Крах «национальной демократии» (часть I)

Версия для печатиОтправить по email Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close
[]

«В самом деле, меня больше страшат наши
собственные ошибки, нежели замыслы врагов».
Перикл, афинский государственный деятель

Недавние события в Киргизии вновь вызвали из небытия вопрос о том, может ли совмещаться национальное и демократическое. Это отнюдь не тема нынешнего дня, впервые она была поднята еще в далеких 90-х годах, когда ее основным пропагандистом был Вадим Колосов, издававший журнал «Национальная демократия». Там впервые появились лозунги о том, что русский национализм может стать политической силой, только если он выступит с программой «демократической реформации» общества, о дружественности Запада для русских и даже о том, что наиболее легко частью Западной цивилизации могут стать северо-западные регионы России.

Многие современные околополитические маргиналы и публицисты вновь подняли знамя «национальной демократии» и «маленького уютного государства для своих», на почве чего они нашли поддержку и, наверное, некоторое денежное содержание у отечественных либералов и их иностранных грантодателей. Трогательное единство русофобов и «русских националистов» против России! Однако за болтовней всех этих «крокодилистов», «ингерманландцев» и им подобных, а также «шумом» в интернете  от высказываний их интернет-агитаторов в пользу «национальной демократии» как-то совершенно игнорируется тот факт, что для современной политической борьбы в ходе выборов у них не имеется никаких средств.

Нет ни внятных, понятных для масс положительных лозунгов, ни собственных политтехнологов, ни сколько-нибудь большого количества активистов, да и саму русскую нацию большинство этих «националистов» оценивают как неполноценную и продолжают вычислять количество «тру русских» среди «совков» и «быдла». Понятно, что, конечно же, лидеры не верят ни в какую «демократию» и надеются на то, что в силу какого-нибудь счастливого для них случая им удастся попасть к рычагам реальной власти, но пока предпочитают об этом не распространяться, чтобы не испугать своих либеральных попутчиков. Тот же Колосов в свое время был гораздо честнее и открыто утверждал, что весь народ править страной не будет, а будет «национальная элита, основой для которой будет прослойка русских собственников» и «русская буржуазия».

Но сегодня я бы хотел рассказать о другом — о том, что сама по себе идея демократического устройства для нации бесперспективна и ведет ее к краху.  Большинство из нас совершенно не знают историю и считают примерами «демократии» и «республики» олигархии вроде Новгорода, весь республиканизм которых выражался в массовых драках заранее проплаченных бойцов в пользу решений той или иной группы торговой знати. Однако в истории имеются и другие примеры, в ней существовали и аутентичные республики, в которых имелась реальная (а не иллюзорная представительная) демократия — главной из них была античная афинская демократия, однако в итоге «власть народа» привела ее к печальному концу. То, как народоправство довело это государство до гибели, я и рассмотрю в своей статье.

 

«Я буду, по крайнему моему разумению, повиноваться всем выходящим постановлениям; буду верен существующим законам, а также и тем, которые народ издаст в будущем. Если же кто-либо захочет уничтожить законы или не будет повиноваться им, я не допущу этого и ополчусь на него со всеми вместе или даже один».
Афинская гражданская клятва

...

Основой могущества и демократии в Афинах являлось ограниченное количество граждан, участвующих в голосовании: гражданином Афин, имеющим право голоса и внесения своих законопроектов, мог быть только мужчина старше 20 лет, прошедший подготовку в эфебии.[i] Женщины-афинянки, а также все иностранцы-метеки[ii] гражданских прав не имели, таким образом, афинское государственное устройство было единым и цельным, основанным на власти социально, идеологически и территориально близкого гражданского коллектива. В соответствии с имущественным цензом афинские граждане делились на 4 основных класса: пентакосиомедимны (самый высший класс, с доходом эквивалентным  500 и больше медимнам[iii] зерна в год), затем следовали всадники (эквивалент 300 и больше медимнов зерна), зевгеты (200 и больше медимнов зерна), и самым низшим классом были феты. Принадлежность к этим имущественным классам определяла и род несения воинской службы в случае военных действий: два первых класса несли службу в коннице, зевгеты составляли основу гоплитов[iv], феты служили эпибатами (аналог морской пехоты) и моряками. Вопреки распространенному мнению следует сказать, что к началу Пелопонесской войны в 431 г. до Р.Х. основу афинского общества составляли именно зевгеты, представители среднего класса. Перикл, описывая перед народным собранием мощь Афин, упоминал о наличии 29 тысяч гоплитов (не считая воинов в гарнизонах) из граждан всех возрастов и метеков, в то время как общее число полноправных граждан оценивается примерно как 35 тысяч человек. Все это общество основывалось на массовом использовании рабского труда, причем даже феты зачастую имели своих рабов, а зевгеты имели их по несколько штук (каждый гоплит имел своего раба-слугу, который носил его обмундирование и вооружение, и в то же время кто-то должен был оставаться дома и работать на хозяйстве).

Афинская демократия управлялась народным собранием (эклессия), которое юридически обладало всей полнотой верховной власти и никому не передоверяло своих верховных прав, пользуясь ими непосредственно. Для принятия важнейших решений требовался кворум в размере 6 тысяч человек, собрание собиралось 1 раз в 9 дней и не менее чем 4 раза за 36 дней. Наиболее важными делами считались избрание стратегов и других высших должностных лиц, объявление войны и заключение мира, внешнеполитические проблемы, в том числе заключение договоров о союзе, принятие отчетов у высших должностных лиц, издание различных постановлений.

Все органы Афинского государства были подчинены народному собранию, важнейшими из них были «совет пятисот» (буле), суд присяжных (гелиэя) и коллегия десяти стратегов. Члены «совета пятисот» избирались по жребию из граждан не моложе 30 лет, по 50 человек от каждой из 10 фил[v]. Эти 50 человек составляли так называемую пританию. Каждая из пританий по очереди занималась подготовкой дел для народного собрания, а также участвовала в решении текущих вопросов в промежутках между заседаниями экклесии.

Большую роль в афинском государственном устройстве играл суд присяжных, состоявший из 6 тысяч избранных по жребию присяжных судей. Судьи были разделены на 10 палат (дикастерий), в среднем по 500 человек в каждой, еще 100 присяжных в каждой палате считались запасными. Подкуп судей был практически невозможен из-за многочисленности присяжных заседателей, также подсудимые обычно не знали, какому дикастерию будет поручено рассмотрение их дел. Во время заседания присяжные выслушивали обвинителя, обвиняемого и свидетелей и, когда суть дела становилась им ясной, без предварительного совещания между собой приступали к голосованию судебного постановления. Любой из афинских граждан мог возбуждать и поддерживать обвинение, в том числе в тех случаях, когда оно касалось интересов государства или охраны существующего правопорядка. Не было на суде и защитников — каждый подсудимый должен был защищать себя сам, если подсудимые не чувствовали себя достаточно подготовленными, они заучивали наизусть заранее написанные для них речи. Если по ходу дела требовались свидетельские показания рабов, их подвергали пыткам, так как считалось, что добровольным показаниям раба доверять нельзя.

Наибольшим политическим весом из всех выборных государственных органов Афин обладала коллегия десяти стратегов. За выполнения обязанностей стратега не выплачивалось денежное вознаграждение, и таким образом эта должность фактически оказывалась в руках представителей высших классов. В руках коллегии стратегов находились важнейшие государственные дела — во время войны стратеги командовали армией и флотом, ведали всей внешней политикой Афинского государства и распоряжались значительной частью государственных финансов. Во главе коллегии стоял первый стратег, который фактически определял всю политику государства, еще одной важной особенностью этой должности была возможность переизбрания, недоступная для любой из гражданских должностей. Обладая такими широкими полномочиями и возможностями, стратеги в то же время были подотчетны народному собранию.

Для защиты демократии существовало множество способов: заявление о противозаконном предложении, постановление Каннона, постановление о святотатцах и предателях, остракизм и сикофантство. Самым главным была возможность любого афинского гражданина жаловаться на «противозаконность» любого вносимого, внесенного или даже уже принятого (в течение одного года) народным собранием предложения — вопрос о предложении шел для рассмотрения в суд присяжных. Если суд присяжных находил, что предложение противозаконно, то оно отменялось, а его автор приговаривался к денежному штрафу, а если предложения, вносимые одним лицом, трижды признавались противозаконными, то этот гражданин навсегда лишался права внесения предложений. Аналогично и обвинитель в случае поражения также подвергался санкциям.

Более жестокими наказаниями подвергались покушения на существующий порядок со стороны постановления  Каннона, которое гласило, что «каждого оскорбившего величество афинского народа надлежит арестовать, и он должен представить объяснения народному собранию; если он будет признан виновным, он подвергается смертной казни через ввержение в Барафр: имущество его конфискуется в казну, причем десятая часть поступает в сокровищницу храма Афины» (Ксенофонт, I.7.20)[vi], и в соответствии с законом о предателях и святотатцах следовало виновных предать суду присяжных и в случае осуждения конфисковать их имущество и не хоронить их в Аттике.

Уникальным афинским изобретением был закон об остракизме — процедура изгнания неугодных политиков из Афин посредством голосования. Каждую шестую пританию (в январе) «совет пятисот» принимал решение о проведении или непроведении остракизма, и если вопрос решался положительно, то в период восьмой притании (март-апрель) каждый гражданин писал на черепке имя человека, которого считал необходимым изгнать и клал его в специальном помещении надписью вниз. Потом производился подсчет, и если количество черепков превышало шесть тысяч штук, то лицо, за которое было положено больше всего голосов, должно было уйти в изгнание на 10 лет.

На фоне наличия такого разветвленного законодательства против противников демократии в Афинах широко были распространены сикофанты — профессиональные обвинители и доносчики, выдвигавшие обвинения против известных граждан с целью получения части штрафов и пеней.  Их не любили, но в тоже время они считались необходимыми элементами демократической власти — «сторожевыми псами демоса»[vii].

