Цымбурский и Шпенглер. Часть первая

Версия для печатиОтправить по email Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close
[]

Я благодарен Андрею Окаре за то, что в отклике на смерть Вадима Леонидовича он вновь поставил вопрос о политических убеждениях покойного мыслителя. Вопрос этот мне отнюдь не кажется проходным или случайным. Цымбурский в нефилологических кругах приобрел известность в первую очередь как геополитик, как создатель оригинальной и явно нетипичной при всеобщей увлеченности евразийством в 1990-е годы концепции «Острова Россия».

Между тем, и это очень важно иметь в виду при анализе взглядов автора «Острова» на политическую конъюнктуру своего времени, безусловно, сам выбор геополитики как сферы деятельности в ельцинские годы носил оттенок оппозиционности. Прежде всего, по той причине, что указывал на нереалистичность и непреспективность самой задачи, с какой, собственно, и начинался ельцинский режим, государственность новой России - обеспечить за счет сброса территорий окончательное «вхождение в Европу». Геополитика - не только евразийская, но и островная - как бы привязывала российскую власть и российскую элиту к конкретным географическим границам нашей страны, обращала внимание элит и властей на то очевидное обстоятельство, что с распадом СССР Россия не приблизилась к Европе, но отдалилась от нее.

«Остров Россия» одновременно с признанием этой новой России был вызовом ее элите, не научившейся мыслить и думать «геополитически», сверяя собственные планы и прожекты с реалиями страны, которой эти элиты и были обязаны своей элитарностью. В ряде примыкающих к «Острову России» статей Цымбурский уже вполне четко ставит вопрос о «новой элите» страны, которая вполне спокойно могла бы принять, скажем, проект переноса столицы в Новосибирск - подальше от европейских рубежей, поближе к реальному географическому центру государства.

Цымбурскому отвечали, что в настоящее время цивилизационная идентичность не задается географией. Он парировал этот аргумент, объявляя тех, кто по роду деятельности и интересов выламывается из «географической идентичности», «выбросом России», «антинациональным гражданским обществом». Ему давали понять, что современная элита живет уже не на земле, а витает «в воздухе», что на смену геополитике приходит геоэкономика, а она якобы транснациональна, в ответ он указывал на геополитические основания подлинной «экономики», и национально-цивилизационные основания подлинной «геополитики».

В конечном итоге, геополитическая критика «новой элиты» приобретала, со стороны Цымбурского, все более заметную социальную направленность: он брал под защиту человека глубинки, жителя маленького города, которого психологически, экономически да почти что и физически уничтожает открывшийся для глобальной информационной деревни и закрывшийся для своей собственной страны мегаполис.

Цымбурский стремился к тому, чтобы поддержать то самое движение, которое бы поставило во главу угла интересы глубинной городской России. Не России регионов, каждый из которых пытается самостоятельно, в отрыве от всей страны интегрироваться в глобальный мир, не России-Евразии, копящей силы перед новым имперским рывком на Запад, но России-острова, сознающей свою цивилизационную уникальность, с одной стороны, и хранящей внутреннюю сплоченность, с другой.

Проблема Путина

Проблема состоит в том, что в путинские годы в системе «власть» и «оппозиция» несколько поменялись акценты.

С одной стороны, полноценной смены элит в стране не произошло, в Кремле находился преемник Бориса Ельцина (что для Цымбурского всегда было очень значимым моментом в его отношении конкретно к Путину[1]), управление внутренней политикой осуществляли люди, которые спасли бывшего президента от импичмента и вероятного суда. Более того, как в определенной мере справедливо подчеркивает Окара, не слишком сильно изменилась и психология правящей элиты, особенно той ее части, что контролировала экспорт сырья в Европу.

Между тем, многое все-таки поменялось. Поменялась прежде всего идеология режима. Теперь как раз при власти находились люди, которые говорили о геополитическом и социальном единстве России, о ее уникальности и независимости, о необходимости противодействовать как вызовам извне, так и аппетитам «оффшорной аристократии». Внешняя политика Россия, не сразу и не без проблем, но, в конце концов, едва ли не сдвинулась в том направлении, которое настойчиво рекомендовал Цымбурский в статье «Геополитика для евразийской Атлантиды», эволюционировав в сторону холодного оборонительного союза России с другими континентальными центрами Евразии с целью общего контроля над лимитрофными территориями и противодействия закреплению на этих пространствах США и их союзников.

У геополитики Цымбурского и в путинские годы еще годы еще оставался «оппозиционный» потенциал, но, следует сказать со всей определенностью, он явно слабел. И в первую очередь по той причине, что теперь именно в оппозиционных гостиных толпились те интеллектуалы, кто не уставал твердить о том, что Россия как целостная индустриальная держава не имеет перспектив, что находящийся под путинской властью Остров оторвался от магистрального пути мировой цивилизации, что выход из тупика - исключительно на пути «возвращения в Европу», пускай даже ценой «сброса» новых территорий и опустошения глубинки. Было совершенно очевидно, что таких людей в оппозиции если не большинство, то именно они задают в ней тон, именно они произносят те слова, которые не решаются сказать их более осторожные соратники.

