Джек Ибн Воробей, или генезис пиратства у Сомалийского побережья

Версия для печатиОтправить по email Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close
[]

Проблема сомалийского пиратства во многом напоминает пресловутую «визитную карточку Мёбиуса» - ту самую, на которой с одной стороны было написано: «Всё, что Вы прочтёте на обороте - верно», а с другой - прямо противоположное: «Всё, что Вы прочтёте на обороте - НЕверно».

И вот крутишь её, крутишь, пытаешься как-то согласовать взаимоисключающие утверждения, а ясности больше не становится.

Версия первая, «объективистская» - или просто скучная

Мировые СМИ по-настоящему заинтересовались темой пиратства у берегов Африканского Рога года три тому назад - после того, как в ноябре 2005 г. неизвестные на моторных лодках атаковали в Аденском заливе американский туристический лайнер «Сибурн спирит» - эдакого внука-переростка «Титаника». И даже ранили «шрапнелью» одного из членов экипажа.

В российское же медиа-пространство сомалийские пираты вторглись и вовсе недавно - когда захватили в феврале прошлого года ледовый (!) буксир «Свитцер-Корсаков». Судно было спешно объявлено «нашим». Не важно, что следовало оно под флагом бананового государства Сент-Винсент и Гренадины, принадлежало датскому оператору, а предназначалось для операций многонациональной компании, зарегистрированной в Сингапуре (вот уж воистину дитя Глобализации!). Построен буксир был на Северной верфи Санкт-Петербурга, половину его экипажа - а именно два человека из четырёх - составляли россияне. Значит, очередной террористической атаке - на этот раз с моря - подверглась именно Россия.

Правда, про судьбу самого «Свитцер-Корсакова» скоро забыли - его скандинавский владелец по-тихому откупился от похитителей весьма умеренной суммой денег - однако, с тех пор проблема сомалийского пиратства муссировалась в российских СМИ всё чаще и чаще. Наконец, после очередного инцидента - захвата УКРАИНСКОГО сухогруза «Фаина» - в котором Россия почему-то тоже сочла себя уязвлённой, для борьбы с морскими разбойниками в район Африканского Рога был командирован настоящий боевой корабль -сторожевик «Неустрашимый», корвет по международной классификации.

Впрочем, к этому времени у берегов Сомали уже оперировали суда, представлявшие военно-морские силы более, чем дюжины стран - от вездесущих США и их союзников по НАТО (Великобритания, Дания, Нидерланды, Турция, Франция), до Индийских и таких экзотических, как Малазийские.

Нельзя сказать, чтобы воды Аденского залива и раньше славились своей безопасностью. Морской разбой практиковался здесь непрерывно и с большей или меньшей интенсивностью со времён Синдбада-морехода и даже ранее. Однако исследования, проведённые в последнее время самыми разными структурами - под эгидой ООН, по заказу страховых кампаний и силовых ведомств тех или иных заинтересованных государств, а также в интересах медиа-индустрии - согласно утверждают, что интенсивность и масштабы пиратских атак у берегов Сомали начали нарастать лавинообразно примерно с 2004 г. Причём, вне зависимости - или даже скорее в прямой пропорции - к военным мерам по защите судоходства в районе Африканского Рога ...

Рецепция всего вышеизложенного международным сообществом - на всех уровнях, от обывателей до многих «субъектов политического дискурса» - оказалась на удивление наивной: «Как-так? в XXI веке живём - и вдруг пираты... Дикость какая-то! И почему вдруг Сомали? ...» Почему - наивной? ...

Во-первых, пиратство нельзя воспринимать как нечто архаическое или атавистическое. Полуголые мужчины в банданах с серьгой в ухе, ножом в зубах и говорящим попугаем на плече в истории морского разбоя - такая же акциденция, как самураи или мушкетёры в военном деле. Нет, мы не собираемся рассуждать о сущностном тождестве каперских операций и т. н. стратегии крейсерской войны. Или о том, что после промышленной революции и особенно с наступлением эпохи информационных технологий пиратство как бы «сменило агрегатное состояние»: мол, раньше грабили галеоны, сегодня присваивают торговые марки и компьютерные программы. Причины и мотивации, порождающие морской разбой в самом вульгарном его понимании, никуда не исчезли.

Дело в том, что пиратство есть в принципе неизбежный - можно сказать, естественный - спутник морской торговли. Для последней как государственные затраты на охрану морских коммуникаций, так и убытки от пиратских атак в равной мере являются издержками. Весь вопрос в том, какие окажутся больше. Приставьте к каждому торговому судну в качестве охраны по боевому кораблю или взводу охраны, и всякая перевозка грузов морем сразу станет нерентабельной. С другой стороны от пиратов и убежать, и на худой конец откупиться всегда проще, чем от государства с его налоговым и правоохранительным аппаратом.

Да и не все судовладельцы заинтересованы привлекать к себе слишком пристальное внимание властей всех тех государств, в чьи территориальные воды им так или иначе приходится заходить. Потому, что не всё из перевозимого ими груза всегда абсолютно безупречно с точки зрения каждой из релевантных юрисдикций. В Венесуэле, например, коку сам президент вместо чая заваривает, а в Китае за одно её хранение чуть ли не на месте расстреливают. А сколько ещё есть предметов потребления - может быть не столь очевидно «спорных», но почти таких же доходных?

