Основы внешней политики: соперничество держав

Версия для печатиОтправить по email Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close
[]

* В работе использованы разработки аспиранта Ереванского Государственного Университета Левона Казаряна. 

Значительная часть фактов международной жизни,  к которым повседневно привлекается наше внимание, относится к области мировой политики. Ей принадлежат те события и действия, которые соотносятся с контекстом политики мировых держав или альянсов, про которые можно сказать, что  весь мир рассматривается ими как внутренне освоенная реальность, и которые переносят на весь мир элементы своей внутренней культурно-политической реальности. Мировая политика не признает внеположных субъектов; народы как самосознающие и смыслополагающие целостности оказываются материалом для воплощения идей мировой политики. Идеалом мировой политики является монополярный мир, где народы, как кирпичики включает в устройство большого мирового дома тот, кто мыслит себя единственным субъектом мировой политики, ее творцом. Он преображает мир в соответствии со своими представлениями о справедливом, о должном. Прочим государственным образованиям предлагается в качестве цели включение в мировой процесс. Этим подразумевается обретение некоего стабильного внешнего равновесия и сбалансированного развития в качестве участников и части мирового процесса, - опираясь на гарантии, предоставляемые в связи с их самоопределением (или раз принятым на себя при вступлении в мировое сообщество названием и сопутствующими ему предикатами).

Другим вариантом мировой политики является биполярный мир, где противостоят друг другу две мировые державы, так же рассматривающие остальные народы как поле для реализации своих геополитических идеалов и мифологем, своего культурного смысла и своего представления о должном. Субъектность других государств не принимается во внимание. При этом соперничество двух центров силы строго упорядочено, введено в признанные рамки, соотнесено с глобальной системой сдержек и противовесов. Основная борьба двух противостоящих держав идет в сфере внутренней политике друг друга, как борьба идеологий, и на периферии их зон влияния, также в большой мере с использованием идеологического оружия. Отношения же внутри зон влияний подчиненных государств с государством-гегемоном очень близки к внутриполитическим отношениям. В условиях мировой политики мы жили весь период «холодной войны», а затем с момента деструкции Советского Союза и до начала двухтысячных.

С выходом на мировую арену России и Китая, как сил, претендующих на значения мировых держав, появлением ряда государств, которые стремится действовать независимо от имеющихся центров силы, начался кризис мировой политики и вернулась эра внешней политики

В эпоху мировой политики целью отдельного участника мирового процесса могло стать лишь охранение своего статуса и самореализация в его рамках, т.е. ограничение своей внешней активности функциями поддержания равновесия с внешней средой. Поэтому определение мировой политики как обеспечения условий самореализации являлось усеченным и зависимым от процедур мировой политики. Это не была внешняя политика в собственном смысле слова, поскольку последняя по своей сути активна, ее смысл состоит в самореализации.

Внешняя политика является не условием самореализации, а ее способом. Ее суть связана с собственным смыслополаганием. Субъектом ее является страна как целостность, имеющая собственную внутреннюю структуру, своеобразное видение мира и способность к внутренне обоснованным действиям. Для субъекта внешней политики первична категория действия и смысла, т.е. осмысленного действия в мире.

Для внешней политики территория сама по себе - понятие, лишенное смысла. Она, прежде всего, населена субъектами, с которыми идет взаимодействие на всевозможных уровнях коммуникации. Реализация себя происходит через это взаимодействие. Во внешнеполитическом действии утверждаются одни ценности и отрицаются другие; находится духовное сродство с одними субъектами и бросается вызов другим; переносятся на внешнюю реальность собственные возможности, в том числе и еще невыявленные и "отыгрываются" там, транслируются миру и возвращаются субъекту внешней политики как исторический опыт.

Внешняя политика является выражением собственного глубинного содержания, равно как и политика внутренняя. В основе последней лежит борьба внутренних альтернатив политического субъекта, т.е. различных возможных для него способов восприятия действительности, которые задают направленность и характер его действия в мире. Каждая из них имеет в народе своих представителей и "стремится" к расширению их числа, борясь с другими альтернативами.

Внешняя же политика является выражением этого содержания вовне. Она может быть определена как миссия, т. е. способ распространения в мире своих высших стремлений, вовлечение в свое духовное развитие других субъектов внешней политики в мире, который может проявлять себя с неожиданной стороны, быть отличным от предполагаемого  (и в этом ее отличие от мировой политики).