Следует также упомянуть о национальной политике афинской демократии: тогдашние греки (эллины) делились на два основных племени — ионийское и дорийское, к первому принадлежали афиняне и большинство их союзников, ко второму принадлежали спартанцы и большинство пелопонесцев. Афиняне часто разыгрывали карту своего племенного родства в отношении своих соплеменников, но, тем не менее, никаких скидок в связи с этнической близостью не делали. Остальные же народы всеми эллинами считались варварами, достойными быть лишь рабами и на которых можно охотиться, как на диких зверей. Такие взгляды имели свое выражение и в политической жизни — так известный позднее афинский оратор, противник Македонии Демосфен из-за своего происхождения (его бабушка по материнской линии была скифиянкой) постоянно подвергался обструкции и осмеянию со стороны политических противников — они называли его «неполноценным гражданином» и «варваром, говорящим на эллинском языке».

Большую роль в афинском обществе играла религия, к которой громадная народная масса относилась с уважением и почитанием. Хотя, конечно, следует упомянуть о том, что именно в Афинах существовала первая антирелигиозная пропаганда, проводимая среди аристократической молодежи софистами вроде Анаксагора. За такую пропаганду многие подобные мыслители были изгнаны, а известного философа Сократа даже казнили по вышеупомянутому закону о предателях и святотатцах. Религиозные мотивы активно использовались в общественной и политической жизни — так даже начало Пелопонесской войны было обставлено обоюдными обвинениями сторон в кощунстве.

Афинская демократия была первой империалистической державой в истории, ее экспансионистские устремления базировались не на частном мнении верховного правителя, а вытекали из устремлений широких слоев населения. Главной основой такой политики был афинский флот и Афинский морской союз, при помощи которого добывались средства на содержание этого флота. Морской союз появился в конце греко-персидских войн, когда спартанцы вследствие подозрений со стороны союзников к тогдашнему командующему объединенными греческими силами спартиату Павсанию[viii] были вынуждены отозвать его. В конечном итоге выяснилось, что и аристократ спартанец Павсаний и демократ афинянин Фемистокл, бывшие главными полководцами греков в начале войны, изменили эллинскому делу и пытались перейти на сторону персов (первого спартанцы уморили голодом, а второй смог бежать в Персию). Для спартанцев, ведущих в основном сельское хозяйство и вынужденных большую часть войск держать в своей стране для усмирения илотов, было очень накладно посылать большое количество воинов далеко за пределы Греции, и они послали для ведения войны небольшой отряд. Однако все союзники под влиянием афинян и неприязни к поведению Павсания отказались предоставить им общее командование и организовали Делосский морской союз под главенством Афин. Первоначально все участники союза были автономны[ix], имели равные голоса и выплачивали денежные выплаты (форос), но со временем ситуация стала меняться:

«(4) Потом они воевали с отложившимися наксиянами и осадою принудили их к сдаче. Это первый союзный город, покоренный вопреки установившимся отношениям к союзникам; впоследствии то же случилось и с рядом остальных городов. 99. Помимо иных причин отложения союзников важнейшими были: недоимки в уплате фороса, отказы в доставке кораблей и уклонение от службы в войске, случавшееся время от времени. Действительно, афиняне взыскивали определенно то, что полагалось доставлять союзникам, и применением принудительных мер раздражали их, не привыкших или не желавших сносить эти строгости. (2) И в других отношениях главенство афинян было далеко не по вкусу союзникам в такой степени, как сначала, да и в совместных военных предприятиях равенства между афинянами и союзниками не было, и афиняне с большою легкостью приводили восстававших к повиновению». (Фукидид, I.98.4-1.99.2)[x]

В течение нескольких последующих лет афиняне смогли лишить практически всех союзников автономии (остались автономными лишь Лесбос и Хиос), а также перенесли казну союза в Афины. С этого времени союзники стали фактическими подданными афинян, вынужденными следовать за ними в их военных походах и оплачивать их военные и гражданские расходы. Несмотря на ряд неудач на заключительном этапе греко-персидских войн и поражения от спартанцев, Афинская демократия достигла больших успехов и смогла превратить Эгейское море в «афинское озеро» (например, персидский военный флот не имел права находиться в нем), она контролировала проливы из Черного моря в Эгейское, большинство островов, стратегически важные позиции во Фракии (они были важны благодаря прибыльной торговле и наличию корабельного леса).

Долгие годы главою афинской демократии был Перикл, выходец из известного аристократического рода Алкмеонидов. Он стал им после недолгой политической борьбы, в результате которой лидер аристократической партии Конон и демагог[xi] Фукидид из Алопеки были через остракизм высланы из города, а лидер демократической партии Эфиальт был убит.[xii] Перикл имел некоторые недостатки для государственного деятеля в демократии, подобной афинской — так его внешний вид и речь были очень похожи на таковые последнего афинского тирана Писистрата. Из-за формы своей головы этот политический деятель удостоился в комедиях клички «лукоголовый», и на всех своих публичных статуях он изображен в шлеме, чтобы скрыть этот свой недостаток, наконец, он бросил свою жену и жил с метечкой, проституткой (гетерой) Аспасией. Однако все это компенсировалось выдающимся ораторским талантом Перикла, при помощи которого он на многие годы стал фактически единоличным правителем Афинской демократии.  Можно сказать, что период его правления — это скорее диктатура одного человека, вот что о нем писал его современник Фукидид:

«(8) Происходило это от того, что Перикл, опираясь на свой престиж и ум, будучи, очевидно, неподкупнейшим из граждан, свободно сдерживал народную массу, и не столько она руководила им, сколько он ею. Благодаря тому что Перикл приобрел влияние не какими-либо неблаговидными средствами, он никогда не говорил в угоду массе, но мог, опираясь на свой престиж, даже кое в чем с гневом возражать ей. (9) Так, Перикл всякий раз, когда замечал в афинянах заносчивость и как следствие ее несвоевременную отвагу, смирял их своими речами, доводя их до страха; наоборот, когда он видел в афинянах неосновательную боязнь, он внушал им снова отвагу. По имени это была демократия, на деле власть принадлежала первому гражданину». (Фукидид, II.65.8-9.)

Таким образом, к середине 430 гг. до Р.Х. Афинская демократия была крепким, основанным на внутреннем консенсусе обществом с четкими законами, системой управления, сложной системой защиты от попыток изменения существующего демократического строя и объединяющими общество экспансионистскими целями.  Лучше всего про афинян сказали в своей речи перед спартанским народным собранием их заклятые враги коринфяне:

«(2) Афиняне любят всякие новшества, отличаются быстротою в замыслах и в осуществлении раз принятых решений; вы же, напротив, стремитесь к тому, как бы сохранить существующее, не признаете ничего нового, не исполняете на деле даже необходимого. (3) Далее, афиняне отваживаются на то, что превышает их силы, рискуют до безрассудства, и надежда не покидает их даже в критических обстоятельствах, тогда как вы делаете меньше, чем сколько позволяют ваши силы, не доверяете даже надежным расчетам и полагаете, что никогда не избавитесь от опасностей. (4) Афиняне решительны, вы медлительны; они ходят в чужие земли, вы приросли к своему месту; удаляясь от родины, они рассчитывают приобрести себе что-либо, вы же опасаетесь, как бы, выйдя из пределов своей страны, не нанести ущерба тому, чем вы владеете. (5) Побеждая врагов, афиняне преследуют их возможно дальше, а, терпя поражение, дают оттеснить себя возможно меньше. (6) Сверх того, свою жизнь афиняне отдают за свое государство так, как будто она вовсе не принадлежит им; напротив, духовные свои силы они берегут как неотъемлемую собственность, чтобы служить ими государству. (7) Если замыслы их не удаются, они смотрят на это как на потерю своего достояния; если же план их осуществился и они приобрели что-либо, достигнутая удача кажется им незначительной в сравнении с тем, что предстоит еще сделать. Если в каком-либо предприятии афиняне и ошибутся, они взамен того питают новые надежды и тем восполняют то, чего им недостает. Обладание и надежда на то, что они замышляют, сливаются в одно целое только у афинян благодаря той быстроте, с какою они стремятся осуществить свои решения. (8) Так непрестанно всю жизнь трудятся они с напряжением сил и среди опасностей. Наличными благами наслаждаются они очень мало, будучи постоянно заняты стремлением к приобретению, и нет для них другого праздника, как выполнить то, что требуется обстоятельствами; напротив, на праздный покой они смотрят так же, как на утомление без отдыха. (9) Поэтому, если бы кто-нибудь, желая кратко охарактеризовать афинян, сказал, что они рождены для того, чтобы самим не иметь покоя и другим не давать его, он был бы прав».[xiii] (Фукидид, I.70.2.-1.70.9.).

«И сам ты будь доблестен, как и подобает спартиату,
и вы, союзники, следуйте за ним мужественно и знайте,
что для славной борьбы нужны три условия:
решимость, чувство чести и повиновение начальнику».
Брасид, спартанский полководец перед битвой
при Амфиполе

...

Переходя к истории Пелопонесской войны, следует сказать несколько слов об античном военном деле данного периода. Вопреки сильно распространенному мнению, греческая военная система того периода отнюдь не была очень простой, а представляла собой сложную и хорошо разработанную систему. Военнообязанными являлись все граждане от 18 до 60 лет (а зачастую и все метеки), с 18 до 20 лет граждане проходили службу в эфебии, мужчины с 20 до 40 лет именовались младшими возрастами и подлежали призыву в армию в случае войны, мужчины старше 40 и до 60 лет назывались старшими возрастами и преимущественно служили в гарнизонах городов. Кроме этого существовали войска из граждан, служившие на постоянной основе — у афинян это были моряки и эпибаты (морские пехотинцы из фетов, вооруженные, как гоплиты), а также воины из многочисленных заморских гарнизонов.