Учитывая всё вышесказанное, пираты всегда находят где и чем поживиться. Нужно только совпадение двух существенных обстоятельств, а именно географическая близость:

  • торгового пути с определённой плотностью грузопотока
  • и побережья, находящееся под юрисдикцией не слишком стабильного и эффективного государства.

Не удивительно, что во второй половине XX века - в условиях Холодной войны и параллельно с «успехами» деколонизации - пиратство пережило своего рода ренессанс. На просторах мирового океана сформировались целые обширные зоны, где пираты на моторных лодках, с автоматами и гранатомётами чувствовали себя не менее вольготно, чем спутники Джека-Воробья на Тортуге или в Порт-Ройале 300-400 лет назад:

  • Филиппины;
  • Индонезия вообще район Малаккского пролива;
  • побережье Гвинейского залива от Камеруна и до Конакри;
  • Северо-восточные штаты Бразилии;
  • тот же Аденский залив (1).

Впрочем, и в начале нынешнего столетия, на фоне «глобальной войн с террором», ситуация качественно, если и изменилась, то в худшую сторону: так, в 2001 г. у побережья Бразилии пираты убили новозеландского селэбрити - коллегу Фёдора Конюхова - сэра Питера Блейка, а 5 лет назад захватили супертанкер «Деви-Мадрим» чуть ли не на рейде Сингапура.

Нам остается только удивляться, что до последнего времени побережье Сомали с точки зрения морского разбоя считалось местом, менее проблемным, чем Юго-Восточная Азия или дельта Нигера. Ведь для пиратов прибрежные воды Африканского Рога - это настоящий Клондайк.

Во-первых, здесь перекрещиваются крупнейшие магистральные морские пути: из стран Персидского залива и Дальнего Востока через Баб-эль-Мандебский пролив, Красное море и Суэцкий канал в Европу и Америку. Ежегодно здесь проходит порядка 20 тыс. кораблей! Как рыба на нерест - хоть голыми руками бери. Да и сообщение между нефтяными эмиратами и Азиатско-тихоокеанским регионом через Аравийское море также сравнительно недалеко - на доступном даже для маломерных пиратских судов расстоянии.

Причём, характер этих коммуникаций таков, что вероятность смены их маршрута остается крайне низкой даже при высоком уровне рисков от морского разбоя. Правда, в последнее время всё чаще звучат разговоры о том, что основной грузопоток может пойти в обход сомалийских вод - вокруг мыса Доброй надежды - однако

  • этот путь длиннее на 12-15 суток - и следовательно сколько-нибудь рентабелен лишь при достаточно низких ценах на нефть. Но если снова «закрыть» Суэцкого канала, это едва ли поспособствует их снижению! Впрочем, об этом отдельно;
  • на пути вокруг Южной Африки, как мы помним, пиратов тоже хватает. И что характерно - рост их активности на побережье Гвинейского залива подозрительно синхронизирован с ростом напряжённости у Африканского Рога.

Правда, на сомалийском побережье очень мало бухт, способных принять океанские суда, однако это неудобство с лихвой искупается фактором политической нестабильности. Сомали как единое целое - да и вообще государственный организм - не существует вот уже скоро 20 лет. В 1989 г. здесь началось восстание против многолетнего диктатора Сомали, строителя «социализма с исламской спецификой» Сиада Барре. А после того, как 29 января 1991 г., он был наконец свергнут, страна окончательно погрузилась в политический хаос - точнее бесконечную и беспредметную войну «всех против всех». Немедленным её следствием стал массовый голод, унёсший всего за год около 300 тыс. жизней. В ситуацию, правда, почти сразу попытались вмешаться американцы. Впервые испытав головокружение от лёгкой победы над Ираком, США продавили через ООН решение о международной «гуманитарной» интервенции в Сомали (т. н. операция «Возрождённая надежда»). И уже в 1992 году здесь высадился их воинский контингент - под голубым флагом и в сопровождении пестрой свиты «миротворцев» из самых разных уголков мира: пакистанцев, индусов и даже бывших колонизаторов Сомали - итальянцев.

Впрочем, гуманитарная миссия ограничивалась в основном «присутствием» - на территории укреплённых баз в столице и двух-трёх приморских городах - и разнообразными скандалами. Так, платёжеспособный спрос со стороны миротворцев способствовал бурному росту проституции - в. ч. подростковой - среди пауперизированных элементов. А раздаваемые местным жителям от имени ООН продовольственные пайки, во-первых, быстро превратились в предмет спекуляции, а во-вторых, часто оказывались непригодными к употреблению с точки зрения исламских канонов.