Однако миссия, не является трансляцией вовне опыта народа со всеми его противоречиями и конфликтами. Внешняя политика носит характер представительства, когда одно конкретное политическое стремление, связанное с определенной внутренней альтернативой, аккумулирует в себе все другие внутренние альтернативы. В нормальных условиях внешнеполитическое действие выступает как синхронизация внутренних альтернатив и ведет в свою очередь к упорядочиванию внутренней политики, внося в нее целостность. Содержание, в ходе внешнеполитического действия выплеснутое вовне, вновь воспринимается уже как действенно значимое и влияет на кристаллизацию структур внутренней жизни народа.

Так, в истории России 70-х годов XIX века государственная политика и политика славянофилов в отношении Болгарии выражали собой различные внутренние альтернативы, в момент же вступления страны в войну на Балканах царская политика вобрала в себя славянофильскую и выступила ее представительницей на международной арене, чем было снято внутреннее противоречие в России.

Внешняя политика имеет смысл как признание внешних субъектов и соотнесение их с собой в своем в процессе реализации миссии. Было бы упрощением представлять себе это соотнесение обязательно как диалог, ввиду различия ценностных систем субъектов. Оно носит характер драматизации, когда внешним субъектам приписываются внутренне значимые определения, и они вписываются во внутреннюю драму борьбы и размежевания внутренних альтернатив, что создает многослойность каждого внешнеполитического действия, представленного в качестве единства провокации и коммуникации.

В идеале во внешнеполитическом действии устанавливается коммуникация со всеми другими субъектами внешней политике. На практике полноценное взаимодействие происходят между некоторым ограниченным числом так называемых Великих держав. Неизбежное противоречие внешнеполитической реальности состоит в том, что, с одной стороны, взаимодействие великих держав строится в соответствии с геополитическими закономерностями, а, следовательно, с восприятием в пространства соперничества под функциональным углом зрения, а населяющих его народов в «игровом» контексте, с другой, это взаимодействие включает в себя выполнение миссии, и, как следствие, установление со странами и народами геополитического игрового поля самостоятельных культурнообусловленных, порой очень значимых отношений.

Рассмотрим, прежде всего, формы соперничества между державами. Обратимся для этого, в качестве примера, к Восточному вопросу.

Ту форму соперничества, которая на протяжении второй половины XIX века наблюдалась между Россией и Англией, можно назвать фронтальной. Крупный английский теоретик империализма П. Мун утверждал, что «русская стратегия носила чисто наступательный характер, британская - оборонительный или, скорее, оборонительно-наступательный» и, может быть, в целом он был прав, поскольку для Англии как для морской державы размеры сухопутных владений не могли быть самоцелью. Но, по существу, складывались две огромные непрерывные, почти параллельные фронтовые линии, которые, как волны, накатывались навстречу друг другу. До XX века эти линии не находились в непосредственном соприкосновении. Между ними складывалась буферная полоса. Экономическое развитие, и особенно развитие путей сообщения, на таких территориях часто искусственно сдерживалось для того, чтобы сохранить их в роли буфера и исключить для них возможность самостоятельного развития. Так, например, в 1900 году Россия заключила договор с Персией, по которому последняя обязывалась не выдавать разрешения на железнодорожное строительство никому вообще, России в том числе. Однако в процессе конфронтации между соперниками эта как бы сплошная среда получает свою организацию: она заполняется специфическими буферными образованиями. Причем при фронтальном типе конфронтации буфер в идеальном случае должен иметь функцию «волнореза» (сдерживающего или замедляющего движения «волны» завоеваний) для одной, а иногда и для обеих сторон. Примером второго может служить Тибетское государство, относительно которого Россия и Англия в 1907 году договорились, что ни одна из них не будет добиваться в нем собственного влияния, и даже все дипломатические сношения с ним будут идти при посредничестве Китая. Роль «волнореза» была уготована Англии и для «Независимой Армении», создание которой рядом с Закавказьем она провоцировала в 90-е годы прошлого века. Россия в течение десятилетий опиралась в своей восточной политике на армянское население Османской империи и в некотором роде смотрела на армянские вилайеты как на свой буфер, а чаще, как на потенциально свою территорию. На этом основании Россия даже добилась того, что немцы вынуждены были изменить свой первоначальный проект Багдадской железной дороги и обойти армянонаселенные районы Турции. Однако Россия сдерживала экономическое развитие этих территорий (главным образом из опасения, что строительство там путей сообщения облегчит Турции или третьим странам подступы к русской границе). Но делая ставку на армян как на дружественное население в Османской империи, она никогда не предполагала их собственной активности. И даже то, что армяне в массовом порядке участвовали в русских военных кампаниях против Турции, было делом их собственной инициативы - Россия не делала абсолютно ничего такого, что дало бы армянам возможность утвердиться в мысли о своей самостоятельности.

