Война завтра и послезавтра

Версия для печатиОтправить по email Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close
[]

Выше отмечалось, что для всех войн - от каменного века до наших дней - общей характеристикой является карнавальный характер. Как на карнавале «ложь» и «истина» меняются местами, так и на войне меняется местами «дозволенное» и «недозволенное».

На войне личности разрешено и даже предписано именно то, что категорически запрещается в обыденной жизни (и, как правило, вытесняется в индивидуальное или коллективное бессознательное), поэтому-то война и может выполнять целый ряд важных социальных функций: сублимацию общественного бессознательного, утилизацию пассионарности и управление антропотоком, создание и поддержание «социального лифта», обеспечивающую вертикальную общественную мобильность, запуск механизма «горизонтального» перемешивания социальной системы и т.п.

Война также проявляет и проверяет жизнеспособность некоторой конкретной социальной модели, то есть, она в обязательном порядке имеет экономическое и политическое (управленческое) содержание.

До тех пор, пока не будут найдены другие, более приемлемые для человеческой этики способы реализации перечисленных функций, война не просто будет существовать: она будет существовать в неизменных, известных с каменного века формах.

Война начинается с убийства. Собственно, она представляет собой механизм, узаконивающий убийство, но и ограничивающий его рамками, способствующими выживанию социосистемы.

Из всего сказанного с определенностью следует, что войны будущего окажутся в некоторых отношениях похожими на войны недавнего прошлого. В конфликтах первой половины XXI века будет наблюдаться многое из того, что было в минувших «мировых кризисах»: и бомбежки городов, и концлагеря, и массовые призывы, и грандиозные батальные сцены.

Это предсказание, как и любое другое, конечно, не может претендовать на абсолютность. Однако, локальные и антитеррористические войны не решили проблему нарастающего «пассионарного выплеска» в Африке, Юго-Восточной и Центральной Азии, в Закавказье. Менее очевиден, но также наблюдаем рост молодежной пассионарности в США, ЕС, России, Японии. Есть все основания полагать, что социосистема отреагирует на нарастающие проблемы «как обычно», то есть - максимально масштабной (при данном уровне развития Человечества и при удержании «рамки» сохранения социосистемы) войной. Эта война может принять вид хаотического взаимодействия локальных столкновений и конфликтов.

Акторы предстоящей крупной войны будут иметь в своем распоряжении только паттерны Первой и Второй Мировых войн. Значит, эти паттерны будут использованы. Кроме того, социосистемное содержание войны, выражающееся в «нарушении юридических и нравственных норм, в убийстве и насилии, имманентно именно этим «классическим» формам войны. Механизмом, генерирующим насилие на войне, является борьба на войне, следовательно, эта борьба будет вестись в максимально широких масштабах.

Таким образом, предстоящие войны во многом примут известные нам классические формы.

Приходится предположить, хотя по сегодняшним представлениям это звучит достаточно неожиданно, что будущая война окажется столкновением массовых армий, а не сравнительно небольших высокопрофессиональных «корпусов быстрого реагирования». Как и прежде, пехота, вооруженная автоматическим огнестрельным оружием, противотанковыми и противовоздушными носимыми комплексами, тактическим ядерным оружием останется «царицей полей», и исход сражений будет зависеть от ее количества, оснащения, боевой подготовки и, не в последнюю очередь, - от ее стойкости на поле боя. Понятна важность качества управления при подготовке и проведении операций, но надо иметь в виду, что в реальных боевых условиях всякое управление неизбежно будет нарушено. В этой связи огромное значение приобретает способность пехотинцев и младших командиров массовых армий разумно действовать в отсутствии директивной информации.