Копившееся напряжение прорвалось уже в октябре 1993 г., когда американские спецназовцы попытались ликвидировать в столице Сомали Могадишо полевого командира Мохаммеда Фараха Айдида, но сами попали в засаду и понесли ошеломляюще высокие потери. В ходе последовавшей за тем не то спасательной операции, не то акции возмездия было убито более 1000 сомалийцев. Утверждения американцев, что все погибшие были «боевиками» хотя и были приняты компетентными органами ООН и Пентагон, но симпатий к миротворцам у сомалийцев не прибавили. И гуманитарная миссия была свёрнута так стремительно - причём, американцы и тут были первыми - что очевидцы сравнивали отбытие голубых касок из Могадишо с эвакуацией Сайгона в 1975 г. Так или иначе, громкая победа над мировой сверхдержавы прибавила сомалийцам самоуважения - но не стабильности их стране. Мохаммед Фарах Айдид, вознамерившийся было объединить страну, вскоре умер на операционном столе - после того, как был ранен в бою и заработал гангрену - и с тех пор прогрессирующей дезинтеграции страны уже никто не мешал.

В добавок ко всем неприятностям гражданскую войну скоро усугубила проблема сепаратизма. Собственно, первый кусок страны - почти вся северо-восточная треть, бывшая британская колония Сомалиленд - провозгласила независимость ещё в 1991 г. Официально - чтобы не втягиваться в общенациональную гражданскую войну. В остальном Сомали бороться с сепаратизмом было тогда уже некому и нечем. Однако и мировое сообщество, формально не признав акт сецессии, реально ей никак не воспрепятствовало. К 1998 г., когда надежда на скорое окончание гражданской войны и политического хаоса была исчерпана, распад страны принял обвальный характер. О своей независимости заявили ещё два региона: северо-восточный- Пунталенд - и центральный - Юбаленд. Правда, делалось это как бы не навсегда, а лишь пока в Сомали не наступит порядок. Но поскольку каждый из участников политического процесса понимал этот «порядок» по-своему, связности и стабильности сомалийскому обществу «охранительный сепаратизм» отнюдь не прибавил. Более того, на этом фоне любые попытки достичь национального согласия лишь провоцировали дальнейший распад страны.

Когда в 2000 году группа полевых командиров, собравшись в соседнем «государстве» Джибути, избрала единым президентом Сомали Абдул-Кассима Салат Хасана, ему отказались подчиниться полевые командиры, базировавшиеся на Эфиопию. А в 2004 году при поддержке последней в Найроби (Кения) было создано альтернативное «переходное федеральное правительства» (ПФП) во главе с лидером Пунталенда Абдуллахи Юсуфом Ахмедом. Столь откровенное вмешательство соседнего государства и «исторического врага» Сомали в её внутренние дела способствовало росту влияния фундаменталистского Союза Исламских Судов (СИС), основанного ещё в середине 1990-ых, однако до тех пор пользовавшегося лишь ограниченной популярностью - преимущественно в родном для его основателя Шейха Дахира Авейса племени Хавийя.

Когда в начале 2006 г. войска Эфиопии оккупировали сомалийский город Байдоа, СИС попыталось разыграть карту общенационального сопротивления «христанской» агрессии. В ответ - чтобы избежать участия в новой большой войне и вообще как-то отгородиться от роста влияния исламистов - было провозглашено новое сепаратистское государство - Галмудуг - весьма невнятно высказывавшееся по поводу своих будущих отношений с Сомали. С другой стороны, для противодействия СИС спешно объединились полевые командиры более секулярного толка, действовавшие в районе Могадишо. Они создали структуру с политически гиперкорректным названием «Союз за восстановление мира и борьбу с терроризмом». Но уже в июне 2006 г. «борцы за мир» были разгромлены СИС. При этом вскрылось, что «Союз» создавался не без участия ЦРУ США - факт, естественно, прибавивший популярности исламистам.

В конце 2006 года, якобы в ответ на объявление «джихада» со стороны СИС, Эфиопия перешла к полномасштабной интервенции на стороне ПФП и вскоре разбила военные формирования Союза исламских судов - при военной поддержке ВВС США - водворив в Могадишо правительство Юсуфа Ахмеда. Однако ситуация в стране по-прежнему мало изменилась по сравнению с 1993 г.

Всё больше людей в Сомали воспринимает «национальное правительство» как эфиопскую марионетку либо проекцию трайбалистских интересов пунталендских соплеменников президента. Исламские боевики, разбитые в регулярной войне, рассеялись по стране и «осеменили» её, развернув партизанское движение даже там, где ранее не пользовались особенной поддержкой. Даже в самой вотчине номинального главы ПФП - на северо-востоке страны - куда СИС ранее вторгаться не осмеливались, образовалось и всё большим влиянием пользуется салафиитская группировка «Аш-Шабаб». Ей в частности приписывают организацию произошедших совсем недавно - 29 октября 2008 года - взрывов в пунтландском портовом городе Боссасо и в Харгейсе - столице независимого Сомалиленда, считавшегося до сих пор чуть ли не островком стабильности.

Даже в столице ПФП чувствует себя отнюдь непрочно. Хотя премьер национального правительства Али Мохаммед Геди ещё два года назад объявил, что «договорился со старейшинами племён» о мирной сдаче Могадишо, уличные бои в непосредственной близости от правительственного компаунда продолжались ещё в апреле 2008 года, а в сентябре вспыхнули с новой силой. По некоторым данным ПФП и до сих пор находится в Кении - якобы, президент Юсуф Ахмед отказывается возвращаться на родину после того, как в осенью 2006 г. при въезде в Байдоа он едва не погиб от террористической атаки.