Были и более экзотичные варианты — например, в Аргосе, крупнейшей дорийской демократии имелась тысяча воинов, вооружаемых и обучаемых с малолетства за общественный счет, не имевших права заниматься чем-либо кроме военного дела. В демократиях основная масса населения была тяжелыми пехотинцами, ибо мало кто хотел служить в легкой пехоте, слабо защищенной и уязвимой от врага — афиняне вообще практически не имели обученных легких войск и использовали только лучников, а также наемных скифов, которые по совместительству выполняли функции полиции в городе. Во время похода на Делий афиняне вывели в поле массу легковооруженных воинов, состоявших из призванных в армию всех боеспособных мужчин города, но в реальности эта масса людей практически ничем не была вооружена и в ходе боя могла разве что бросать в противника подобранные на местности камни. Олигархии же напротив имели крупные силы правильно обученных легковооруженных, так как опасались вооружать народные массы тяжелым оружием. Это обеспечивало им преимущество в ходе преследования бегущих противников (вообще основные потери в бою неслись не в ходе самого боя, а в ходе бегства), ведь тяжеловооруженному гоплиту было сложно убегать, а потеря щита или другого дорогостоящего элемента вооружения наносила серьезный ущерб тогдашним семейным бюджетам. В ходе войны впервые появились и стали позднее широко распространенными пельтасты — застрельщики, метавшие дротики, которые в отличие от обычных легковооруженных имели щит и подготовку, позволявшую им бегать вокруг гоплитов, отступая при попытке их атаковать. Первоначально пельтасты набирались из фракийцев и особенно неприятны оказались именно для афинян, которые не имели средств для борьбы с ними. Греческая конница не использовала стремян, и поэтому ее ударные возможности были очень малы, да и далеко не всякое греческое государство могло себе ее позволить (ее имели Афины, а из их противников — Спарта и Фивы). Слабые возможности конницы усугублял плохой конский состав и отвратительная выучка многих всадников: например, у афинян, несмотря на то, что целый имущественный ценз должен был служить конными, они зачастую просто покупали лошадь, сажали на нее нанятого за плату фета, а сами сражались пешими (это связано опять же с уровнем защиты — многие кавалеристы той эпохи из нее имели лишь широкополые шляпы). Из пелопонесцев лучшей конницей обладали фиванцы, так как олигархическое устройство их государство вкупе с наличием больших земельных угодий позволяло аристократам выращивать хороших лошадей и полностью посвящать себя выездке и обучению конному бою.

Организационно армии состояли из воинских подразделений: так у афинян пехота делилась на лохи под командованием лохага (примерно батальон), которые подчинялись таксиархам (выборная должность), каждый из которых руководил войсками своей филы. Самая разработанная военная структура имелась у спартанцев, Фукидид пишет о том, что вся их армия состоит из «начальников над начальниками» и поэтому приказы передаются быстро. Самым малым подразделением спартанской армии[xiv] была эномотия (32 воина), далее шел пентекостис (128 воинов), потом шел лох (512 воинов), вся армия состояла из 7 лохов гоплитов, 600 скиритов и 300 гиппеев[xv]. Также у спартанцев имелась  конница отвратительного качества и множество илотов с легким вооружением, в ходе войны они были вынуждены вооружать последних как гоплитов и использовать их в дальних походах.

Главная беда греческой военной организации была в том, что все офицеры, полководцы и даже спартанские цари сражались в первых рядах своих армий, и поэтому какое-либо управление армией в ходе боя было невозможно, часто даже  небольших стычки приносили потери в высшем командном составе. В то же время, благодаря наличию офицеров, фаланги отнюдь не были громоздкими и непригодными для боя построениями — до начала рукопашной в них имелась возможность перемещать в строю целые подразделения. Спартанцы были уверены в превосходстве своих граждан как командиров и зачастую посылали их поодиночке для командования целыми армиями или флотами союзников. Афинянам же всю войну мешала выборность старших офицеров — часто смена господствующих настроений в народе приводила к замене полководцев, а вместе с ними и полной смене стратегии ведения войны.

Если морские сражения и «малая война», в общем, велись близкими к классическим способами со скидкой лишь на имевшееся тогда вооружение, то генеральные сражения больших армий более походили на спектакли. В Греции немного мест, где могли бы развернуться большие армии с фалангами, и некоторые пункты были постоянными местами боев — как, например, Мантинея или Херонея. Армии строились друг напротив друга, причем самым почетным местом считался правый фланг фаланги, потом они начинали атаку — практически все греки шли в бой с хоровым пением воинственного гимна — пеана, — и только спартанцы маршировали под музыку флейты, чтобы не разрывать строй. В бою фаланг использовались два основных способа ведения рукопашной: удары копьями или, как бы сейчас назвали его, «штыковой бой», и бой щитами, когда стороны теснили друг друга. Зачастую оба правых фланга армий опрокидывали друг друга, и исход битвы решала большая дисциплина и сплоченность — если противник видел, что вражеская армия не бежит и держит строй, то он обычно покидал поле боя.

Главные потери войска несли в момент бегства, когда конница, толпы легковооруженных и бросившие для удобства преследования свой щит гоплиты убивали и брали в плен бегущих. В свою очередь в защите бегства играла большую роль конница, не дававшая врагу преследовать накоротке, так афинский конник Алкивиад, ставший известным впоследствии, спас жизнь философу Сократу и даже помог ему сохранить свой щит. После битвы победившая сторона ставила памятный знак из захваченного оружия, называвшийся трофеем и посвящала его какому-нибудь божеству, проигравшая сторона просила выдать тела погибших для погребения.

Еще одним важным фактором было отсутствие централизованного снабжения провиантом, каждый воин или моряк получал деньги наличными и должен был приобретать продукты на рынке. Организация этого рынка и привлечение торговцев на него были главными заботами полководцев, ошибки в этом деле стоили обеим сторонам массы проигранных сражений. Если воина шла на вражеской территории, то воины обычно добывали провиант грабежами, но, рассыпавшись по местности, они могли стать легкой добычей для противника. Война уже тогда была очень дорогим удовольствием, и поэтому Перикл указывал афинянам на то, что они благодаря своей казне и торговле имеют огромное преимущество над пелопоннесцами, большинство из которых не имело иных доходов, кроме как от сельского хозяйства. Свое понимание войны лидер афинян выразил словами о том, что в войне побеждает рассудительность и обилие денег.

«День этот будет для эллинов началом великих бедствий».
Мелесипп, сын Диакрита, спартиат,
последний спартанский посол в Афины

...

Конфликт между спартанцами и афинянами вызревал много лет, периодически проявляясь в различных региональных столкновениях, с одного из них и началась новая большая война. В античном мире отношения между метрополией (городом, высылавшим колонистов) и колонией не были отношениями между государством и его частью — новые поселения образовывали собственные города-государства (полисы), тем не менее, граждане первых имели привилегии в общественной и религиозной жизни вторых.[xvi] Греческий торговый город, член Пелопонесского союза, Коринф имел очень напряженные отношения с одной из своих колоний — Керкирой.[xvii] Керкира была расположена на очень важном для греческой торговли пути в Великую Грецию (греческие колонии в Италии) и Сицилию, по богатству и мощи военных и морских сил (они имели 120 триер[xviii]) она совершенно не уступала метрополии и поэтому не собиралась оказывать ей какие-либо почести. После ряда столкновений, потерпев поражение в морской битве, коринфяне привлекли других пелопонесцев и начали готовить большой флот и войско для войны с керкирянами. Последние, обнаружив, что их враги привлекли своих союзников, а сами они не входят ни в какой союз, отправили послов в Афины. Афиняне долго думали, дважды собирали народное собрание и, в конце концов, заключили с Керкирой оборонительный военный союз с целью оказания помощи в случае нападения, а также отправили две военные эскадры на помощь в случае, если коринфяне высадятся на территории нового союзника. При Сиботских островах произошла битва, в которой афиняне были вынуждены вступить в бой, так как их новые союзники потерпели поражение и таким образом предотвратили вторжение, заставив флот пелопонесцев возвратиться домой несолоно хлебавши.

Триера

Коринфяне были возмущены вмешательством афинян и непризнанием спартанцами нарушения общего мирного договора, и скоро им представился случай отомстить. Афинское господство среди союзников никогда не пользовалось у них популярностью (Фукидид вообще иногда называет эту власть тиранией), и один из важных городов во Фракии, коринфская колония Потидея решила отложиться от них. Коринфяне собрали около двух тысяч воинов (1600 гоплитов и 400 легковооруженных), в состав которых вошло много граждан добровольцев, и послали их на помощь восставшим. Между этим войском и посланными из Афин на усмирение мятежа силами произошла удачная для последних битва, и сразу после нее афиняне осадили Потидею. Так как среди осажденных было много коринфских граждан, то власти этого города сразу же обратились к спартанцам с требованием признать факт нарушения договора и объявить войну. В Спарте решения такого рода принимались народным собранием, и после драматического обсуждения с участием обиженных союзников, афинских послов и знатных спартиатов оно приняло решение[xix] о том, что договор нарушен и надо объявлять войну. Для утверждения решения требовалось всеобщее голосование всех участников Пелопонесского союза, ведь они были автономны, в отличие от афинских союзников, но и на нем большинство голосов было подано за войну. Официально спартанцы начали войну из-за нарушений мирного договора в отношении союзников, но на самом деле они опасались дальнейшего роста могущества афинян.

Первоначальной стратегией пелопонесцев в войне были вторжения в Аттику и разорение сельских угодий с целью вынуждения к генеральной битве афинян, зависимых от мнения многих граждан, живших за счет сельского хозяйства. Благодаря численному преимуществу своих союзников в пехоте и прекрасной выучке самих спартанцев, они рассчитывали решить исход войны в один день. Если же афиняне не решатся на битву, то постоянные набеги уничтожат их сельское хозяйство и вызовут разорение массы граждан, а также перебои с питанием. Рано или поздно такая практика все равно должна бы была привести к одной битве.

