как враги»

Алкивиад, афинский государственный деятель,

выступая перед спартанским народным собранием

...

После капитуляции города в нем была установлена диктатура олигархии, ставшая печально известной как «тридцать тиранов», а в город был введен спартанский гарнизон. Эти правители отнюдь не были представителями чистокровной аристократии, скорее всего это была лишь кучка отщепенцев. Начав свое правление казнями сикофантов и демагогов, они продолжили его убийствами богатых метеков ради их денег и закончили истреблением настоящей аристократии - так они убили из корысти сына известного полководца Никия - Никерата и многих других. Тут не выдержал даже Ферамен (член этого совета), но в момент, когда он по привычке хотел встать во главе антиправительственного движения, он был казнен по приказу остальных тиранов. Небольшая группа афинских демократов вернулась в Аттику и с оружием в руках выступила против олигархии, народ массами переходил на сторону изгнанников, и в конце концов они вошли в город и восстановили там демократию. Спартанский царь Павсаний, срочно отправленный с войском для поддержки тиранов, отказался помогать им в восстановлении их власти, потому что не хотел, чтобы спартанское имя покрывалось позором от помощи таким людям. Позднее афиняне смогли вновь отстроить свои Длинные стены и даже восстановили морской союз, но это было уже другое государство. В нем граждане всячески уклонялись от военной службы, никто не хотел платить новые налоги, за участие в народном собрании платили деньги, ораторы сплошь и рядом торговали интересами государства. И даже самый известный у нас афинский оратор Демосфен взял деньги у персов, чтобы противодействовать македонянам, в эллинистическую же эпоху некогда гордые Афины пали так низко, что из лести ради двух эллинистических царей создали две новые филы граждан и нарекли их в их честь.

Вот так вот пало государство с большой культурой народовластия, с гражданами, проникнутыми желанием сражаться за него и сознающими его интересы как свои собственные. Афиняне положили на алтарь войны все что имели и предприняли действительно титанические усилия для достижения победы, но их же государственный строй постоянно мешал им победить. Массы постоянно ошибались, ведь любая личность, пытавшаяся объединить усилия государства, сразу же вызывала у них подозрение в тирании. Таким образом, они сами путем использования демократических процедур сделали все, чтобы помешать себе победить. Желающим повторить нежизнеспособный эксперимент по построению демократии на русской земле неплохо бы ознакомиться с историей. Лучше не повторять чужих ошибок.

Historia magistra vitae.

 

 

 



[i] Если проблемой афинян была содомия, то государство спартанцев в Греции называли «бабьим царством». Вызвано это было тем, что легендарный спартанский законодатель Ликург, исходя из благих побуждений, укрепить спартанский тыл на случай восстания илотов, дал спартанским женщинам ряд прав, никогда в античности не имевшихся у женщин. Спартанские девушки проходили какую-то квазивоенную подготовку, официально могли заниматься борьбой и даже устраивать публичные соревнования. Но самым убийственным для спартанской государственности стало право женщин на наследство имущества - по известным причинам многие спартанцы гибли в боях и их участки земли переходили к их вдовам (а не оставались в семье мужа, как везде в Греции). Естественно спартиатки предпочитали выходить замуж за спартиатов же, и имущество переходило в новую семью - все это привело к уменьшению числа полноправных граждан и росту крупных земельных владений. Поэтому для спартанцев стали очень чувствительными любые крупные потери в гражданах, ведь заменить их зачастую было уже некем. При Сфактерии же спартанцы вдобавок послали на остров не просто какое-то отдельное подразделение, а выбрали по жребию людей со всего войска, что затронуло, таким образом, все государство. Интересно то, что все права женщин пошли впустую и, когда впоследствии беотийцы осаждали Спарту, то от женщин не было ни только никакого толку, но наоборот они только мешали и паниковали.

[ii] Лучше всего натуру Алкивиада характеризует исторический анекдот о том, что он специально стал любовником спартанской царицы Тимеи, жены царя Агиса, с целью того, чтобы его потомки правили в Спарте.

[iii] Триерархия - самая дорогостоящая из афинских общественных литургий (натуральных повинностей, отправлявшихся в виде бесплатных общественных должностей). Государство передавало триерарху судно с частью снастей, и он должен был его полностью дооснастить, содержать в боевой готовности и командовать кораблем в течение года.

[iv] Герма - четырехгранный столб с изображением наверху головы божества, чаще всего Гермеса и приделанным к лицевой стороне фаллосом, как символом плодородия.

[v] Калликратид - это один из последних примеров спартанцев в классическом понимании этого слова, честный, открытый, чуждый хитроумным махинациям. Взяв штурмом один из городов, он продал рабов с торга, но когда союзники хотели продать и граждан, он распорядился отпустить их и заявил, что пока он командует, ни один эллин не будет продан в рабство.

[vi] Что больше всего ужасает в этой войне, так это крайняя жестокость обоих сторон, причем если у спартанцев и их союзников это жестокость в зависимости от желания военачальников, то у афинян это политика государства.  Например, спартанцы в начале войны убивали всех захваченных ими на море пленных, казнили осажденных платейцев, афиняне со своей стороны казнили всех захваченных в плен мужчин жителей Мелоса, Скионы, сбросили в пропасть экипажи захваченных ими двух пелопоннеских триер,  в конце войны под влиянием демоса было принято решение отрубать у всех захваченных в плен правую руку.  И все это происходило под лозунгами «борьбы за свободу» и «избавления от тирании».

Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 5 (4 голоса)
Loading...

Понравилось? — Поддержите нас!

50 руб, 100 руб - любая, даже самая незначительная сумма, поможет нам продолжать работу и развивать проект. Не стесняйтесь жертвовать мало — мы будем признательны за любой трансфер))))
  • Яндекс Деньги: 410011479359141
  • WebMoney: R212708041842, Z279486862642
  • Карта Сбербанка: 4272 2200 1164 5382

Как еще можно помочь сайту

Отчеты о поступающих средствах

г-н Чегин, продолжение будет? то, что "демократия в России невозможна благодаря пространственности и лесов обилию" мы уже выяснили. какой будет вывод?

[ответить]

Дмитрий, хорошая статья, большой фактический материал. Я конечно не специалист, но никогда не читал подобного анализа действий демократической власти древней Греции. Впечатляет. На самом деле, то что нам понятно на эмпирическом как-бы уровне требует подобного фактического доказательства.

[ответить]

Точно. Распечатал, почитаю в выходные на природе.:)

[ответить]

Почитал, почитал.. Неплохой материал. Тут только надо точно понимать постановку вопроса. Мы, на примере пелопонесской войны, хотим показать минусы демократии вообще, или же недостатки именно афинского варианта демократии? Скорее второе. Выбирая между плохим и очень плохим (что характерно для политики вообще), заключаем, что ограниченная демократия спартанцев оказалась более устойчивой, нежели неограниченная афинская. Так?;)

[ответить]

Помочь проекту

Redtram

Loading...

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...