Отсутствие эффективной государственной власти вдохнуло новую жизнь в традиционные социальные институты - родоплеменные. А это в свою очередь подтолкнуло новую волну сепаратизма - как бы второго уровня, направленного против более крупных непризнанных политических образований. Ещё в 2002 г. на севере страны успешно дебютировало «движение сопротивления» племён группы Раханвейн, подчинившее себе значительную часть территории Пунталенда. Вскоре аналогичная сепаратистская матрёшка - «государство Маахир» - возникло и в соседнем Сомалиленде - на базе клана Варангали племенного союза Дарод. Этот акт вылился в полномасштабную войну, в которую «до кучи» активно включился и сопредельный Пунталенд.

Наконец, в самое последнее время - в 2007 - 2008 гг. - политическая дезинтеграция страны стала принимать и вовсе опереточные формы. Так, кланы Санаг, Сууль и Каин - «угнетённые диктатурой Варангали» - заявили о своём отделении как от Маахира, так и Сомалиленда ... и выразили поддержку ПФП!

Самое печальное, что сомалийцы, похоже, успели привыкнуть к новым условиям. Ведь благодаря очень высокому уровню рождаемости и низкому возрастному порогу брачности уже более половины населения страны выросло с автоматом Калашникова вместо игрушек и попросту не помнит другой жизни! Дети подрастают у тех, кто в свою очередь родился после переворота января 1991 г. Реальную власть, понятно, поделили между собой полевые командиры и шейхи - не племён даже, а отдельных родов. А под каким знаменем они отстаивают свои узкогрупповые - трайбалистские либо откровенно криминальные - интересы: национального ли единства, чистого ли ислама, прав той или иной эфемерной общности на самоопределение, - дело десятое. Даже для них самих.

В полном соответствии с марксистской политической экономикой, некогда принесённой на сомалийские берега Сиадом Барре, состояние политической надстройки находится в полной гармонии с экономическим базисом. В стране по данным ООН 2 ½ млн. человека испытывают реальную угрозу голода, около 1 ½ млн. являются вынужденными переселенцами. Люди из Сомали бегут куда угодно - даже в Эфиопию, где как говорится, тоже не мёдом намазано. В довершение всего с середины 90-ых годов в Африканском Роге свирепствует эпидемия геморрагической лихорадки, которая не только косит людей и скот, но и привела к введению эмбарго на импорт местных коров и верблюдов в страны Аравийского полуострова. А это для страны, где скотоводством кормится 7 человек из каждых 10 - подлинная катастрофа.

В описанном выше сочетании политических и экономических факторов и следует по мнению экспертного сообщества искать корни сомалийского пиратства.

Наиболее комплиментарная для сомалийцев версия событий звучит примерно так. С распадом государственных институтов некому стало защищать интересы местных рыбаков и охранять территориальные воды страны. Иностранные суда начали хищнически эксплуатировать морские ресурсы не только исключительной экономической, но даже 20-тиильной зоны у сомалийских берегов. Недовольные таким положением вещей местные рыболовы стали отстаивать собственные интересы доступными им средствами: пуская вход автоматы, а то и РПГ, и время от времени налагая на пойманных нарушителей границы - естественно как они её понимали - что-то вроде самочинных «лицензионных отчислений».

После многочисленных опытов, местные «морского дела старатели» с удивлением обнаружили, что грабить других гораздо легче и выгоднее, чем работать самим. И главное - совершенно безопасно. Ведь все без исключения правила гражданского судоходства - как международные, так и национальные - строго настрого запрещают оказывать пиратам вооружённое сопротивление. Вскоре о новом выгодном бизнесе пронюхали полевые командиры и немедленно подключились к нему. Теперь охотится стали по-крупному: не на тунца или селёдку и даже не содержимое судовых касс, а на сами корабли - ради выкупа за груз и жизни команды.

Здесь стоит отметить, что росту пиратства - по крайней мере статистически - не мало способствовали сугубо правовые аспекты сомалийского сепаратизма - точнее порождённое им обилие юридических адресов. В самом деле: ваш корабль «задерживает впредь до...» береговая охрана какого-нибудь самозваного Пунталенда или Гальмудуга - чем по существу это отличается от пиратства? Ведь суверенитет этих «государств» никто не признаёт, следовательно, в международной статистике подобный инцидент будет фигурировать как акт морского разбоя. Что наверное правильно. Ведь кто поручится, что «штраф», налагаемый подобным официальным лицом пойдёт именно в государственную казну, а не в его личный карман? В условиях поразившего Сомали «вторичного варварства» каждый «авторитет» легко может добиться от того или иного квазигосударственного образования признания за собой некоего официального статуса - просто шантажируя его переходом под конкурирующую «суверенную» крышу. Всякий же мало-мальски влиятельный представитель любого силового ведомства в сомалийских условиях силою вещей превращается в полевого командира. «Разбойник не может быть полицейским. Но ничто не мешает полицейскому быть разбойником».