Альтернативой массовой конскрипционной (то есть, построенной на основании принципа всеобщей воинской повинности, военного призыва, механизма мобилизации) армии является концепция малой профессиональной армии. Она не нова и возникла уже во времена Наполеона, как реакция на массовые армии, порожденные Французской Революцией. Особенно сильно распространился пацифизм после Первой Мировой войны, которая не оправдала ничьих надежд:  ни упований тех, кто ее организовывал, ни мечтаний тех, кто ее вел. Победители не испытали радости победы, побежденные не могли понять, «за что их так, и почему это случилось». Война носила совершенно иной характер, чем прежде. Она стала слишком глобальной, а людские потери оказались ненормально большими. Политические итоги для проигравших были просто чудовищными. Сравните последствия Франко-Прусской войны, и, фактически, ее «второго раунда» - Первой Мировой. Дело, ведь, не ограничилось возвратом назад Эльзаса и Лотарингии, речь шла теперь о тотальном перекраивании карты и форматов отношений Европы. Германии лишилась всей колониальной системы, и, по сути, стала зависимым государством. Но победители все равно не были удовлетворены итогами. Для них понесенные потери не компенсировались результатом.

После Первой Мировой войны возникает общественное движение «Никогда больше!», которое вылилось не только в создание «Лиги наций», но и в ряд реальных политических действий. Например, правительство Великобритании дважды принимает на вооружение лозунг «Десять лет без войны». В 1918 и 1928 году английское правительство принимало программы развития, исходящие из того, что в ближайшие 10 лет Империя крупной войны вести не будет. Это понятное желание сэкономить на вооружениях и отказаться от перманентной подготовки к очередным сражением на целых 10 лет, повторенное дважды, привело Англию к следующим результатам:

Произошел «кризис традиционных отраслей промышленности» (та Англия, которая создавала великий Британский флот, фактически, была уничтожена антивоенной политикой: сократилось много рабочих мест, резко упало промышленное производство, уменьшилась роль Англии в мире). Англия не только лишилась большой части своего научного потенциала, но и потеряла и значительную часть колониальной империи «де факто». Попытки лорда Битти организовать какую-то единую систему имперской обороны на случай будущих конфликтов, воссоздать единый имперский флот и обеспечить его существование едиными общеимперскими финансами потерпела полную неудачу. Доминионы, почувствовав, что Англия ослабла, а ее пацифистскую политику они «читали» только как свидетельство ослабления возможностей страны и воли ее правящей элиты,  начали искать собственные способы решения проблем, в том числе, политических, - вне единого пространства Империи. До начала Второй Мировой войны это обстоятельство не сказалось на судьбе Британии непосредственно и прямо, но в 1942 г., когда В.Черчилль обратился непосредственно к Австралии с просьбой оказать помощь Империи на Ближнем Востоке, он получил ответ, что тех сил, которыми располагает Австралия, хватит только на то, чтобы защитить себя от японской агрессии. Это означало конец Британской Империи, как актора мирового политического процесса.        

Стремление британских элит 1920-х годов ни в коем случае не начинать следующую войну и не продолжать гонку вооружений, которая привела к Первой Мировой, обернулось Вашингтонской конференцией, по итогам которой Англии пришлось разорвать морской союз с Японией, и ограничить свой флот, который более ста лет оставался первым в мире.  С Вашингтонской конференции начался упадок Великобритании как мировой державы.

Все принятые меры, столь тяжелые для общества, столь опасные для экономики и социального положения страны,  ни к чему не привели, потому что через 20 лет после окончания Первой Мировой войны «Лига наций» прекратила свое существование, а Британия оказалась втянутой во Вторую Мировую войну на гораздо худших для себя условиях.

В межвоенный период, во всех странах, которые испытали шок Первой Мировой, то есть в Германии, Австрии, Великобритании, России, США, Италии, культивировалась и другая интеллектуальная оппозиция к классической войне - концепция малых профессиональных армий. Именно тогда возникла мысль, что «нам» не нужна конскрипционная система, «мы» обойдемся совсем маленькой армией, которая, однако, будет очень сильной, очень мобильной, очень боеспособной. Умные люди (Фуллер в Англии, Лиддел-Гарт в той же Англии, Эймсбергер в Австрии, Гудериан в Германии, частично Шарль де Голль во Франции) эту идею смогли воплотить в практические действия: в теорию механизированной войны, в танковые корпуса, и, соответственно, в хорошо разработанные сценарии новых войн. Сценарии были, и, до определенного момента они даже работали, но Вторая Мировая война сопровождалась точно такими же массовыми призывами, как и Первая, еще большими жертвами среди воюющих армий и мирного населения, еще большим размахом, еще большими материальными потерями. Малые профессиональные армии оказались бессильны. Англии пришлось переходить от них к классической конскрипционной системе. Даже Америка, отделенная океаном от европейских событий, вынуждена была отказаться от своей доктрины иметь только одну дивизию сухопутных войск. Пришлось и в Штатах создавать массовую армию.