Стратегия афинян базировалась на отказе от сельского хозяйства в Аттике, действиях флота против сил пелопонесцев, разорении своих противников с моря, в свою очередь укрепления Афин не позволяли им надеяться на успех штурма, а знаменитые Длинные стены позволяли перевозить продукты питания из порта Пирея в безопасности от набегов врага. Фукидид так описывает то, что Перикл говорил афинянам:

«(3) Перикл убеждал афинян сохранять бодрость духа, ссылаясь на то, что обыкновенно государство получает в год шестьсот талантов дани от союзников, не считая прочих доходов, да на акрополе еще хранилось в то время чеканной монеты шесть тысяч талантов... (4) Кроме того, говорил Перикл, есть нечеканенное золото и серебро в виде посвящений от частных лиц и государства, вся та священная утварь, которая употребляется в процессиях и на состязаниях, добыча от персов и т.п., не меньше, как на пятьсот талантов. (5) Он присоединял сюда еще сверх того значительные денежные суммы из остальных святилищ, которыми афиняне также могут воспользоваться, равно как и золотым облачением самой богини, если бы все источники доходов были закрыты. Перикл объяснил, что статуя эта имеет на себе веса сорок талантов чистого золота и что все оно может быть снято; но, употребив это золото на спасение государства, необходимо будет, прибавил Перикл, возвратить его в неменьшем количестве. (6) Так Перикл возбуждал мужество афинян перечислением денежных средств. Далее он напомнил, что у них есть тринадцать тысяч гоплитов, не считая стоявших в гарнизонах и тех шестнадцати тысяч воинов, которые поставлены были вдоль стен. (7) Таково было количество воинов, охранявших город вначале, когда производил вторжение неприятель; оно состояло из граждан самого старшего и самого младшего возрастов, а также из тех метеков, которые служили в гоплитах...(8) Далее Перикл указал на то, что имеется тысяча двести человек конницы вместе с конными стрелками, тысяча шестьсот стрелков и триста годных к плаванию триер»[xx]. (Фукидид, II.13.3-II.13.8)

В общем, следует признать, что расчеты Перикла были верными, и вероятность победы афинян была велика, но в дело вмешались особенности демократии.

Военные действия были открыты союзниками спартанцев: отряд фиванских воинов при содействии изменников проник в союзный афинянам беотийский город Платеи и попытался захватить его. Платеи, несмотря на свои маленькие размеры, были одним из самых заслуженных городов-государств в Греции — они единственные вместе с афинянами сражались с персами в битве при Марафоне, а потом единственные из всех беотийцев сражались против полчищ Ксеркса. За эти заслуги спартанцы объявили их почетными союзниками, а афиняне предоставили всем платейским гражданам права гражданства в своем городе. Жители Платей оправдали свою репутацию и, несмотря на внезапность нападения, смогли нанести поражение фиванцам, а большую часть отряда взять в плен. Шедшие на помощь передовому отряду основные войска Фив стали захватывать в плен платеян, находившихся на своих полях и загородных домах, чтобы иметь заложников для спасения собственных граждан. Платеяне потребовали выдать им своих граждан, обещая не казнить пленных, но после передачи своих сразу же перебили всех фиванцев. Афиняне старались предотвратить убийство, желая иметь заложников, но их гонец опоздал. Тогда союзники вывели из Платей большинство женщин, детей и стариков и оставили в них гарнизон.

Главным событием первого периода войны стала страшная чума, произошедшая в Афинах, она произвела страшное опустошение среди жителей Аттики, скопившихся в городе. Перикл, осознавая народное недовольство, собрал огромную эскадру из 150 триер с 4000 афинских гоплитов и отправился в поход против Пелопонесса. Таким образом он надеялся лишить своих политических противников кворума на народном собрании и обезопасить себя и свою стратегию от решений народа. Однако в походе болезнь продолжала косить ряды афинян, и к тому же случилось солнечное затмение, что еще более убедило народные массы в своей неприязни к лидеру Афин. Вскоре после возвращения «граждане афинские» не переизбрали Перикла на пост первого стратега, мало того, привлекли его к суду за хищения и приговорили к крупному штрафу. Смысл пословицы «беда не приходит одна» пришлось познать на старости лет и лидеру Афин — вскоре от чумы умерли оба его родных сына, на похоронах младшего из них — Парала — доселе никогда не выдававший эмоций политик упал в рыданиях. Афиняне были шокированы и под гнетом угрызений совести вызвали Перикла в народное собрание, сам он не хотел туда идти, но его родственник Алкивиад и друзья все-таки привели его на эклессию. Народ вновь выбрал Перикла первым стратегом, снял с него денежный штраф и даже внес в списки граждан его пасынка от Аспасиии, так как не хотел, чтобы пресекся такой знаменитый род. Вскоре после своего очередного избрания Перикл умер, заклиная афинян следовать его военной стратегии и не увлекаться никакими авантюрами. Больше такого лидера в Афинах уже не было, все остальные политики и военные были вынуждены считаться с мнением народа вне зависимости от степени его верности.

На четвертому году войны (428 г. до Р.Х.) от афинян отложился практически весь остров Лесбос во главе с жителями города Митилены. Несмотря на то, что Лесбос вместе с Хиосом были единственными автономными союзниками афинян, стоявшие у власти в Митилены олигархи были серьезно напуганы возможным вмешательством в свои внутренние дела и тем, что не видели перспектив победы для ослабленных чумой Афин. Пелопонесцы выслали военный отряд и пытались послать на помощь лесбосцам большую эскадру, но не смогли вовремя выйти в море из-за крейсировавших там 100 вражеских триер. Афиняне в то время несли огромные военные расходы на содержание флота из 250 триер и экспедиционного корпуса, продолжавшего осаждать Потидею — собираемый с союзников форос уже не покрывал расходов на военные действия. Тогда афиняне впервые были вынуждены взыскать с граждан так называемую «прямую подать»[xxi] — чрезвычайный военный налог. Позднее практика регулярных взысканий этого налога вызвала трещины в монолитном афинском гражданском обществе. Этот налог лег тяжелым бременем на два первых класса граждан, в то время как большинство сторонников продолжения войны было в низших слоях общества. На эти деньги афиняне снарядили новое войско и флот и смогли осадить виновника отложения Митилену. После нескольких боев силы лесбосских олигархов и пелопонесских союзников были серьезно подорваны и власти решили раздать народу тяжелое вооружение. Сразу после этого демос потребовал у олигархов сдачи города и открыл ворота афинскому полководцу Пахету, тот пообещал митиленцам не казнить никого без решения афинского народного собрания и занял город.

В это время в Афинах на политической арене взошла новая «звезда» демоса — Клеон, до политической карьеры он был владельцем кожевенной мастерской. Он начал свою карьеру еще при Перикле, прославившись как демагог, он также выступал в числе свидетелей обвинения на процессе против последнего. После этого он добился повышения до 3 оболов заработной платы присяжным и был одним из инициаторов введения прямой подати. Это сделало его кумиром народа и предметом общей ненависти среди аристократов и образованных людей — так Клеон является одним из главных отрицательных героев в пьесах афинского комедиографа Аристофана. Добившись авторитета в гражданских делах, этот демагог решил проявить себя и в военных делах, не имея к этому никаких способностей. Когда афиняне привезли пленных зачинщиков и собственно инициатора восстания Салефа, то демос с подачи Клеона немедленно казнил последнего, несмотря на то, что он предлагал в обмен на свою жизнь помочь со снятием осады с Платей, в которых находилось несколько сотен афинян и их верных союзников. Потом на эклессии демагоги потребовали полностью казнить все мужское население Митилены и сбежавших в нее лесбосцев, вне в зависимости от степени виновности и принадлежности к олигархам или демосу. Сразу же после этого они отправили корабль на остров с приказанием привести приговор в исполнение.

Жившие в Афинах выходцы с Лесбоса были шокированы и привели в действие все возможные рычаги, чтобы попробовать изменить такое решение народного собрания, к счастью для них и демос был удручен принятым решением, считая его слишком жестоким и несправедливым.  На следующий день было собрано новое народное собрание, на котором вторично был поставлен вопрос о судьбе митиленцев. Это собрание очень интересно, так как дает нам понимание сути функционирования  афинской демократии — не только сам вопрос о судьбе лесбосцев, но и его обсуждение рисуют нам очень интересную картину.  В эклессии первым выступал Клеон, и он очень хорошо сказал о мотивации афинян в своих решениях:

«(3) Ужаснее же всего, если мы не будем твердо держаться однажды принятых решений и не поймем, что государство с худшими, но неизменными законами могущественнее того, которое имеет законы прекрасные, но не приводимые в исполнение, что необразованность при твердости характера полезнее, чем смышленость при бесхарактерности, что люди попроще обыкновенно лучше справ­ляются с делами в государствах, нежели люди более интеллигентные. (4) Последние желают казаться мудрее законов, брать верх во всем, что бы когда ни говорилось в народном собрании, как будто они не могут проявить свой ум в других более важных случаях, и таким способом действия причиняют государству большею частью вред. Напротив, люди, не верящие в свою гениальность, считают себя более невежественными по сравнению с законами и не столь способными осуждать речи прекрасного оратора. Будучи скорее беспристрастными судьями, чем борцами в словопрении, они обыкновенно и поступают правильно. Вот почему и нам следует действовать таким образом и, не увлекаясь красноречием и состязанием в гениальности, не давать советов вашему народу против собственного убеждения».