Другую форму соперничества можно назвать линейной. Речь идет о соперничестве торговых и стратегических путей. Первоначально она существовала в борьбе за владычество над морем. Так, Англия планомерно захватывала все морские подступы к Индии - близлежащие порты, проливы и каналы, мысы, служащие базами снабжения кораблей,- т. е., по сути, Англия как бы навешивала на ключевые точки морских путей свои «замки». Так, англичане основали свою колонию на Капской земле, но все значение этой колонии первоначально было не в Африке, а в Азии, как перевалочный путь для англичан и препятствие для неанглийских кораблей на пути в Индию.

Такого рода территория могла быть не больше, чем точкой на карте, величайшую важность имело лишь ее местоположение. Пространство, которое занимали английские владения в Гибралтаре, составляли не более 6 кв. английских миль, но англичане получали возможность просматривать все движение в проливе. Правда, эта английская крепость не могла мешать проходу судов из океана, но с помощью небольшого флота, укрываемого под укреплениями в заливе, англичане имели возможность запереть судам выход в океан.

В XIX веке значение сухопутных путей выдвинулось на первый план благодаря развитию железнодорожного транспорта и вызванному им значительному удешевлению сухопутных перевозок. В связи с этим стали появляться и буферы нового типа. Так, Германия, разрабатывая свой проект Багдадской железной дороги, была озабочена тем, чтобы организовать пространство вдоль своего стратегического пути таким образом, чтобы обеспечить его безопасность и беспрепятственное функционирование. В непосредственной близости от дороги тонкой, но непрерывной лентой должны были располагаться поселения немцев-колонистов, которые бы непосредственно контролировали работу магистрали. По обе стороны от колеи должны были находиться районы преимущественного экономического развития. Эти районы, как крепостным валом, защищались либо естественными географическими преградами, либо воинственными племенами, которым германцы отводили роль «сторожей», т. е. буферного образования особого рода, призванного выполнять защитные функции и обеспечивать гарантии безопасности пути.

На геополитическом поле появлялись территориальные образования, которые до того создавались только в ходе морского линейного соперничества. Эти действия представляют собой «навешивание замков» на пункты, являющиеся для тех или иных стратегических путей ключевыми: создаются буферы-блокаторы, буферы-контролёры.

Размеры их территории, так же, как и при морском соперничестве, могли не иметь значения. Замочек может быть мал, лишь бы он был хитро устроен. Именно таким образом Англия останавливает движение немецкой колеи к Персидскому заливу, создав свои мини-колонии в Кувейте и Акабе.

Функцию контроля пути из Средней Европы на Ближний Восток должны были выполнять Балканские страны, через территории которых проходила железная дорога. Такие буферы-контролёры могли поддерживаться в роли активного, иногда даже агрессивного агента. Ведь он должен был быть проводником влияния державы-покровительницы, а по возможности и вытеснять с арены соперничества агентов других держав на магистрали.

Развитие линейной формы соперничества привело к возникновению новой формы, которую можно назвать проектной. Здесь мы уже имеем дело с предварительной проработкой организации подлежащего экспансии пространства, причем проект экспансии, даже если сама она не удается, часто заметно сказывается на организации арены соперничества. Проект может воплощаться фрагментарно в ходе подготовки державой ключевых позиций для его реализации, и на карте региона возникают специфические образования, происхождение которых в данном месте и в данное время невозможно объяснить, если не принять во внимание, что кроме реальной борьбы между державами идет борьба идеальная, борьба проектов.

Приведем пример. На рубеже веков основная борьба разворачивается между английским проектом «три К» - «Капштадт-Каир-Калькутта (пронизывающим всю Африку и добрую половину Азии), русским проектом «два П» - Петербург-Персидский залив, имеющим в Тегеране развилку на восток, к русской границе в Средней Азии и к индийской границе через Афганистан и немецким проектом «три Б» - Берлин- Бизантиум (Константинополь)-Багдад, который также предполагалось продлить на юг до моря.

Однако осенью 1901 года над портом Кувейт, в то время единственным удобным портом Персидского залива, находившегося до того в зависимости от Турции, неожиданно объявляется английский протекторат. Путь к Персидскому заливу германцам закрыт. Чтобы не дать им возможности воспользоваться запасным вариантом, т. е. вывести колею к Красному морю, англичане «вешают замок» и здесь - следует оккупация Акабы. Собственно, это мат в два хода. Немцы, потратившие столько сил и средств на строительство своей магистрали, оказались в тупике.