Я думаю, страшная болезнь и связанные с ней обстоятельства во многом избавили Вадима Леонидовича от мучительного выбора в пользу или против власти. Он позволил себе в самом конце жизни этот выбор просто не делать, последнее, что я слышал из его уст о «путинщине» было следующее: этот режим плох, все имеющиеся ему альтернативы в настоящее время еще хуже. Я был вполне готов согласиться с этим выводом.

Однако этой констатацией нельзя ограничиться. Не видя конкретно политической альтернативы существующему положению вещей в России, Цымбурский безусловно задумывался об альтернативе исторической. Протестный потенциал не ушел из его теоретических размышлений, не став оппозиционером, он, безусловно, не превратился в конформиста. Другое дело, что свои претензии к положению вещей в собственной стране он уже затруднялся высказывать на языке геополитики, не случайно он все больше отдалялся от геополитических трудов (и даже так и не смог представить к защите докторской монографию «Морфология российской геополитики») и все больше сосредотачивался на размышлении о своем времени, на том, что он сам называл «хронополитикой российской цивилизации». Только в этой сфере он уже не претендовал на сугубую оригинальность, видя себя и свои труды скромным продолжением идей автора «Заката Европы», «великого Освальда», по определению самого Вадима Леонидовича.

Поэтому для того, чтобы четко представить себе политическое мировоззрение Цымбурского во всей его полноте, невозможно обойти стороной и увлечение автора «Острова России» творчеством немецкого философа.

 

Загадка второго тома

Освальд Шпенглер - философ, в принципе не чуждый русской мысли. Последний сборник русской идеалистической философии в советские годы был посвящен именно историософии «Заката Европы». Принято считать, что знаменитый «философский пароход» 1922 года был во многом спровоцирован жесткой реакцией большевистских вождей на маленькую книжицу «Освальд Шпенглер и закат Европы» с участием Степуна, Бердяева и Франка. В 1960-е московская интеллигенция зачитывалась статьей Сергея Аверинцева о Шпенглере в журнале «Вопросы литературы»[2] и его же язвительными комментариями к ДСП-шному переводу фрагментов второго тома шпенглеровского бестселлера, в которых почтенный византолог остроумно громил взгляды автора «Заката Европы» на христианство. Наконец, важным интеллектуальным событием конца перестройки стал выход первого тома «Заката Европы» в переводе Карена Свасьяна с его же фундаментальным предисловием к этой книге[3].

И следует сказать, что Цымбурскому было крайне антипатично то отношение к Шпенглеру, которое сложилось в кругах русской (да и не только русской) интеллигенции: от Бердяева до Свасьяна включительно. Цымбурский был совершенно равнодушен к Шпенглеру - интеллектуальному художнику, мыслителю, оказавшемуся способным проникнуть в «душу» античной культуры и блестяще описать «судьбу» своей собственной западной, или как он говорил, фаустовской культуры. Его также не особенно волновал Шпенглер - политик, Шпенглер - консервативный революционер, апологет «пруссачества» и «социализма», империалист и противник «желтой расы».

Следуя за Шпенглером в его выделении России как отдельной цивилизации, вырастающей в тени Запада, однако, развивающейся согласно своим внутренним ритмам, Цымбурский, тем не менее, постоянно спорил со своим любимым мыслителем по поводу характеристики этой цивилизации. Автор «Острова Россия» отказывался считать основным «гештальтом», образом или «прасимволом», России ненависть к «городу» и «городской культуре».

По Шпенглеру, русские - как якобы жители одной большой «сибирской равнины», увлеченные равнинным, лесо-степным, размахом испытывают чувство глубокого отвращения к городу, занесенному в их равнины петровским вестернизационным проектом. Большевизм, согласно «Закату Европы», это и есть вырвавшаяся наружу ненависть равнинного человека к городу. А поскольку в городе, как подчеркивал Шпенглер, фактически и протекает мировая история, то русский большевизм, в его представлении, и Россия в целом представали силами, враждебными истории и цивилизации как таковой. Весь этот комплекс шпенглеровских воззрений на Россию был Цымбурскому глубоко чужд, и опровержению этих взглядов он посвятил немало места в своей книге 2007 года «Остров Россия»[4]. Согласно Цымбурскому, большевизм - это революция «городского человека» против отжившего аграрно-сословного уклада, и эта революция описывается ученым в шпенглеровских терминах (о чем позже).