Справедливости ради надо сказать, что подобное «суверенное пиратство» на стыке конфликтующих юрисдикций - явление в странах бывшего Третьего мира почти нормальное (2). Так 22 августа 2006 г. российское судно «Лучегорск» подверлось нападению пиратов, которые в последствие оказались ... сотрудниками гвинейской таможни, якобы защищавшими территориальные воды страны. Пираты, действующие у берегов Камеруна и Юго-Западной Нигерии как правило представляются пограничниками или военными моряками самопровозглашённой Амбозонии или других полувиртуальных государств. Крупными «операторами пиратских услуг» традиционно являются различные национально-освободительные движения - те же «Тигры освобождения Тамил-Илама» или боевики филиппинских мусульман-моро. Они тоже вроде бы действуют не из корыстных побуждений, а «реквизируют необходимое для нужд борьбы за свободу». Так что сомалийские корсары наверное не случайно действуют в немногочисленных сомалийских портах практически открыто. Не удивлюсь, если некоторые из них за захваченные корабли получают помимо выкупа ещё и какие-нибудь местные ордена «зелёно-пятнистого тигра»... Чтобы не быть голословным напомню, что

  • «Свитцер Корсаков» был отбуксирован в порт Могадишо, на тот момент находившийся под контролем ПФП;
  • Захваченная почти одновременно с ним французская яхта была освобождена там же;
  • Большинство похищенных пиратами судов и корабельных команд «находится» в портах Пунталенда, по крайней мере номинально признающего власть центрального правительства.

В этой связи хочется ещё раз напомнить единственный физико-географический фактор, который как будто должен был послужить ингибитором развития пиратства в Сомали: в силу особенностей рельефа дна у берегов Африканского Рога порты, куда могут зайти суда со значительной осадкой, в стране не более дюжины. И все они числятся под контролем центрального правительства - или по крайней мере группировок, всячески диссоциирующих себя с морскими разбойниками. Иначе говоря, спрятать похищенный корабль в сомалийских портах можно, только если местные власти очень-очень не хотят их там искать...

Завершая изложение объективистской версии генезиса сомалийского пиратства, необходимо пару слов сказать и об этнокультурных предпосылках данного феномена. И хотя автор этих строк не любит спекулировать на этнических стереотипах, однако нельзя не признать, что участие в принудительно обмене - попросту в разбое - составляет неотъемлемую часть сомалийского исторического опыта и национального характера. И дело здесь не в каком-то особенном криминальном генофонде, а в специфическом способе взаимодействия с окружающей средой.

Сомалийцы издревле живут в стране исключительно засушливой, почти пустынной, вдобавок с плохими, непригодными для интенсивной обработки почвами. Поэтому до настоящего времени они остаются нацией - точнее кластером племён - преимущественно скотоводческой и кочевой. Защищённые скудной природой от внешней агрессии и в тоже время вынужденные постоянно конкурировать друг с другом за скудные пастбища и редкие источники воды, сомалийцы не имели ровно никаких мотивов создавать сколько-нибудь устойчивые политические объединения крупнее нескольких патриархальных семей.

Подобно всем кочевникам-скотоводам они постоянно занимались барантой - взаимным похищением скота. Занятие это редко сопровождалось человеческими жертвами - мешал страх кровной мести - и преследовало сразу несколько целей: с одной стороны элемент игры: возможность для молодёжи показать свою лихость и параллельно выплеснуть избыток энергии. С другой баранта была чем-то вроде постоянных манёвров в условиях, «максимально приближенных к боевым». С третей она служила средством для политического самоутверждения и консолидации мелких политических организмов - ведь поводом для угона скота как правило служило нарушение «чужими» пастухами границ племенной территории. Как тут не вспомнить про бедных сомалийских рыбаков и их неравную борьбу с экономической агрессией иностранных коллег! ...

Наконец, сомалийцы, как и все номады в мире, грешили т. н. «номадическим рекетом» - облагали самочинной данью соседей-земледельцев. И те безропотно платили «откат», поскольку в случае войны, даже победив, теряли существенно больше, чем выигрывали. Ведь мобильные базы кочевников в любом случае оставались для них недоступны. А вот посевы - источник жизни земледельцев в суровых условиях Африканского Рога - будут уничтожены при любом исходе боевых действий... Так что проще было откупиться.

В этом своеобразном контексте сомалийцы, похоже никогда не испытывали потребности в государственном единстве. Все разнообразные политические образования с труднопроизносимыми названиями: уже знакомый нам Раханвейн, Миджуртини, Геледи, Тунни, Адаль, - выловленные национальной интеллигенцией уже в Новейшее время из кратких упоминаний в амхарских, арабских и португальских источников - носили мягко говоря эфемерный характер. По сути они были ничем иным как временными союзами ради грабежа территорий сопредельной Эфиопии - государства хотя и оседлого, но в тоже время воинственного.

Стихийный анархизм, выработанный сомалийцами, сыграл в их исторической судьбе двойственную роль. С одной стороны он мешал им построить собственное государство, с другой - подчиниться иностранному. Покорить Сомали не сумели ни эфиопы, ни португальцы, ни египтяне с турками - несмотря на то, что местные правоверные аккуратно каждую поминали османского султана как своего повелителя. Даже в золотой век колониализма европейцам так и не удалось толком освоить этот негостеприимный край. С конца XIX в. и до 1920 г. мусульманской проповедник Саид Мохаммед Абдилле Хасан вёл «джихад» сразу против англичан и итальянцев. Но даже после его военного поражения европейцам так и не удалось установить эффективный контроль над внутренними районами страны.