В XX веке проекты усложняются, они предполагают уже организацию пространства, обладающую определенными - не столько статическими, сколько динамическими - качествами. Например, границы государственных образований очерчиваются так, что предопределяют затяжной конфликт (именно он является стержнем проекта), который приводит к тому, что прилегающий к нему регион центрируется на этот конфликт и в процессе его развития приобретает качества, делающие его проницаемым для вмешательства извне.

Если раньше акцент в геополитике делался на выделении значимых участков территории, а очертания их границ были не так существенны (скажем, Англии было в конечном счете безразлично, будет ли район Мосула включен в «Независимый Курдистан» или в подмандатный ей Ирак), то конфигурация раздела Палестины на еврейское и арабское государства имеет долговременное значение для конфликтной динамики. Эта конфигурация даже при слабой напряженности между создаваемыми государственными образованиями порождает у них тревогу за свою безопасность. Гарантии безопасности связываются в сознании субъектов конфликта с переделом границ. Создается, можно так сказать, технологическая структура самовоспроизводящегося конфликта, который ведет к формированию у народов в нем задействованных роли, необязательно для них гармоничной. У участников конфликта закрепилось целостное видение себя в конфликте, предопределяющее внешнеполитическое поведение на десятилетия. В этом смысле крайне интересным представляется определение понятия геополитического региона, данное известным геополитиком Р. Дж. Спайкменом: «Геополитический регион - это не географический регион, определенный неизменной топографией, а регион определяемый  динамическими сдвигами в центрах силы»

Четвертая форма соперничества держав, которую мы назовем очаговой, возникла уже в XX веке. Образно можно выразиться так: напротив «крепости», принадлежащей одной державе, возникает «крепость», принадлежащая другой, и эти «крепости» ведут между собой перестрелку, добиваясь победы или перевеса в регионе. Пространство между ними оказывается «полем битвы». В качестве классического примера можно привести противостояние на Ближнем Востоке Израиля, вооружавшегося преимущественно Соединенными Штатами, и Сирии, вооружавшейся преимущественно Советским Союзом. Ливан, находящийся между ними, получил «игровое» значение «поля битвы».

Рассматривая очаговую форму соперничества, мы находимся на той грани, когда внешнеполитическое соперничество держав превращается в процессы мировой политики, в данном случае, характерным проявлением политики биполярного мира.

Структурообразующими осями, вокруг которых в условиях внешнеполитического взаимодействия организовывалось пространство, являются геостратегические линии, сопряженные с основными векторами экспансии (экономической, военной, идеологической). Они представляет собой некий стержень, вокруг которого идет структурирование территории.

В качестве геостратегических стержней мы можем рассматривать линии конфликта между державами. Если обратиться к истории Восточного вопроса, то в конфронтации между Россией и Англией можно выделить четыре такие линии конфликта, которые мы назовем памирской, персидской, армянской и балкано-константинопольской. Они требовали специфической организации пространства, которая в конечном счете призвана была предотвратить глобальный конфликт между державами.

Прохождение этих линий обусловлено не только географическими факторами, и даже не только политико-географическими, но также культурными и психологическими. Так, персидская линия англо-русского соперничества во многом определялась тем, что англичане воспринимали Персию как этап на пути русских в Индию, тогда как для России Персия по существу была самоцелью, и если планы похода на Индию изредка обсуждались, то только в связи с памирскими экспедициями.

Геостратегические линии связаны также с сухопутными или морскими путями, т. е. с основными направлениями грузопотоков и с линиями переброски войск. Прокладка железнодорожного пути напоминает прорубание просеки, которая может служить основой для освоения и организации (или переорганизации) всего прилегающего пространства. Речь идет уже не только о контроле над данным направлением грузопотока, но и о монополизации контроля над обширным регионом, образно выражаясь, над всем бассейном железнодорожной магистрали.

Геостратегические линии можно определить и в идеальном выражении - как направления распространения культурных образцов. При этом организация пространства вокруг них может сложиться близкая к той, которая складывается на линиях военных конфликтов. В качестве центров агрессии могут использоваться как очаги собственной культуры, так и любые другие культурные очаги, которым может быть придана соответствующая доминанта.

Германская «Багдадка» носила ярко выраженную идеологическую нагрузку. Она была продолжением себя, очень напряженно переживаемым прорывом за свои пределы - почти идеально-метафизическим расширением жизненного пространства, сопровождавшимся эксплицитным идеологизированном на эту тему, реализацией всей германской доктрины, имеющей явно выраженный романтический налет.