«38 Я остаюсь при прежнем решении и удивляюсь тем, которые дело митиленян представили вторично на обсуждение, потребовали отсрочки, что скорее выгодно для виновных, нежели для нас. В самом деле, пострадавший преследует в таком случае совершившего проступок с ослабевшим раздражением, между тем как только то наказание, которое следует возможно быстрее за совершением проступка, ведет вернее всего к соответственному возмездию. Удивляюсь я и всем тем, кто стал бы возражать мне и желал бы доказывать, что преступления митиленян полезны для нас, а наши неудачи причиняют вред союзникам. (2) Ясно одно: мой противник или, уверовав в свое красноречие, должен доказать, что то, что вообще является общепризнанным, основывается не на правильном решении, или же под влиянием подкупа он будет пытаться провести вас придуманными им благовидными доводами. (3) Но при подобного рода состязаниях государство дает победные награды другим, само же пожинает опасные последствия. (4) Ответственность за это падает на вас, как на плохих агонофетов, вас, которые привыкли быть речей — зрителями, а дел — слушателями. О будущих предприятиях, об осуществимости их, вы судите по речам ловких ораторов; о событиях, уже совершившихся, вы заключаете не столько по тому, что сделано, что вы сами видите, сколько по тому, что вы слышите из уст ораторов, искусных в обличении. (5) Вы в совершенстве умеете дать ввести себя в обман разными новшествами в речи, следовать же вашим собственным решениям вы не желаете; вы — рабы всего необычайного, то же, что вошло в обиход, вы презираете. (6) Каждый из вас особенно хочет показать, что он сам может быть хорошим оратором; если же он на это не способен, то желает состязаться с подобного рода ораторами, чтобы не показаться человеком, лишь следующим в своем понимании за другими, и потому готов заранее одобрить всякую остроумную мысль. Вы горячи в предугадывании того, что говорится, и вялы, чтобы заранее взвесить последствия этих речей. (7) Вы, можно сказать, стремитесь к чему-то иному, а не к тому, в чем мы живем; данного положения вы не обсуждаете с достаточным вниманием. Вообще приятное для слуха покоряет вас, и вы больше походите на зрителей, сидящих пред софистами, нежели на людей, совещающихся о делах государственных» (Фукидид, III.37.2-III.38.).

Его оппонент Диодот в свою очередь выставил афинское право на ораторство и произнесение речей в народном собрании, как главное благо в государстве:

«42  Я не виню лиц, предложивших вторично разобрать дело митиленян, и не одобряю тех, которые порицают принцип обсуждать многократно важнейшие дела. По моему мнению, два обстоятельства более всего препятствуют разумному решению: поспешность и раздражение; первое обыкновенно доказывает непонимание, второе — грубость и поверхностность. (2) Кто отвергает то, что речи не являются учителями дел, тот или безрассуден, или преследует личные интересы. Он безрассуден, если полагает, что можно как-нибудь иначе выяснить темное еще будущее; он лично заинтересован, если, желая склонить других к чему-либо постыдному, не считает себя в состоянии красноречиво говорить о бесчестном деле, но старается ловкою клеветою запугать противников и тех, которые должны его слушать. (3) Но опаснее всего те люди, которые уже наперед обвиняют своего противника в стремлении блистать за деньги ораторским искусством. Ведь если бы они обвиняли противника в невежестве, то, не убедив слушателей, оратор, сходя с трибуны, оставил бы такое впечатление, что он, скорее, не понимает дела, нежели несправедливо относится к нему. Напротив, оратор, укоряемый в несправедливости, остается в подозрении, даже если он и убедит слушателей; если же не убедит, то его будут считать и безрассудным и несправедливым. (4) От такого образа действий государство ничего не выигрывает, потому что страх отнимает у него советников. И всего больше государство пользовалось бы счастьем в том случае, если бы подобные граждане не имели возможности выступать ораторами: тогда государство менее всего можно было бы убедить впадать в те же ошибки, в какие впадает оратор. (5) Хорошему гражданину не подобает показывать превосходство своего ораторского искусства посредством застращивания противников; он должен выступать как равный против равного. Мудрое государство не должно воздавать особых почестей тому гражданину, который многократно подавал полезные советы, но не должно и умалять тех почестей, какими он уже пользуется; точно так же и того гражданина, которому не удалось провести свое предложение, государство обязано не только не наказывать, но и не относиться к нему с презрением. (6) Тогда оратор, имеющий успех, никогда не станет, чтобы еще больше отличиться, говорить что-либо наперекор своему убеждению и в угоду народу; равным образом и оратор, потерпевший неудачу, не будет стремиться такими средствами привлекать на свою сторону народную массу из желания отличиться».

«43  Между тем мы поступаем противоположно этому, даже больше: если какой-либо оратор подозревается в своекорыстии, пусть даже он выступает с самыми лучшими предложениями, мы лишаем государство очевидной выгоды, относясь с ненавистью к такому оратору, хотя бы относительно его своекорыстия у нас было и недостаточно обоснованное предположение. (2) Обыкновенно бывает так: хорошие предложения, высказываемые напрямик, возбуждают подозрение в такой же мере, как и предложения плохие; вследствие этого и тот оратор, который желает внушить народной массе самое опасное решение, должен привлекать ее на свою сторону путем обмана, и тот, который выступает с лучшим предложе­нием, вынужден прибегать ко лжи для того, чтобы внушить доверие к себе. (3) При таком избытке благоразумия только у нас для государства нельзя сделать ничего доброго открыто, не прибегнув к обману. В самом деле, если кто подает какой-либо благой совет прямо, к нему относятся с подозрением, как бы он втайне не извлек из этого выгоды для себя. (4) Однако при столь трудном положении, ввиду столь важного дела наш долг быть дальновиднее вас, располагающих кратким временем для размышления, тем более, что мы ответственны за наши советы, а вы никому не даете ответа в результатах того, что слушаете. (5) Если бы тот, кто вас убедил, и тот, кто последовал совету, испытывали одинаково дурные последствия, то вы выносили бы решения более осмотрительные. Теперь же в случае неудачи вы при первой вспышке гнева караете одно только предложение лица, натолкнувшего вас на решение, но не караете ваши собственные решения, хотя бы последние, несмотря на то что они приняты народною массою, оказались также ошибочными» (Фукидид, III.42-III.43).

В конце своей речи Диодот в качестве причин, по которым нельзя казнить всех граждан Митилены следующие соображения, очень характерные для афинского подхода к войне и их понимания «борьбы за свободу»:

«47  Теперь подумайте, какую ошибку вы сделали бы в данном случае, последовав совету Клеона. (2) Теперь во всех государствах демократическая партия благосклонно настроена к вам и или вовсе не принимает участия в восстании олигархической партии, или же, если и бывает вынуждена примкнуть к восстанию, тотчас становится во враждебные отношения к восставшим. Поэтому, начиная войну, вы имеете союзника в лице народной массы враждебно настроенного к вам государства. (3) Если вы погубите демократическую партию в Митилене, партию, которая не участвовала в восстании и, получив оружие, добровольно передала вам город, то прежде всего избиением доброжелателей ваших вы совершите несправедливость, потом сделаете то, что наиболее желательно для аристократов: поднимая против вас государства, они тотчас найдут себе союзника в лице демократов, как скоро вы открыто покажете, что подвергаете безразлично одному и тому же наказанию и виновных и невиновных. (4) Нет, если бы даже демократическая партия и была виновна, вы обязаны игнорировать это, чтобы единственную союзную еще с нами часть населения не превратить во враждебную. (5) Для упрочения нашего владычества, я полагаю, будет гораздо выгоднее добровольно снести обиду, нежели, стоя на основах права, истребить тех, кого не следует...» (Фукидид, III.47).

Для афинян эти слова стали руководством к действию, и в этом же 427 г. до Р.Х. они спровоцировали гражданские беспорядки на Керкире, которые быстро перешли в гражданскую войну между жителями. В результате этих столкновений большая часть керкирской аристократии, да и просто обеспеченных людей были перебиты демосом, зачастую просто из желания последнего не платить долги. Значительное количество аристократов, укрывшихся в святилище Геры, отчаявшись в возможности укрыться, пользуясь святостью места, устроили массовое самоубийство. Большую роль в этой гражданской войне сыграли афинские корабли и союзники афинян — мессенцы, лютые противники спартанцев, потомки илотов. Для многих афинских союзников и простых греческих городов-государств такое неприкрытое вмешательство во внутренние дела города стало еще одним поводом для роста опасений в отношении афинян.

В это же время демократия начала оказывать свое отрицательное влияние на ход военных действий: один из известных и очень агрессивных афинских командиров Демосфен в 426 г. до Р.Х. по просьбам союзников предпринял большой военный поход против Этолии, греческой области враждебной мессенцам. Он планировал пройти через Этолию, нанести этолянам поражение и выйти в тыл к Беотии, а потом совершить поход против нее. Так как он не имел собственно афинян кроме моряков и эпибатов, то он взял лишь 300 человек со своих триер и собрал большое войско из союзников. Первоначально ему сопутствовал успех, и, встречая лишь слабое сопротивление, он смог захватить несколько укрепленных пунктов и разграбить большие местности. Но этоляне собрали огромное войско, подняв на войну всех граждан своих многочисленных племен, и нанесли Демосфену сильное поражение, в первую очередь благодаря огромному превосходству в легковооруженных воинах. В результате погибло множество афинских союзников, а из собственно граждан пало около 120 человек, что вызвало большое возмущение в Афинах. В результате поражения Демосфен, опасаясь, казни за неудачу в Этолии, остался у мессенцев, и лишь ошибки пелопонесцев позволили ему вновь возглавить афинские войска и привести свой город на порог победы в войне[xxii].

 

Окончание следует



[i] Эфебия — это общественный институт Афин, представлявший собой смешение школы и регулярной призывной армии. В течение первого года службы они обучались основам владения оружием, второй год они служили в пограничных укреплениях или охраняли городские стены. Говоря об этом общественном институте, следует сказать, что среди эфебов поощрялась содомия, а само слово, в общем, стало нарицательным для пассивного содомита. Афиняне считали, что связь между старослужащими и молодыми воинами будет способствовать передаче военного и гражданского опыта. Платон вообще считал, что самый устойчивый военный отряд должен состоять из пар содомитов,  другой ученик Сократа Ксенофонт, долго сражавшийся на стороне Спарты после Пелопонесской войны, был возмущен афинской практикой и приводил примеры отсутствия этого у последних.