Свою государственность сомалийцы получили как бы в подарок от колонизаторов «в год Африки» (1960 г.). И как мы видели, не долго наслаждались её благами.

Впрочем, были искусы, перед которыми не мог устоять даже хвалёный сомалийский анархизм - или, говоря политкорректно, органически им присущее стремление к независимости. В XVII - XIX вв. местные «государства» пусть во многом номинально, но охотно подчинялись арабской по происхождению империи с центром на Занзибаре. И дело тут не в пресловутой исламской солидарности - египтянам с турками в подчинении Сомали она не много помогла. Просто занзибарские шейхи сумели укрепиться в немногочисленных портах на побережье Африканского Рога, где сомалийцы тогда ещё не жили. И следовательно ни к чему не обязывающее изъявление покорности и символическая дань открывала для них доступ к морскому разбою, уже тогда процветавшему у берегов Сомали, и работорговле. Однако, стоило английскому флоту подорвать этот выгодный бизнес, и сомалийцы отреклись от своего занзибарского сюзерена также легко, как раньше признали его власть...

Казалось бы, вот он весь - corpus delicti сомалийского пиратства: мотивы, возможности, умысел, улики.

Однако, как мы обещали, у проблемы есть и другая сторона.

Версия вторая, конспирологическая

Говоря о странностях стремительного развития сомалийского пиратства, невольно ощущаешь острый запах нефти. Впрочем, она, подобно террору и преступности, не имеет ни национальной, ни религиозной принадлежности. Поэтому обо всем по порядку...

Политический хаос в Сомали, как мы помним, начался со свержения президента Сиада Барре. Между тем, событие это - и особенно неудачная попытка экс-диктатора вернуться во власть - в исторической ретроспективе выглядит отчасти парадоксально. Дело в том, что Сиад Барре, хотя и был марксистом, но в то же время справедливо считался политиком проамериканским. В контексте Холодной Войны в этом не было ничего странного. Первые 8 лет своего правления Барре был одним из самых верных советских клиентов на чёрном континенте. Однако в 1977 г. он неожиданно для всех напал на соседку и «исторического врага» своей страны - Эфиопию - также числившую в социалистическом лагере - причём, «правильной», промосковской ориентации. Поводом послужила область Огаден, восточный выступ территории сопредельного государства, среди немногочисленного населения которого преобладали племена, этнически близкие сомалийцам. Далее сработала извечная логика войны: «враг моего врага - мой друг». Москва в этом конфликте поддержала Аддис-Абебу, и Могадишо автоматически - и несколько неожиданно для самого себя - присоединился к странам свободного мира. В американских и британских СМИ в годы Огаденской войны замелькали статьи о страданиях разделённого, но свободолюбивого сомалийского народа, о его особенном - «аномальном высоком для традиционного общества» - уровне политической культуры и некоей специфической «неиндустриальной» одели национализма. Словом всё то, что в 80-ые писали про афганских муджахедов. Чтобы смягчить шок от слишком резкой смены политической ориентации, поддержка режима Барре осуществлялась в значительной руками и при посредничестве китайцев и аравийских шейхов. Однако Сомали всегда считалось «важным» союзником в геополитическом пасьянсе США - она уравновешивала советскую базу в Адене, нависавшую над стратегическими коммуникациями между Западом и Персидским заливом.

И вот, в январе 1991 г. исход Холодной Войны уже ни у кого не вызывает сомнения, США как никогда усиливают своё присутствие в регионе - на подступах к Ираку - а самого верного союзника Вашингтона как-то неожиданно свергают - причём, даже не та группировка, которая восстала против него в 1989 г.

Это может показаться тем более странным, что рост политической нестабильности в Сомали совпал с открытием в этой стране огромных, совершенно нетронутых запасов нефти. По началу их даже несколько переоценили, объявив, что они едва ли не превосходят месторождения Персидского залива - включая всё, что оттуда было выкачено. Надо сказать, что Сиад Барре послушно передал концессии на их разработку - охватывавшие примерно 23 территории страны - четырём американским компаниям: АМОКО, КОНОКО, Филипс и Шеврон. Характерная деталь: когда в Сомали высадились первые американские морпехи в рамках операции «Возрождённая Надежда», КОНОКО немедленно предоставила свой компаунд под посольство США. В чём же дело? Кто-то решил, что для 4-х из «7-ми сестёр» сомалийский кусок будет жирноват? Или сомалийской нефти ещё не время было поступать на мировой рынок?

Однако странности американского участия в сомалийской гражданской войне этим отнюдь не исчерпываются. Про неудачную попытку американского Спецназа ликвидировать Мохаммеда Фараха Айдида мы уже упомянули. В своё время это громкое поражение США получило широкий резонанс - и даже удостоилось «переигровки» в зрелищном, но далёком от действительности голливудском боевики: «Падение «Чёрного ястреба»». Однако, мало кто за пределами Сомали задался вопросом, откуда полевой командир узнал о сверхсекретной американской операции - да ещё с таким запасом времени, что сумел подготовить встречную ловушку? Через кого слили Мохаммеду Айдиду столь важную информацию, положим, нетрудно догадаться. Его сын Хусайн является американским гражданином и сержантом (по другим данным лейтенантом) морской пехоты США. После смерти Айдида-старшего он попытался занять место последнего в политическом ландшафте Сомали, однако, унаследовав непрочную должность полевого командира, но не отцовскую харизму, был вскоре оттёрт с первых ролей.