Столь же эмоционально значимой была линия Великобритания - Индия, единая в идеальном плане и бесконечно разветвленная в своем реальном воплощении. В конечном счете, Индия была для англичан, переживших в связи с потерей американской колонии тяжелый психологический кризис, воплощением надежды и страха, тем, что можно сравнить с появлением второго ребенка после смерти первого. Если в Великобритании был период, когда шли разговоры о том, что ради колониального могущества метрополия должна жертвовать даже собственными интересами, то можно себе представить, что английский империализм имел довольно сильную идеальную струю.

Для России наибольшую идеологическую нагрузку имела та ее геостратегическая линия, которая проходила через Балканы к Константинополю и далее к Палестине и даже дальше, до Эфиопии; она пронизывала весь восточнохристанский мир и на большей части протяжения не имела военностратегического подкрепления. Она выглядит как сугубо идеальная и даже не вполне имеющая характер экспансии, скорее, как связующая страны и народы, принадлежащие к одному религиозно-культурному (византийскому) миру.

Для России - великой Православной империи, наследницы империи Византийской, эта линия была продолжением ее собственного мира, насильственно от нее отторгнутого, сферой внутриправославной, как бы вообще внутренней политики.

Линия персидская, связанная с борьбой за выход России к «теплым морям», имела очевидно прагматическое значение, в ее основе лежала экономическая выгода России и только она. Линия памирская также имела экономические основания, кроме того (может быть, это даже более существенно) основания политические: продвижение в сторону Индии на каждом своем этапе была мощным средством для шантажа Англии в Восточном вопросе. Сверх того, в русском движении на Восток было что-то стихийно-роковое. Недаром генерал Снесарев сравнивал его с русским движением в Сибирь, а туркестанских генералов с казачьими атаманами.

Что касается армянской линии, то с одной стороны, она была параллельна и как бы дублировала персидскую, а с другой, могла стать для России обходным вариантом константинопольской линии. Некоторые аналитики того времени полагали, что для упрочения своей власти в Дарданеллах России придется занять, по меньшей мере, всю Малую Азию: присоединяя к России Царьград, мы, естественно, должны стремиться слить это драгоценное приобретение с массой русских земель. Необходимым для этого условием является сухопутное территориальное соединение, так как при одном лишь морском сообщении Константинополь оказывался заморской колонией.

Кроме того, эта линия имела и некоторое собственное идеальное значение - постольку, поскольку ставился вопрос о проповеди Православия среди сиро-халдеев (нестериан) и армян (монофизитов). Так вице-председатель Православного Палестинского Общества Тертий Иванович Филиппов писал: «Мы полагаем, что неправославные восточные церкви, издревле отделившиеся от общения с нами, должны бы по всему возбуждать в нас гораздо больше участия, чем они на самом деле возбуждают». При этом Филиппов указывает на разрозненные, но частые случаи перехода армян в Православие и на факт переговоров о переходе в Православие яковитов с русским посольством в Константинополе в 1851-1853 годах. Следует указать также, что результатом православной миссии среди сиро-халдеев был переход 20 тысяч из них в Православие.

Константинопольская линия тоже имела и экономическое, и военно-стратегическое значение, во-первых, потому что Проливы были воротами русского экспорта, во-вторых, потому что они оставляли открытыми для враждебных держав вход в Черное море. Однако, по справедливому замечанию А.К. Куропаткина, «для защиты совершенно достаточно Босфора. Владея босфорской позицией, мы достигаем всего, что могут дать проливы в оборонительном отношении». Между тем о проливах всегда говорилось во множественном числе - то есть имелись ввиду и Босфор, и Дарданеллы - и почти всегда в связи с Константинополем. «Щит Олега на вратах Царьграда и крест на Святой Софии чересчур соблазнительные картины для многих умов», - писал публицист XIX века К. Стрельцов.

Окончание следует...

Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 3.4 (5 голосов)
Loading...

Понравилось? — Поддержите нас!

50 руб, 100 руб - любая, даже самая незначительная сумма, поможет нам продолжать работу и развивать проект. Не стесняйтесь жертвовать мало — мы будем признательны за любой трансфер))))
  • Яндекс Деньги: 410011479359141
  • WebMoney: R212708041842, Z279486862642
  • Карта Сбербанка: 4272 2200 1164 5382

Как еще можно помочь сайту

Отчеты о поступающих средствах

УГ

[ответить]

Мой привет Левону.  Я почти всегда готов с ним согласиться. Но уж больно сложно выражается. С третьего раза начинаешь вникать. "Будь проще и народ к тебе потянется".:)

Впрочем, нового тут мало, но как "реферат по теме" нормально.

[ответить]

Помочь проекту

Redtram

Loading...

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...