Итак, ни одна из знакомых отечественному читателю ипостасей Шпенглера Цымбурскому не была особенно близка. Шпенглер привлекал его в первую очередь как автор оригинальной социологической концепции, как создатель теории развития обществ, альтернативной как марксизму, так и либеральному эволюционизму. Проще говоря, его привлекал Шпенглер не первого, а второго тома своего исторического бестселлера. Цымбурский неоднократно говорил о том, что предпочитает второй том «Заката» первому, что в несколько запутанных (и, сразу признаемся, едва ли научных при самом широком понимании слова «наука») рассуждениях о «городе», «существовании и бодрствовании», «духе и деньгах» он видит основание полноценной теории социальной динамики. Именно этот полуэзотерический и вообще мало кому интересный Шпенглер второго тома периодически возникал на страницах поздних статей Цымбурского, именно на этого почти забытого Шпенглера философ постоянно ссылался в своих устных выступлениях, что, кстати, неизменно затрудняло их восприятие аудиторией, как правило, не осведомленной о содержании второго тома знаменитой работы.

Второй том Шпенглера, нелюбимый пасынок мировой славы первого тома, представляет собой во многом тот мир, которым жил Цымбурский. На соответствие с предложенной Шпенглером схемой он пробовал различные эпизоды как древней, так и самой новейшей истории. И чтобы досконально разобраться во взгляде Цымбурского на политические события современности, невозможно избежать краткого анализа указанных Шпенглером «всемирно-исторических перспектив». Напомню, именно так называется второй том «Заката Европы».

 

Продолжение следует.



[1] «Уважение к иерархии! Да как бы ни симпатизировать В.В. Путину, можно ли забыть, что по происхождению своей власти он - назначенный преемник узурпатора, разгромившего существовавшее государство» (Цымбурский В.Л. Остров Россия. Геополитические и хронополитические работы. 1993-2006. М., РОССПЭН, 2007, с. 173).

[2] Аверинцев С. «Морфология культуры» О. Шпенглера // «Вопросы литературы», 1968, №1.

[3] Свасьян К.А. Освальд Шпенглер и его реквием по Западу // Шпенглер О. Закат Европы. Т. 1: Гештальт и действительность. М.: Мысль, 1993.

[4] «<...> прасимволом оказывается не просто «бескрайняя равнина», а выделенный на ней, отмеченный локус, не отрицающей Великой Горизонтали и даже подчеркивающий ее, то тяготея расточиться в ее протяженности, то выпирая из нее, «торча над нею» и как бы с ней споря, то соединяясь с нею в систему и обретая в этой системе права господствующего средоточия» (Цымбурский В.Л. Остров Россия. Геополитические и хронополитические работы. 1993-2006. М., РОССПЭН, 2007, с. 353).

Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 4.4 (5 голосов)
Loading...

Понравилось? — Поддержите нас!

50 руб, 100 руб - любая, даже самая незначительная сумма, поможет нам продолжать работу и развивать проект. Не стесняйтесь жертвовать мало — мы будем признательны за любой трансфер))))
  • Яндекс Деньги: 410011479359141
  • WebMoney: R212708041842, Z279486862642
  • Карта Сбербанка: 4272 2200 1164 5382

Как еще можно помочь сайту

Отчеты о поступающих средствах

Готов любить Цымбурского хотя бы за то, что он начал пробуждать интерес к Шпенглеру.:)

Две недели под тропическим солнцем усердно штудировал "Остров Россия", и успокаивал себя мыслями о том, что окружающая "немецкая немощь" не догадывается какими глупостями эти русские забивают голову на пляже.:)

Жаль, что в "Острове" работы лишь середины - конца 90-х, причем явно видна эволюция взглядов. Может в 2000-е эта тенденция привела его ещё к чему-нибудь интересному?

Действительно, Цымбурский - человек наиболее глубоко понявший Шпенглера, среди тех кого мне доводилось читать. Хотя поспорить с ним придётся. Но, благо хоть появляются люди, с кем можно осмысленно спорить о Шпенглере.

[ответить]

Теперь о Шпенглере. К сожалению, до сих пор приходится спорить, в основном, не с критикой Шпенглера, а разбирать субъективные представления о его взглядах и доказывать, что ничего подобного у него нет.:(

[ответить]

О времена, о нравы! Кто такое местечковый Цимбульский и Освальд Шпенглер! Цымбульскому (вместе с прочими жванецкими, млечиными, петросянами и познерами) явно не осилить мозговым штурмом...

[ответить]

Ещё раз о прасимволе. Сравним:

Шпенглер: "Несоизмеримое различие фаустовской и русской души обнаруживается в ... Человек Запада смотрит вверх, русский смотрит вдаль, на горизонт. Так что порыв того и другого в глубину следует различать...    В русской мистике нет ничего от того устремленного вверх горения готики, Рембрандта, Бетховена, горения, которое может дойти до штурмующего небеса ликования. Бог здесь - это не глубина лазури там, в вышине. Мистическая русская любовь - это любовь равнины, любовь к таким же угнетенным братьям,.."

Кстати, сразу можно заметить, что в такой трактовке ответ на гоголевский вопрос "куда ты мчишься, птица-тройка Русь?" напрашивается - в Даль, в Бесконечную Даль.

[ответить]

Помочь проекту

Redtram

Loading...

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...