Американская вовлечённость в сомалийские дела не всегда проявляется столь открыто. Чаще США прибегают к услугам посредников и клиентов. Или по крайней мере успешно прячутся за их спинами.

В экспертном сообществе мало для кого является секретом, что те же эфиопы, «крышуя» ПФП, действуют лишь как исполнители. Именно поэтому их юридически крайне неряшливо оформленное вторжение в Сомали и вообще попытки играть роль региональной державы вызывают самое благожелательное отношение со стороны Белого Дома - никакого сравнения с августовскими событиями в Южной Осетии или конфликтом той же Аддис-Абебы с Эритреей в 1998-2000 гг. Собственно, и само «законное правительство» Сомали было сколочено при прямом участии ЦРУ США - эфиопов на переговоры в Найроби в 2004 г. даже не допустили. Точно также, как 2 года спустя «Союз за восстановление мира и борьбу с терроризмом» ...

Более того, есть определённые основания полагать, что действовать под эфиопским флагом американцы начали не 4 года назад и даже не в 2000 г., когда были торпедированы соглашения в Джибути, а гораздо раньше.

Принято считать, что восстание, в конечном итоге подкосившее режим Барре, также началось с подачи Аддис-Абебы. Однако в 1989 г. эфиопы не моги помочь никому - в том числе и самим себе. Гражданская война в их стране приняла катастрофические формы: эритрейские повстанцы, взяв под контроль всю территорию этой мятежной провинции, отрезали центральное правительство от моря и объединились с партизанскими движениями других этнических меньшинств и региональных группировок: тыграй, оромо, шоа... И огаденских сомалийцев, с чьей территории действовали противники Барре.

Любопытно, что в 1989-91 гг. партизанское движение в Сомали развернулось в северных районах. Которые первыми заявили о своей независимости. И где процессы политического распада с тех пор идут особенно активно. И именно там, где предположительно сосредоточены основные запасы сомалийской нефти!

Впрочем, подобный «национализм на почве раздела природной ренты» в Новое и Новейшее время - это скорее норма, чем исключение. Он одинаково рельефно проступает за всеми потоками демагогии о попранных национальных правах и особенном укладе жизни и когда речь идёт о месторождениях меди на Бугенвиле. И о нефти и газе Северного моря, который шотландцы могли бы вовсе не делить с англичанами. И в почти соседнем с Сомали Судане, где племена беджа неожиданно вспомнили, что они вовсе даже и не арабы и вообще страшно угнетены ровно после того, как в их землях было подтверждено наличие коммерческих запасов ископаемых углеводородов. И на нефтеносном шельфе Гвинейского залива, и на нашем Северном Кавказе - да мало ли где ещё? Насколько это явление служит появлением естественной человеческой алчности и в какой мере провоцируется крупными корпорациями в их противостоянии с суверенными агентами - либо слишком неуступчивыми, либо уже перекупленными конкурентами - вопрос, выходящий далеко за рамки этой статьи...

Впрочем, ещё пару слов о нефти. Одним из крупнейших доноров Сомали последние 30 лет выступают арабские государства Персидского залива - в первую очередь Саудовская Аравия. Чтобы институциализировать эту помощь Сомали даже вступила в Лигу Арабских Государств - хотя этнографически имеет не больше оснований претендовать на членство в этой организации, чем Россия - в Британском Содружестве. Финансовые потоки из арабского мира в Сомали поступают как по государственным каналам - ну или по крайней мере считающимся транспарентными - так и по более сомнительным - и даже «подозрительным по терроризму» - таким, как «исламские авизо» - т. н. «хавала». Насколько эта помощь носит для доноров из Абу-Даби и Эр-Рияда гуманитарный характер, позволяет судить эпизод с захватом 15 ноября 2008 года сомалийскими пиратами саудовского нефтяного танкера Sirius Star - гигантского трёхсоттридцатиметрового судна, перевозившего сырой нефти на 110 млн. долларов США. На первый взгляд - яркий пример человеческой неблагодарности: мол, укусили руку дающую. Но только на первый...

Вспомним, что эпизод этот имел место на фоне бурного обвала цен на нефть. И ровно тогда, когда страны ОПЕК обозначили желательный для них ценовой коридор не в 40-45 долларов за баррель - и тем более не в 20-30, как его прогнозируют на будущий год - а в 70-90! А как, спрашивается, взвинтить стоимость нефти - ну или хотя бы подтолкнуть её вверх - как не угрозой захвата танкеров, везущих чуть ли не месячный запас углеводородов крупного европейского города?