После Второй Мировой войны и после Третьей (холодной) концепция «малой профессиональной армии» возникает еще дважды. Считается, что «теперь мы поумнели, теперь массовых армий не будет, а воевать станут только и исключительно профессионально подготовленные «корпуса быстрого реагирования и развертывания», и все будет очень хорошо, и война будущего окажется абсолютно бескровной и совершенно не коснется мирного населения». К сожалению, эта концепция противоречит не только социосистемному содержанию войны, но и долговременным тенденциям развития вооруженных сил, равно как и основным принципам военного искусства.

Разумеется, если исходить из того, что современные войны носят пространственно локальный характер и вообще ведутся не за территории (а, например, за управление транспортными потоками или «правилами» игры на определенных рынках), то для таких вооруженных конфликтах необходимости в массовых армиях действительно нет. Можно сформулировать общее правило, согласно которому массовая армия есть орудие борьбы за территорию в геополитических войнах. Но именно в этой логике массовые армии (и их столкновения) неизбежны, потому что в современном мире существуют, по крайней мере, два геополитически-ориентированных национальных государства (США и КНР). Необходимо также иметь в виду, что массовая армия представляет собой также и орудие войны на уничтожение, а такая война является крайней формой цивилизационных и культурных конфликтов. 

Несколько упрощая можно вывести правило, согласно которому каждая последующая война использует все оружие предыдущей плюс некоторое количество инноваций. Как правило, публицисты и аналитики сосредотачивают внимание на инновациях и опускают исторический «бэкграунд».

Считается, что кавалеристские атаки «с саблей наголо» показали свою несостоятельность во время американской «Войны Севера и Юга», а Франко-Прусская война 1871 г. и Русско-Японская война 1904 - 1905 гг., не говоря уже о Первой Мировой войне, подписали приговор такому роду войск, как кавалерия. Однако, один из выдающихся германских начальников Второй Мировой сказал: «Смеяться над русскими конно-механизированными группами может только тот, по чьим тылам эта группа ни разу не прошлась».

Разумеется, в отличие от сражений Средневековья, конница не занимала во Второй Мировой войне важного места. Но когда Советский Союз готовил операцию против Японии в 1945 г., а для этой операции отобрали только элитные войска, на направлении главного удара оказалась и конно-механизированная группа, подчиненная 6-й танковой армии.

Крупная война XXI столетия возьмет от Первой Мировой войны - размах, длительность, массовый характер армий, роль пехоты. Вторая Мировая «предоставит» будущим конфликтам ядерное оружие, логику применения авиации (в том числе, авианосного базирования) и  подвижных войск, высочайшую динамику и «сюжетность» сражений. Найдет свое применение и главное оружие «холодной войны» - информационное.

Информационная агрессия (прежде всего, в правовом и нормативном пространстве) - первый «постиндустриальный» инструмент ведения войн XXI столетия. Другой актуальный инструмент - это террористическая война. То, что успешно использовал условный «Бен Ладен» против США. То, что еще более успешно использовали некие не называемые силы против России в «Норд-осте» и Беслане.

Давайте договоримся: терроризм - это форма войны, и притом очень эффективная ее форма. Далеко не каждый удар врага можно отбить без особых потерь. Существуют поражения, вызванные грубыми ошибками одной из сторон (иногда такие ошибки граничат с предательством). Но, как уже отмечалось в главе «Управление на войне: презумция компетентности», гораздо чаще к поражению приводит тонкая и неочевидная «игра» противника, который сумел накопить силы, найти слабое место в обороне, нанести внезапный удар, захватить инициативу. Перефразируя морское торговое право: «поражение вследствие непреодолимой силы врага и неизбежных на войне случайностей».

Можно защитить от любых мыслимых террористов энергостанции, мосты, военные городки и важнейшие промышленные объекты, но даже это требует введения в стране «угрожающего положения» и подразумевает мобилизацию. Но даже в условиях самой тотальной мобилизации ни одна страна не в силах «прикрыть» школы, детские сады, больницы, кинотеатры и жилые дома. На это просто не хватит сил.