[ii] Метеки — лично свободные иностранцы, не имевшие политических прав, права вступать в брак с афинскими гражданами и права владеть недвижимой собственностью. Каждый метек был обязан иметь в качестве опекуна (простата) афинского гражданина, платить государству особый налог (метойкион) и зарегистрироваться по месту жительства.  Метеки также должны были нести военную службу и наряду с афинскими гражданами платить чрезвычайный военный налог (эйсфора). Среди метеков встречались богатые люди —  торговцы, судовладельцы, владельцы ремесленных мастерских; они привлекались, как и богатые афиняне, к несению государственной повинности (литургии).

[iii] Медимн — древнегреческая мера сыпучих тел, около 52,5 литра.

[iv] Гоплит — тяжеловооруженный пехотинец, сражающийся в фаланге (глубоком линейном построении тяжелой пехоты). В описываемый период гоплитами являлись представители среднего класса, которые закупали вооружение за свой счет, вооружение стоило достаточно дорого, и было эквивалентно примерно современной стоимости автомобиля.

[v] Фила — административная территориальная единица Афинской демократии на данный период, всего было 10 фил. Фила в свою очередь делилась на тритии и демы — территориальные административные округа с местным самоуправлением.

[vi] Здесь и далее, Ксенофонт «Греческая история», перевод С.Я. Лурье, цитируется по http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Ksenof/index.php; разметка глав и стихов расставлена по Ксенофонт «Анабасис. Греческая история», перевод С.Я. Лурье, М. 2003.

[vii] Кроме законных способов борьбы с противниками демократии существовали и незаконные: так уже после поражения в Пелопонесской войне и падения «Тридцати тиранов» афиняне послали на помощь спартанцам в Малую Азию 300 человек конников из служивших в ней в период правления тиранов в надежде на их гибель, так как «для демократии будет благом, если они будут вдали от родины и погибнут».

[viii] Вопрос о делении спартанского общества очень интересен. Его верхушку составляли спартиаты, пользовавшиеся политическими и гражданскими правами, которые в свою очередь делились на полноправных граждан — гомеев, и неполноправных (по бедности или из-за нарушений спартанских законов) — гипомейонов, к спартиатам же примыкали неодамоды — лица с невыясненным гражданским статусом, возведенные в эту группу из отличившихся в боях илотов и периеков. Кроме того имелась еще одна группа, обладавшая определенными правами — это были мофаки, незаконнорожденные дети спартиатов. Периеки — это подвластные Спарте жители лаконских городов, пользовавшиеся гражданскими правами, но не имевшие прав политических, в основном бывшие ремесленники. Представители всех вышеперечисленных групп служили гоплитами. Государственные крепостные, не имевшие вообще никаких прав и составлявшие основное население Лаконики, назывались илотами.

[ix] Автономия — одно из ключевых понятий политики того времени, подразумевало под собой то, что государство, даже состоя в каком-либо союзе, имеет равный голос как и его другие члены, и решения принимаются большинством голосов.

[x] Здесь и далее, Фукидид «История», перевод Ф.Г. Мищенко и С.А. Жебелева, http://www.hronologia.narod.ru/fukidid.html; кроме 8.61-8.109 — дано по Фукидид «История», перевод Ф.Г. Мищенко и С.А. Жебелева, СПб. 1999.

[xi] Понятия «демагог», «олигарх» и «олигархия» в исторических трудах Фукидида и Ксенофонта не несут оценочной составляющей и лишь означают соответственно — вождь демоса, представитель аристократической партии и аристократическое правление.

[xii] Несомненно, в Афинах присутствовала партийная вражда, вплоть до правления Перикла шло противостояние между аристократической партией, боровшейся за сохранение старых порядков и законов, и демократической партией, выступавшей за более-менее радикальные реформы в пользу двух низших классов. После Перикла разделение произошло по степени радикализации экспансионистских программ: «умеренная партия», которая, в основном, состояла из сельских жителей и аристократов и была настроена на сохранение статус кво, и радикальная или «пирейская» партия, состоявшая из торговцев, судовладельцев, ремесленников, военных и моряков и настаивавшая на максимальном расширении власти Афин.

[xiii] В своей работе я часто буду использовать речи, в особенности приводимые Фукидидом, вот что он сам пишет про них: «Что касается речей, произнесенных отдельными лицами или в пору приготовления к войне, или во время уже самой войны, то для меня трудно было запомнить сказанное в этих речах со всею точностью, как то, что я слышал сам, так и то, что передавали мне с разных сторон другие. Речи составлены у меня так, как, по моему мнению, каждый оратор, сообразуясь всегда с обстоятельствами данного момента, скорее всего мог говорить о настоящем положении дел, причем я держался возможно ближе общего смысла действительно сказанного» (Фукидид, I.22.1.). Несмотря на то, что современная критика считает большинство речей выдуманными им, я все же считаю, что в их написании он руководствовался неким фактическим материалом и учитывал известные ему как крупному общественному деятелю и образованному человеку особенности различных городов-государств и личностей.

[xiv] Дано по Фукидиду, у Ксенофонта несколько другое описание.

[xv] Гиппей — это всадник, но это спартанское подразделение сражалось пешим и состояло из отборных воинов, которые должны были защищать царя в бою. Именно гиппеи вместе со спартанским царем Леонидом в битве при Фермопилах и создали спартанцам громкую славу в веках.

[xvi] Например, преимущества первенства при жертвоприношениях, лучшие места на общественных мероприятиях вроде театра.

[xvii] Керкира — это греческий полис на нынешнем острове Корфу, подробнее можно посмотреть на картах Пелопонесской войны здесь:

http://war-ellada.narod.ru/pici/karta10.jpg

http://www.hrono.info/proekty/ostu/greece-431-404.gif

Карты античной Греции на английском:

http://war-ellada.narod.ru/pici/karta5.gif

http://war-ellada.narod.ru/pici/karta8.gif

[xviii] Триера — это основной греческий военный корабль того времени, нынешние историки и реконструкторы имеют два основных взгляда на ее устройство: одни считают, что она была многоярусным судном с тремя рядами гребцов, другие считают, что ярус весел был один, но на каждом весле имелось три гребца. Размеры этих судов примерно 40 метров в длину, 5 метров в ширину, экипаж состоял из 180 гребцов, 10-12 матросов и до 30 воинов. По свидетельству древних авторов, хорошее судно с подготовленным экипажем могло поддерживать скорость около современных 9 узлов в течение 24 часов. При всем этом триеры имели неудовлетворительную мореходность и в случае шторма часто просто вытаскивались на берег.

[xix] Обычно спартанцы голосовали криком, эфоры определяли, за какое решение большинство, но в данном случае эфор заявил, что не может определить и предложил всем присутствующим встать на определенное место в зависимости от согласия или несогласия на войну.

[xx] Талант — денежная единица, аттический талант в это время равнялся примерно 26,196 кг серебра, талант делился на 60 мин, каждая мина состояла 100 драхм, каждая драхма состояла из 6 оболов.

[xxi] Прямая подать —  чрезвычайный налог, взимаемый на военные нужды, всякий раз по специальному постановлению народного собрания. Он был обязателен для всех граждан первых трех классов и определялся в зависимости от их состояния, так что более богатые люди платили не только в количественном, но и в процентном отношении больше, чем бедные, раскладка производилась по имущественным классам, но степень зажиточности определялась не по ежегодному доходу с поземельной собственности, а по всему недвижимому и движимому имуществу. Граждане сами оценивали свое имущество, но оценка была ревизуема особой должностной коллегией.

[xxii] В конце осени того же года пелопонесское войско и местные союзники ампракиоты напали на афинских союзников акарнанов и амфилохов, последние выбрали находившегося неподалеку Демосфена старшим командиром своей армии. В скоротечной кампании Демосфен в нескольких сражениях разбил противостоящие ему войска, причем ампракиоты понесли такой большой урон в людях, что были вынуждены вступить в союз сроком на сто лет с акарнанами и амфилохами и обязаться не действовать в ущерб им. Демосфен же получил треть всей военной добычи, из которой часть в виде трехсот полных вооружений он посвятил в храмы. После этого подвига он смог безопасно вернуться в Афины.  

Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 3.7 (3 голоса)
Loading...

Понравилось? — Поддержите нас!

50 руб, 100 руб - любая, даже самая незначительная сумма, поможет нам продолжать работу и развивать проект. Не стесняйтесь жертвовать мало — мы будем признательны за любой трансфер))))
  • Яндекс Деньги: 410011479359141
  • WebMoney: R212708041842, Z279486862642
  • Карта Сбербанка: 4272 2200 1164 5382

Как еще можно помочь сайту

Отчеты о поступающих средствах

В ожидании окончания - заметки на полях. Представим, что есть пятеро, и есть у них общие деньги (ну, пусть "общак"), и хранит их один. И вот этому одному приходит в голову, что для блага всех пятерых хорошо бы их потратить неким образом. Что будет справедливо - потратить, или обсудить и решить совместно?

[ответить]

Вкратце, так как вы еще не видели весь текст.

1. Прямая демократия это и есть единственная настоящая демократия, потому, что представительская демократия это фикция. По сути она всего лишь цезаризм, что убедительно доказал Тихомиров еще в начале ХХ века:

[ответить]

1. В идеале человек голосует за человека как за представителя партии, платформу которой он знает и потому примерно понятно, как партийная фракция будет голосовать по тому или иному вопросу. Если голосовать за человека по принципу личной симпатичности - тогда да.

2. Меня тоже не устраивают, что мной манипулируют. Но устройство, в котором со мной вообще не считаются, мне нравится еще меньше.

3. Между прочим, в акционерных обществах, каковыми являются все крупные компании, руководство именно что избирается (естественно, акционерами, а не работниками). Граждане - это акционеры.