Автор далёк от того, чтобы вновь муссировать тему угрозы, исходящей от политического ислама. И тем более приписывать самостоятельную политическую волю арабским шейхам, давно и безвозвратно скупленным нефтяными олигополиями. Просто, в 1973 г. поставки нефти через Суэцкий канал были перекрыты от имени арабов - якобы в качестве возмездия «мировому сионизму». Это породило волны в мировой экономике, которые мы ощущаем до сих пор. Сегодня нечто подобное делается руками сомалийских пиратов...

Подытоживая конспирологическую версию возникновения сомалийского пиратства, ещё раз зададимся вопросом: так что все-таки делают корабли ВМС 14 стран мира у берегов Африканского Рога? У американцев ответ уже готов: борются с международным - читай исламским - терроризмом, связанным с «аль-Каидой». Однако именно Союзу Исламских Судов, более всех сомалийских политических группировок подходящего на роль младшего брата Бин-Ладена, как раз и удалось - пусть и на короткое время - ограничить пиратство. Тем самым подписав себе смертный приговор.

Невольно на ум приходит аналогия с талибами, которых также сначала финансировало и всячески опекало ЦРУ. А потом, они отказали Хьюлет-Паккард в строительстве газопровода в Среднюю Азию. И сразу же оказались исчадьем ада, пособниками террористов и вообще bad guys...

Так с чем борются военные моряки США и их партнёров по антитеррористической коалиции - а теперь вот ещё и России - у берегов Сомали? С пиратством? Или с последствиями глобального кризиса экономики, целиком зависящей от цен на нефть?

***

Я верчу карточку в руках, верчу:

«Всё, что Вы прочтёте на обороте - верно» с одной стороны; «Всё, что Вы прочтёте на обороте - неверно» - с другой. На самом деле «truth is out there» на русский язык переводится: «Истины нет!»

(1) Вот, навскидку: 22 февраля 2003 года около побережья Сомали подвергся атаке вооруженных людей на двух пиратских лодках российский танкер "Моннерон" Приморского морского пароходства, следовавший из порта Янбу (Саудовская Аравия) в порт Момбаса (Кения) с грузом бензина на борту. Преступники обстреляли танкер из автоматов и гранатометов. Один из снарядов взорвался на трапе в районе кают-компании. Танкеру удалось уйти от преследования пиратов, набрав скорость.

(2) Впрочем, не только Третьего. Вспомним историю российского траулера «Электрон» задержанного норвежской береговой охраной «за грубое нарушение правил рыболовства». Здесь не так важно, имели или не имели места эти нарушения. Важно то, что российское судно было задержано в двухсотмильной зоне - где норвежские власти в самом крайнем случае могли вынести ему письменное предупреждение. Причём в зоне, провозглашённой Норвегией сферой своих исключительных интересов в одностороннем порядке и никем - в. ч. Россией - не признанной. Более того - в районе также находящейся в двухсотмильной полосе от российского острова - самого западного в архипелаге Земли Франца-Иосифа. Таким образом, действия норвежских офицеров, отказывавшихся покинуть траулер и тем самым принудить его капитана проследовать на свою базу Тромсё в гораздо большей мере подходят под определение «пиратства» (незаконный захват судна), чем поведение российского капитана - под «незаконное лишение свободы». А что он должен был - за борт рыбохрановцев выбросить? Тогда бы его и вовсе в убийстве обвинили...

Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 4.8 (5 голосов)
Loading...

Понравилось? — Поддержите нас!

50 руб, 100 руб - любая, даже самая незначительная сумма, поможет нам продолжать работу и развивать проект. Не стесняйтесь жертвовать мало — мы будем признательны за любой трансфер))))
  • Яндекс Деньги: 410011479359141
  • WebMoney: R212708041842, Z279486862642
  • Карта Сбербанка: 4272 2200 1164 5382

Как еще можно помочь сайту

Отчеты о поступающих средствах

Прекрасный исторический обзор - и довольно убедительная "конспирологическая" версия. Интересно, чем нам это грозит на нефтянных рынках в перспективе...

[ответить]

Самое интересное, что мы похоже выигрываем при любом раскладе :

1) Если цены пойдут вверх, то подкормится Стабфонд - и нам, грешным, трошки перепадёт на пряники (тактический выигрыш) 

2) Если же они всё равно обрушатся - мы наконец-то слезем с нефтяной иглы. А это уже стратегический выигрыш: хлебушко посеем на биотопливо, на Сибирь нашу меньше зариться будут опять же

[ответить]

На п. 2: а вы что, сторонник "очистительного самоубийства"?

[ответить]

Нет - не сторонник. Я также не сторонник экономики, целиком завязанной на экспорт нефти. Совок она уже погубила, а у РФ запас прочности меньше. Тем более, что нефть у нас низкокачественная, издержки добычи высокие ... Короче лавры Саудовской Аравии нам по-любому не светят

[ответить]

Тем временем, сомалийские пираты захватили авианосец США

[ответить]

... сделанный трудолюбивыми китайскими руками на фабрике "Лего" 

[ответить]

Ледовый буксир «Свитцер-Корсаков» предназначен для портовых работ в порту Корсаков (Южный Сахалин) на терминале по отгрузке сжиженого газа по проекту «Сахалин-2) (50% - Газпрпом). Так что суденышко на и самом деле – наше.

[ответить]

Помочь проекту

Redtram

Loading...

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...