До нанесения удара боевик ничем не отличается от обычного гражданина. Даже в условиях гитлеровского оккупационного режима, когда порядок в тылу вермахта обеспечивали охранные дивизии, СС, гестапо, местные национал-социалистические формирования и директива «Об особой подсудности в районе «Барбаросса»», советские партизанские отряды и диверсионные группы действовали вполне свободно. Тем более, не следует надеяться, что сегодняшней демократической России или либеральной Европе удастся создать у себя такой режим безопасности, который позволит перехватывать террористов по пути следования к объекту-цели.        

Террор достаточно безопасен для устойчивого государства или пассионарного общества. Террористическими актами невозможно добиться сколько-нибудь существенного стратегического результата. Проблема заключается в том, что террор всегда рождает в качестве общественной реакции либо панику, либо антитеррор, либо производство мер безопасности в таком объеме, что они не только начинают мешать экономике, но и настолько повышают информационное сопротивление общества, что ставят под сомнения социосистемные механизмы присвоения информации. Если это происходит, террор становится эффективным в высшем, социосистемном, смысле.

Иными словами, террор значим не сам по себе, он становится значимым, когда получает «адекватный ответ». Почему был предельно неэффективен террор против Советского Союза? Потому что, при той блокаде информации, которая действовала в СССР, никто, кроме исполнителей да некоторых диссидентов, никогда и ничего о произошедших террористических актах не узнавал. Общество на террор никак не реагировало, ну а реальные потери от террора всегда невелики. Например, в 2004 г., крайне неудачном для России в этом отношении, от террора, преступлений и иных насильственных причин, погибло в шесть раз меньше людей, чем от аварий на транспорте. То есть, с экономической и политической точек зрения террор - это практически неощутимые потери. Даже такой грандиозный теракт, как 11 сентября, практически не отразился на демографических показателях Соединенных Штатов - потери 0,2 - 0,3% от общих за год.

Конечно, это утверждение не политкорректно, поскольку эти «десятые и сотые доли процента» - тысячи погибших людей. Но жизнь неразрывно связана с риском смерти. Когда-то это считалось само собой разумеющимся. Современные потери от террора, сколь бы ужасающими они не представлялись, много меньше потерь от дифтерии в XIX столетии или от кораблекрушений в XVII - XVIII веках.

Современное общество вынуждено реагировать на террор. А это создает возможность управлять действиями целых государств при помощи нескольких террористических групп, которые заранее обречены на уничтожение, и которых «не жалко». Такая стратегия войны может быть очень эффективной.

Ключевой момент заключен в слове «управлять». Террор - это орудие обоюдоострое. Можно готовить и использовать террористические группы, но совершенно не очевидно, что они будут исполнять приказания. Особенно это касается смертников,  которым терять нечего и которые поэтому считались принципиально неконтролируемыми. Поэтому принципиальное значение приобретает вопрос: можно ли террористической группой управлять, и если да, то в каком именно пространстве это управление осуществляется?

Группа, которую не нужно сохранять после совершения террористического акта, практически неуловима. Ни Соединенные Штаты Америки с их двенадцатью атомными авианосцами, ни Советский Союз эпохи Сталина, ни современный Китай, ни Израиль не в состоянии перехватить подобную группу раньше, чем она нанесет удар. И уж тем более, не сможет сделать это сегодняшняя Россия.

Это означает, что война неминуемо придет в каждый дом, а события «Норд-Оста» и Беслана станут одним из обычных страховых рисков. И к этому придется отнестись как к данности. Не только аристократия платит «налог кровью». Демократическое большинство - тоже.

Лиц, готовых на смерть за свои убеждения или за то, что их приучили называть своими убеждениями, в мире довольно много. Широкое  использование фанатиков затрудняет лишь их полная неуправляемость. Не случайно асассины «гашишного старца» были «штучной работой» и воспитывались в абсолютной преданности повелителю. В противном случае они были бы опасны, прежде всего, для своих «работодателей».