[ответить]

[ответить]

ОК, возьмем пчеловодство. Грубо говоря, это выглядит так. Если Вы – сторонник партии, провозглашающей себя поборником частной собственности и прав человека, то с точки зрения сторонника этой партии пчеловодством имеет право заниматься кто угодно, но таким образом, чтобы пчелы не причиняли неудобств соседям, т.е. только на землях с/х назначения и на определенном расстоянии от ИЖС. И если представитель партии вдруг голосует в парламенте за запрет на занятие пчеловодством, то Вы понимаете, что Вас на*бывают, и инициируете процесс по исключению данного представителя из партии.

[ответить]

простите вмешательство, но ваш "ключевой вопрос" не имеет однозначного ответа. с точки зрения Сверхидеи (=Справедливость) - нет, не вправе. с точки зрения практики - это происходит сплошь и рядом: элитарность, секретность и пр. даже в житейском смысле: 150 млн чел означает 150 млн различных мнений, и попробуйте-ка принять решение при таком кол-ве советчиков. естественно, что решения принимаются келейно, и пролетарию типа меня только и остаётся рассуждать о справедливости/обоснованости в данном конкретном случае и легитимности "кельи".

[ответить]

"с точки зрения Сверхидеи (=Справедливость) - нет, не вправе." - вот Вы и ответили на "не имеющий однозначного ответа" вопрос :) Техническая же сложность учета Вашего и моего мнения не должна быть поводом лишить нас права голоса вообще, верно?

[ответить]

я говорил не столько о техническом учёте, сколько о восприятии элитой миллиона различных мнений. вы в преферанс играете? держать в памяти все карты - это одно, а прикинуть расклад - другое. пример, может, неудачный, но я хотел показать разницу между учётом фактов и оценкой ситуации.

[ответить]

Насчет технической возможности. Есть несколько более удачный пример. Стадион, игра, футбол. Технически вполне возможно обеспечить каждого болельщика пультом, и решать голосованием какую тактику игры выбрать, какого футболиста на какое место поставить, и т.д. и т.п. По сравнению с государственным управлением - никакой сложности, всего 11 придурков, коими управлять всякий приличный болельщик полагает себя вполне способным (не в пример кухарке и государству:)). Ну как, наделять правом голоса будем? Результат предсказать?;)

[ответить]

В преф не играю, а футбольный пример - мимо. Тренер = премьер-министр, которого назначает президент, которого назначил акционер, если он один, или выбрали акционеры, если их много. В числе акционеров может быть фан-клуб (как в случае с Барсой или Реалом в Испании, например, в России такого нет), но сути это не меняет. 

[ответить]

О пчеловодстве. Сижу я, знаете ли, в субботу на даче, "примус починяю, никого не трогаю", и вдруг, до боли знакомый с детства гул над моей головой. Поднимаю голову - "Батюшки святы!" - РОЙ! Лихорадочно бегу искать старую дедовскую ройницу и прочие причиндалы. Не успел, однако, улетела мечта вожделенная в неизвестном направлении. Сижу дальше, грущу, но тихо радуюсь, что есть ещё где-то пчёлы.:)  

Это я к тому говорю, что никак не думал я в этот момент, "вправе ли я ловить и присваивать себе оный рой", равно как и "целесообразно ли мне сейчас заводить пчёл". Это всё вопросы далёкие, а в текущем моменте для меня представлялась единственная априорная целесообразность - поймать рой. 

[ответить]

Вы полегче насчет приватизации роев, среди пчеловодов есть счастливые мужья известных бизнесменов :)Ответ на Ваш вопрос: на основании целесообразности такую возможность иметь нельзя (чисто логически), ее можно иметь лишь на основании преимущественного положения (которое, в свою очередь, основано на силе, или авторитете, или теории о божественном происхождении). Превратить в право это проще простого. Возможность же лишения меня кем-либо чего-либо на основании чего угодно без учета моего мнения я не считаю целесообразной :)

[ответить]

Ваше мнение учли, но не изволили с ним согласиться.:) 

 Откровенно говоря, я и сам есть счастливый муж неизвестной (пока) бизнесменши. Может, если заведу пчел, то и она станет известной?;) Но тут главное, чтобы не поехала крыша и рожа рябью не покрылась, как у другого известного пасечника и счасливого мужа г-жи Чумаченко.

  Или лучше, для начала, купить правильную кепку?;)

[ответить]

1. Вы понимаете, что вы сейчас написали? Это на самом деле приговор демократии. Вы - "суверенный носитель всей власти" в государстве готовы отказаться от своего законного права потому, что вас не интересует вопрос о котором вы должны иметь свое мнение.

2. А вы не участвуете в процессе принятия решений, вас вводят в заблуждение посредством манипуляций. И это если не говорить о том, что вы выше сами отказались принимать участие в процессе принятия решений. Нельзя быть наполовину беременным - или гражданин целиком и полностью осуществляет свое декларируемое право или не осуществляет.

[ответить]

Нет, Ваша логика ошибочна. Я могу делегировать свое полномочие участия в принятии решения тому, кому посчитаю нужным, либо отказаться от участия в принятии решения по конкретному вопросу вообще – это все составные части моего права участвовать в принятии решения. Неужели Вы не видите разницы с ситуацией, когда у меня такого права нет? И что значит – «должен иметь свое мнение»? В опросах обычно есть варианты ответа «затрудняюсь ответить» и «мне все равно». Это, простите, тоже мнение, которое ничем не хуже любого другого. Не говоря уже о том, что представительская демократия как раз и означает делегирование полномочий – сие мне не нравится, но прямая демократия, как мы вроде бы договорились выше, в современных условиях невозможна технически.

 

[ответить]

Кстати, "Цезарь почувствовал в себе достаточно силы для такой узурпации" потому, что был на голову выше, сильнее, умнее всех предшествовавших ему Мариев, Сулл, Катилин и Помпеев, или же потому, что народ, наконец, окончательно "созрел" для отказа от республики?;)  Для сомневающихся напомню, что после убийства Цезаря "защитниками республики", благодарный римский народ поднял бунт и начал жечь дома заговорщиков, вынудив Брута, Кассия и проч. защитников демократии бежать из города, и поддержал Марка Антония в борьбе с сенатской партией.

[ответить]

Я, каюсь, этот исторический период знаю плохо, но подозреваю, что 1) какая там часть народа чего громила, мы вряд ли может утверждать определенно за давностью лет; 2) вряд ли погромы явились следующим этапом отвлеченной дискуссии о принципах государственного устройства - так, когда умер Сталин, говорят, многие плакали. Представляете, что было бы с домом того, кто его убил? 

[ответить]

«И обратился я, и видел под солнцем, что не проворным достаётся успешный бег, не храбрым — победа, не мудрым — хлеб, и не у разумных — богатство, и не искусным — благорасположение, но время и случай для всех» (Еккл. 9, 11).

[ответить]

1. Вы не можете. Вы в соответствии с классической теорией являетесь верховным сувереном всей политической власти и должны ее осуществлять. Если вы не хотите ее осуществлять и готовы переложить свое суверенное право на плечи других, то соответственно вы теряете статус и время на которое это происходит никакого значения не играет. Либо вы суверен, либо нет.Это я вам как кандидат политических наук говорю. :)

2. Так как вы находите возможным отказываться от части, а фактически вообще от своего права то вы его не имеете. У вас его нет фактически. Хорошо, что у нас не прецендентное право.

[ответить]

P.S. Давайте жить дружно. :)

[ответить]

Чтобы не утонуть в деталях, буду комментировать только главное.

 

1) Жить будем дружно, само собой.

 

2) Суверен всей политической власти – не я, а народ, т.е. совокупность таких, как я. Я как часть народа имею право участвовать в принятии решений. Каким образом я реализую это право – мое дело. Я могу проголосовать «за», могу «против», могу воздержаться, могу делегировать участие в голосовании третьему лицу или группе лиц (партии, фракции и т.п.). При этом, я делегирую полномочие, но с моим правом как таковым ничего не случается, оно по-прежнему остается за мной. Это можно сравнить с доверенностью на совершение каких-либо действий, которую генеральный директор выдает сотруднику. Доверяя совершать их сотруднику, он не перестает быть генеральным директором и не теряет права совершать действия сам.

 

[ответить]

2) Кто сказал? Представьте себе ситуацию, что "суверен", то бишь, народ, а) не догадывается о своём таковом праве, б) будучи осведомлённым - желает отказаться от него в пользу более компетентных товарищей. Как быть? Силком затащить в "светлое демократическое будущее"?;)

4) А если народ согласиться? Согласятся ли "демократы" с таковым народным волеизъявлением? Не нахожу, что-то, ни одного исторического прецедента.

[ответить]

Про народ - см. мою мысль про референдум: давайте спросим, чего гадать? Касаемо результатов - лично я соглашусь (хотя не факт, что при таком исходе не эмигрирую), а за других говорить не буду.

[ответить]

Народ у нас как-то раз спрашивали про сохранение Союза. Результат помните? Да и на президентских выборах народ тоже кое о чем спрашивают, но демократам всё не нравится. Для них выборы "демократичны" только тогда, когда побеждают "демократы". В остальных ситуациях - "фальсификации".

А, вообще говоря, представьте себе, что у нас полнейшая свобода, в смысле свобода для капитала, а у меня, к примеру, был бы неограниченный финансовый ресурс. Скупив основные СМИ и телевизионные каналы, наняв лучших пиарщиков, заполнив собою всё основное эфирное и печатное пространство, разве бы не был я избран президентом? Вы этого хотите?;)

[ответить]

Т.е., Вы говорите: "товарищ, тебя все равно обманут - так что ты лучше сразу в сторону отойди и не отсвечивай". :)

[ответить]

Вот именно, если ты не чувствуешь в себе сил и желания обманывать, то быть тебе обманутым самому, всенепременно. Так что лучше не отсвечивай без толку.:)

Но ежели тебе вообще не нравится система, построенная на обмане, то задумайся откуда берётся обман.