Препятствует массовому террору и то обстоятельство, что потенциальные самоубийцы за редким исключением - никуда не годный человеческий материал, не способный ни вести переговоры, ни создать сколько-нибудь сложный план, ни творчески претворить его в жизнь. В своем абсолютном большинстве - это роботы, могущие выполнять простейшие команды. Ни на что иное они не претендуют, да и дорого готовить интеллектуалов из заведомых «агентов смерти».

Однако, современная «фабрика мысли» способна создать алгоритм, раскладывающий сложнейший террористический акт вроде уничтожения ВТЦ на простейшие команды. Достаточно опытный военный штаб в состоянии управлять террористами в реальном масштабе времени, координируя действия разнородных групп и поддерживая «рамку» единого плана. Наконец, «совершенный стратег», овладевший техникой управления вероятностями, может подчинить себе любых фанатиков и гарантировать их управляемость. Вырисовывается облик «войны будущего» (довольно близкого): террористические группы (Т-группы), действующие в глубоком тылу противника и направляемыми интеллектуалами-аналитиками, высшими транспрофессионалами, объединенными в Think Tank и (А-группами).

В этой концепции исходным звеном служит мощный аналитический штаб (А-группа), члены которого не имеют никаких внутренних моральных ограничений, очень креативны, весьма изобретательны, абсолютно безжалостны, и хорошо знают, чего именно они хотят. Эти люди контролируют и направляет действия нескольких террористических структур, действующих на территории реального или потенциального противника. Т-группы выполняют все распоряжения совершенно вслепую, их члены не знают состава и места дислокации А-группы, не понимают и не стремятся понять, что эта А-группа делает и зачем, но знают (это заложено при геокультурном проектировании поколения, являющегося социальной базой Т-групп) «во имя чего», и обучены «как». Возможно, события в Нью-Йорке, «Норд-осте» и Беслане следует рассматривать, как успешные «полевые испытания» нового инструмента войны.

Такой АТ-стратегии, вновь, как в глубокой древности, низводящей войну с уровня государства на уровень отдельного гражданина, смогут противостоять только такие же АТ-группы. Либо - общество, все граждане которого обучены искусству войны и способны воспринять ее рефлективно.

В больших войнах XXI века следует ждать гораздо большего масштаба террористических операций.  Хотя на сегодня технология создания АТ-групп не разработана (существующие являются, судя по всему, «штучным товаром ручной сборки»), мы должны предполагать, что к концу 2010-х годов количество АТ-групп у ведущих игроков составит единицы - десятки, может быть, первые сотни.

Весьма важно, что в отличие от государств и государственных структур, АТ-группы, которые нельзя напрямую связать с той или иной территорией, могут применить в стратегических масштабах не только химическое, но и биологическое оружие.

Биологическое оружие является опасным в хранении и непредсказуемым по своим последствиям при применении (что было установлено еще японской армией, в ходе варварских «опытов» на территории оккупированного Китая в 1930 - 1940-х гг.). Но эти его недостатки существенны, только если актором применения является государство и регулярная армия. В этом случае биологическое оружие должно быть заранее изготовлено, испытано, быть пригодным для длительного хранения и безопасным для обслуживающего персонала. В случае войны оно должно быть доставлено на территорию противника, что подразумевает применение специальных боеприпасов. Но если вместо биологического материала использовать в этих боеприпасах обычный оружейный плутоний, эффект будет заведомо выше.

С другой стороны, террористической группе значительно легче доставить на место применения нескольких человек, зараженных опасной болезнью, нежели ядерный заряд. Поскольку Т-группа всегда включает в себя смертников (часто состоит только из них), проблема безопасности хранения и эксплуатации не стоит. А эффект при условии правильно рассчитанного (А-группой) воздействия носителей биологического оружия на крупные транспортные узлы будет очень значительным. Три-четыре смертника,  больные какой-нибудь чумой или Магдебурской лихорадкой в инкубационной фазе, оказавшись в ключевых международных аэропортах, вызовут массовые и пространственно непредсказуемые вспышки заболеваний. В зараженных  зонах возникнет хаос, который позволит делать со страной «все, что угодно» еще до «горячей фазы» войны и, возможно, вместо нее.

Таким образом, есть основания предполагать, что в войнах XXI столетия будет если не широко, то эффективно применяться биологическое оружие, причем именно АТ-группами в рамках стратегии террористического воздействия на неприятеля.

В этой связи следует обратить пристальное внимание на ряд сравнительно недавних сообщений новостных лент. Индонезия объявила о том, что к ней «вернулся полиомиелит». Вдруг возобновилась оспенная вакцинация в целом ряде стран (в частности, в Великобритании). В Африке неожиданно возникла проблема с  геморрагическими лихорадками.

Это события заставляют предположить, что бактериологическое оружие сейчас активно проходит испытание. Пока оно еще не испытывается на «белых людях». Но надо быть готовым к тому, что оно будет применяться везде.

АТ-группы, в частности, - вооруженные бактериологическими боеприпасами, это специфический тип оружия, компенсирующий малочисленность армии и относительную слабость экономики, который найдет свое применение в войнах XXI столетия.

По  сути,  рассматриваемая  стратегия   представляет  собой использование приемов  тотальной  войны  в  локальных войнах. Она основана  на  том,  что  в  рамках  европейской системы ценностей стоимость  человеческой  жизни  неизмеримо  выше, нежели в рамках ценностей исламского фундаментализма.

Рассуждая   о   борьбе   с   наступательными   партизанскими действиями,  прежде   всего  надо   понять,  что   военными   или полицейскими  мерами  достичь  успеха  не удастся. Конечно, такие стандартные решения (типа войсковых поисковых операций,  создания полицейских  бригад   по  борьбе   с  терроризмом,    привлечения криминалистов) применять  необходимо -  хотя бы  для того,  чтобы отвлечь внимание противника. Определенную пользу эти  мероприятия принесут,  особенно,  если  до  предела  насыть  войска и полицию техникой. Реального значения это, однако, иметь не будет.

Отсюда следует вывод:  граждане должны  научиться защищать себя сами.

Первой  ступенью  защиты  является  такое глубокое овладение населения психологическими знаниями, при котором  диагностировать потенциального террориста сможет  любой: официант в  кафе, мойщик машины, клерк в банке. Понятно, что это сильно затруднит "работу" преступника (хотя бы за счет постоянной неуверенности).

Подобные  меры   позволят  серьезно   уменьшить   "легальную инфильтрацию".  Понятно,  однако,  что  это  оружие во-первых, не абсолютно, во-вторых, является сугубо оборонительным.

Существует и психологическое наступательное оружие.

Представьте  себе  внутреннее  состояние  членов   "дешевой" террористической группы. Они  фанатики, они, возможно,  находятся под воздействием  наркотика или  психокодирования. Но,  как бы то ни  было,  они  люди.  Они  находятся  в  незнакомом им мире. Они должны  совершить  преступление   (убийство  есть   биологическое  "фрейдовское" преступление,  которое вызывает  негативную психическую реакцию  при  любых   обстоятельствах). Они практически не  имеют шансов выжить  и если не осознают, то предчувствуют это.

В   таком   положении   любой   человек   будет   испытывать неуверенность и страх. Что  нужно для того, чтобы превратить  эту неуверенность   в   панический   ужас,  парализующий  противника, заставляющий  его  отказаться от выполнения заданий или, по крайней мере, значительно замедляющий его реакцию?

Прежде всего, мир, в который он попал, должен быть не  просто незнакомым.  Он  должен  постоянно  меняться.  Так,  чтобы  любая подготовка,  которую  может   получить  агент,  запаздывала   бы. Следует иметь в виду: для европейской культуры быстрые  изменения более естественны,  нежели для  восточной. Таким  образом, первое оружие   наступательной   психологической   борьбы   -  прогресс, динамика, изменение. Основа европейской картины мира.

Огромную роль может сыграть эффект сверхцивилизации. В  свое время  араб,  увидевший  фонтаны  Версаля, пораженный воскликнул: "Господь франков дает им на земле то, что Аллах обещает нам  лишь на небе!"  В наши  дни иракские  солдаты сдавались  американцам в плен, чтобы попробывать кока-колу и выкурить "Кэмел". Не  следует думать, что это оружие  хуже другого. Противника можно  удивлять. А если удивление становится  восхищением, его боевой дух  заметно падает.