[ответить]

1. Вы как часть народа и гражданин и являетесь сувереном, верховным носителем власти. Вы уклоняетесь от выражения своей воли как суверен - что будет с реальным исполнением этой власти? Кто будет ее источником? Вы не делегируете, вы просто ее отдаете - отдаете свое право как суверена чужим людям - цезаризм чистой воды, вы хотите чтобы решали за вас. Насчет доверенности - помните такого Жерома Кервеля? И к чему привело его "доверенность"? Руководитель дает работнику полномочия на выполнения определенной задачи, а не на "пойди туда не зная куда, найди то не зная что" - а в случае государства именно так и происходит - вы отдаете свою право на власть не представляя о том для чего и когда эта власть будет использована.

[ответить]

  1. Вы упорно меня не понимаете; ладно, предлагаю эту тему закрыть.
  2. Речь шла о том, заключает ли в себе обман принцип.
  3. И откуда же в России появилась монархия – неужели снизу? Народ решил всеобщим тайным равным добровольным голосованием?
  4. Картина мира изменилась кардинально: раньше сословное неравенство считалось самим собой разумеющимся, со всеми вытекающими последствиями; теперь сословное неравенство как принцип ликвидировано. Можно выводить свою родословную хоть от Рюрика, хоть от Христа – но это не означает, что ты имеешь на что-либо больше прав.  

[ответить]

1. Я пытаюсь вам изложить как выглядит ваш посыл с точки зрения теории и что в итоге получится. Закрыли, значит закрыли.

2. Попробуйте избрать из 5 человек одного главного и получите "Остаться в живых" наяву, там уже будет обман и манипуляции.

3. Земской собор 1613 года вам ничего не говорит? Вопрос о ином устройстве государства даже не поднимался, хотя значительная часть участвовавших была разного рода "козаками" Смутного времени. Или например призвание князей?

4. А если от Абрамовича? "Все звери равны, но некоторые равнее других". :)

5. А зачем вы уедете если вдруг референдум? Что изменится? Мироощущение? Кроме него не знаю на что и подумать. 

[ответить]

Дмитрию Чегину и Witeman'у

Ладно, товарищи Дмитрии (чуть было не добавил "Лже", хе-хе :); нам друг друга с вами не переспорить. Посему, дискуссию понемногу предлагаю заканчивать (вот разве только Алексея по его просьбе Протестантычем потешу еще разок :). К вам же просьба ответить на сугубо технический вопрос: как я понял, Новгородская республика - не демократия, и Римская республика - не демократия, и, подозреваю, кроме Афин вообще демократий было мало. Рим и Новгород - это лучше демократии, хуже демократии, или как?

[ответить]

Тут есть интересные параметры:

1. Не всякая республика есть демократия.

2. Не факт, что Новгород вообще был республикой, да и сама средневековая торговая республика это очень спецефическое учреждение.

Римская республика возникла из противостояния монархии и аристократов патрициев (собственно коренных римлян), в дальнейшем все заботы патрициев сводились к тому, чтобы не дать плебеям получить доступ к власти.

[ответить]

Я же, напротив, считаю, что и Новгород и Рим были, какое-то время, демократиями. Но нет единого трафарета демократии, все они различны. И вообще, власть денег, тот самый "финансизм" существует, обычно, или в форме демократии, или в форме цезаризма. Причем, изначально эти две "чистые" формы борются между собой, переходя, наконец, к компромиссу в виде цезаризма в обличье формальной демократии.

А вообще говоря, теоретически, в каждой культуре могут возникать и возникают условия, при которых может существовать демократия, но не всякая форма сакральности позволяет осуществиться этой возможности. Потому во многих культурах власть денег, "финансизм", "постмодерн" появляются единственно в обличье цезаризма.

[ответить]

4. самый гуманный и справедливый суд в мире может и был независим от начальства, но временами фортели выкидывал - два примера могу привести, один 1878, другой 1911 г.

[ответить]

Жизненный путь французской монархии в несколько раз длиннее цикла афинской демократии. Можно вспомнить монархию российскую и т.д.   И что интересно, оные монархии оставили после своего падения накопленных ресурсов столько, что позволило последующим "демократиям" организовать экспансию во всемирном масштабе. Но, после падения демократии - греческой, римской, либерийской, равно как и американской, оставались, и, увы, будут оставаться истощённые, вымершие территории.

[ответить]

Вам как любителю теории "жизненных циклов":«Так оно безусловно и есть, господин Гош, ежели рассматривать жизнь в восточном смысле – как нахождение в одной точке бытия и вечное „сейчас“. Но существует и другое суждение, расценивающее жизнь человека как единое и цельное произведение, судить о котором можно лишь тогда, когда дочитана последняя страница. При этом произведение может быть длинным, как тетралогия, или коротким, как новелла. Однако кто возьмется утверждать, что толстый и пошлый роман непременно ценнее короткого, прекрасного стихотворения?» (Акунин, Левиафан)

[ответить]

Интересно, демократия - это справедливость или законность? Думаю, что русский и еврпеец по разному ответят на этот вопрос.

  "Ну, так и что - следует лишить меня права участия в процессе принятия решений в целях эффективности государственного функционирования? Ну, вот даже этого эфемерного, обкорнанного права? И отдать его (мое право) людям элитным - ну, государю там какому-нить с общественной палатой, а там, глядишь, в лотерее хромосом чего выпадет? Хрен вам, товарищи :)"

[ответить]

В Бога я не верю, а с неба ничего хорошего обычно не падает. Право у меня возникает по факту уплаты мной налогов. Аристократы, включая царей-королей - это как раз узурпаторы. Точнее, следовало бы сказать, что они - самозванцы. По поводу шансов и способов Вы абсолютно правы, но речь не о шансах, а о принципах. 

[ответить]

Немного не по теме, хотя конечно очень по теме :) в вашу "библиотечку атеиста":

[ответить]

Почитал, интересно, спасибо; надеюсь, Вы не имели в виду, чтобы я ответил Вам очередной порцией цитат из Докинза? :) Естественно, у него данному аргументу верующих посвящена целая глава :)

[ответить]

не имел, но и против ничего не имею, извините за каламур :0) Валяйте, нехай себе Протестантыч потешится.

[ответить]

"Доказательство от невероятности выглядит довольно убедительно. В своем традиционном виде — как и доказательство от целесообразности — сегодня это, пожалуй, самый распространенный аргумент в пользу существования бога, и огромное множество теистов убеждено в его абсолютной неопровержимости. Согласен, это очень сильный и, похоже, действительно неопровержимый аргумент, но только доказывает он полностью противоположное тому, что утверждают теисты. Корректно применяя доказательство от невероятности, отсутствие бога можно доказать почти стопроцентно. Аргумент, демонстрирующий отсутствие бога с точки зрения статистики, я называю «сборка готового к полету «Боинга-747».  

[ответить]

Ну и еще, напоследок:

"В данной главе приводятся центральные аргументы книги, и поэтому, опасаясь показаться назойливым, я все же суммирую основные идеи в шести пунктах:

1. На протяжении веков одной из главнейших проблем, стоявших перед человеческим разумом, было объяснение появления во Вселенной сложных, маловероятных объектов, выглядящих так, как будто их нарочно спроектировали.

2. Возникает естественное желание заявить, что напоминающие продукты замысла объекты действительно были спроектированы. В случае созданных человеком вещей, таких, как, скажем, часы, их действительно спроектировал «разумный творец» — инженер. Возникает искушение использовать аналогичную логику для объяснения строения глаза или крыла, паука или человека.

[ответить]

//Согласившись с аргументацией данной главы, невозможно не объявить фактическую основу религии — гипотезу бога — несостоятельной. Бога почти наверняка нет.// Стоило огород-то городить. Автор путём сложных рассуждений приходит к тому же, к чему пришёл тупоумный Никита - Гагарин в космос летал и Бога там не видел. Рассмотрев под микроскопом ложку морской воды учёные пришли к выводу, что китов не существует ;о)

[ответить]

Ну вы меня решили совсем задолбать что-ли, что бы уже никогда более не посягал :) Мы, теисты, народ мускулистый, нас не заманишь, ну дальше сами знаете. //Дарвин защитил нас...// Да не защитил он вас :) Я сильно вас разочарую, если приведу следующую цитату? «Мир покоится на закономерностях и в своих проявлениях представляется, как продукт разума — это указание на его Творца». Угадайте с трёх раз, кто её автор?

[ответить]

Кто?

[ответить]

Чарльз Робертович, собственной персоной :) Могу ещё пяток таких же вам подкинуть. На самом деле Дарвин не был атеистом, в том смысле в котором его принято изображать у дарвинистов. И уж во всяком случае, существование Творца он не оспаривал.

[ответить]

Ну, это называется Докинзом изменением Zeitgeist (духа времени) и подробно рассматривается на примере Эйнштейна (да и о Дарвине кой-чего есть) - высказывания, которые сегодня мы полагаем глубоко теистическими, современниками рассматривались как атестические, еретические и т.п. У меня сегодня последний день перед отъездом в Испанию, 2 недели отвечать не буду - но "Бог как иллюзия" в сети есть, ищите и обрящете :) 

[ответить]

Насчёт "духа времени" - это понятно конечно, но сути высказываний не меняет. Это называется хвататься за соломинку, неубедительно. Сам читать не стану, не досуг, с вами интереснее ;) Счастливого пути. Не перегрейтесь :о)

[ответить]

"Самозванцев нам не надоть, аристократом буду я".:)

[ответить]

А как насчёт этого ;-) Всякая демократия в нашей стране чревата только одним – диктатурой мелких лавочников. Чем больше мы имеем свобод, тем скорее нам хочется СС, тайной полиции, концлагерей, всеобщего страха. Только тогда мы чувствуем себя спокойными...

[ответить]

Помочь проекту

Redtram

Loading...

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...