Следует, однако, иметь  в виду, что  европейская цивилизация сама по себе способствует информационному обмену. Иными  словами, те достижения, которыми мы гордимся сегодня, арабы получат в свое распоряжение  завтра.  Значит,  "завтра"  мы  должны иметь что-то новое.  А  для  достижения  подлинного психологического эффекта -

неизмеримо новое.

Эффект  сверхцивилизации   должен  сопровождаться   эффектом сверхчеловека. То есть,  гипотетический араб-террорист должен  на своем  пути  сталкиваться  с  людьми,  явно  превосходящими  его, причем, не только по культуре, знаниям, умению владеть  техникой, но  и  по  тому,  что  он  считает  своей  сильной  стороной:  по физической подготовке, по  владению оружием и,  представьте себе, по изображаемому фанатизму.

Слова о том, что граждане должны защищать себя сами,  именно так  и  следует  понимать:  потенциального  террориста  встречает народ, каждый представитель которого (не исключая  воспитательниц детского сада  или девочек-школьниц)  способен при  необходимости взять на себя роль Рембо, Джеймса Бонда или (смотря по  ситуации) Язона  дин  Альта  или  дона  Руматы  Эсторского.  Разве  это не воплощение европейской концепции личности?

Предложенная в предыдущем разделе стратегия выглядит чем-то, не  имеющим  отношения  к  войне  и  военным  проблемам. Заметим, однако, что когда и строительство железных дорог  воспринималось, как процедура исключительно мирная. Г.Мольтке, впервые  выступивший с  лозунгом:  "железные  дороги  вместо  крепостей"  был понят не

сразу. Да и "урановая проблема" потребовала для своей  реализации письмо А. Эйнштейна к Ф.Рузвельту.

Для борьбы с терроризмом необходимо определенное единство всех форм культуры, претендующих на построение постиндустриального (когнитивного) общества. Это военная задача? Да, поскольку без ее решения  война будет  проиграна.  Для  борьбы   с  терроризмом  необходимо существенное   ускорение   прогресса   (а   это,   между  прочим, подразумевает  подавление   "зеленого  движения",   пользующегося таким  влиянием  в  европейских  парламентах,  конгрессе  США   и Российской Государственной Думе). Это военная задача? Да, потому что  без нее  война  не  будет  выиграна.  Для  борьбы  с терроризмом необходимо   создание   псевдореальности   и   воспитание  людей, способных в ней  жить. Это военная  задача? Да, потому  что иначе война потребует недопустимых жертв.

 

Подведем итоги.

- Экономические и политические конфликты XXI столетия примут вид крупной горячей войны. В зависимости от ряда привходящих факторов это может быть мировая или макрорегиональная война или система локальных войн - хаотическая или «цепочная» (в логике «принципа домино»).

- В таких войнах будут участвовать значительные массы населения - либо через систему призыва и массовых армий, либо через механизм террора.

- Войны будут носить подчеркнуто «сюжетный», «кинематографический» характер, отличаться значительными колебаниями военного счастья, быстрыми и резкими изменениями обстановки.

- Ведущая роль в войне будет принадлежать «человеческому фактору» (в этом смысле можно говорить о «гуманизации войны»). Это означает преобладание на поле боя современной, оснащенной необходимыми средствами борьбы, включая тактическое ядерное оружие, пехоты над танками и авиацией. 

- Новым инструментом ведения войны станут АТ-группы, широко применяемые против населения противника, ценностной основы его идентичности, против хозяйственного и военного организма.

- Возможно возникновение специфических «одноразовых» военизированных формирований - Т-дивизий, применяемых для разрешения частных военных задач.

- В войне будут широко использоваться дети и подростки.

- В войне вероятно использование химического и бактериологического оружия (силами АТ-групп на стадии подготовки и в начальный период войны; использование стойких ОВ типа иприта спущенных, например, в вентиляционные шахты метро приведет к параличу любого мегаполиса). Вполне вероятна разработка «избирательного» биооружия (например, расового).

- Произойдет частичный возврат от современных концепций сверхточного оружия, малой армии и «малой крови» к более привычным представлениям о войне.

- В предстоящих войнах не будет использовано мощное термоядерное оружие стратегического назначения, поскольку это противоречит логике социосистемного подхода.

 

Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 4 (2 голоса)
Loading...

Понравилось? — Поддержите нас!

50 руб, 100 руб - любая, даже самая незначительная сумма, поможет нам продолжать работу и развивать проект. Не стесняйтесь жертвовать мало — мы будем признательны за любой трансфер))))
  • Яндекс Деньги: 410011479359141
  • WebMoney: R212708041842, Z279486862642
  • Карта Сбербанка: 4272 2200 1164 5382

Как еще можно помочь сайту

Отчеты о поступающих средствах

===народ, каждый представитель которого (не исключая воспитательниц детского сада или девочек-школьниц) способен при необходимости взять на себя роль Рембо, Джеймса Бонда или (смотря по ситуации) Язона дин Альта или дона Руматы Эсторского.===

 

Такие люди прежде всего возьмут за шиворот Путина-Медведева и зададут им пару вопросов.

[ответить]

[ответить]

Попытки целеноправленно изменить человеческий социум в европейской цивилизации уже были, были и суперлюди "СС" отличавшиеся крайним фанатизмом. Не совсем понимаю как автор видит изменение социума. Изменения такого порядка возможны только в диктатуре определенной идеологии. Кто будет воспитывать людей на каких мотивах? Неужели человек ради выживания самостоятельно оторвет свой зад и пойдет в спортзал изучать русский стиль? Или вдруг запишется в тир и на НЛП, кто или что может заставить зрелого человека взорвать свое мировозрение, может быть испльзовать психотехнологии кодирования. Но тогда это уже и не человек Зомби. Работа с молодежью требует определенные кадры, нужны не бывшие комсомольцы, нужны суперлюди, людены делающие люденов. Но тогда можно ли говорить об обществе людей?

[ответить]

Бред сивой кобылы.

Аффтарские потуги говорят лишь о том, что автор не знаком, даже по-наслышке с системами гражданской обороны, не представляет мобилизационного потенциала органов внутреннй безопасности и не видит никаких возможностей, кроме бытовых, могуших быть противопоставленныеми террору.

 А ответ может быть дан и в таком ключе - контртеррор. И Путин прекрасно это продемонстрировал. Организаторов террористческих вылазок, имеющих публичный образ - публично же и казнили методом террора. А что сделали с непубличными персонами - и подумать страшно. А ведь у них и семьи были. Интересно, остались ли, а ели нет - то как окончили свои дни? 

[ответить]

--потенциального террориста встречает народ, каждый представитель которого (не исключая воспитательниц детского сада или девочек-школьниц) способен при необходимости взять на себя роль Рембо, Джеймса Бонда или (смотря по ситуации) Язона дин Альта или дона Руматы Эсторского. Разве это не воплощение европейской концепции личности?--

1) уважаемый автор! гораздо проще европейцам будет попытаться построить  фотонный звездолет и улететь в другую галактику, чем "взять на себя роль Рембо" (вероятность успеха в постройке такого звездолета намного выше чем "стать Рэмбо"). Поживите в Европе хотя-бы 2-3 года и сами поймете, что народ там очень "старый" (крайне низкая "пассионарность"). Было конечно исключение - Третий Рейх, но, думаю, сейчас для Европы уже все кончено

[ответить]

- Экономические и политические конфликты XXI столетия примут вид крупной горячей войны. 

В реальном мире, а не в мире "Обитаемого острова", чтобы достичь определенной цели гораздо дешевле и полезнее для престижа страны продуманная дипломатия и хорошо продуманная и хорошо проведенная полицейская операция (ограниченная как в Сербии или неограниченная как в Ираке на начальной стадии), или "цветная революция", или сочетание всего этого вместа. Результаты будут те же при минимуме экономических и человеческих потерь (при грамотной реализации).

О ступоре террористов 

- Что  нужно для того, чтобы превратить  эту неуверенность   в   панический   ужас,  парализующий  противника, заставляющий  его  отказаться от выполнения заданий или, по крайней мере, значительно замедляющий его реакцию? 

[ответить]

Помочь проекту

Redtram

Loading...

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...