Наглядный марксизм (монументальная пропаганда победившему пролетариату)

Версия для печатиОтправить по email Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close
[]

Советская эпоха в истории московских памятников началась знаменитым ленинским планом монументальной пропаганды, принятым сразу же, как правительство переехало в Кремль. Москва стала мировой красной столицей, где начали интенсивно преподавать уроки «наглядного» марксизма для «народных масс» - эту идею, по свидетельству Луначарского, Ленин напрямую заимствовал у Томмазо Кампанеллы. Действительно, если дореволюционные памятники выражали национальную мысль, то статуи революции декларировали утопическую идею, согласно новой коммунистической идеологии.

Политика советского государства по поводу памятников определялась двумя положениями: отношение к старым и создание новых. Уже 12 апреля 1918 года появился декрет СНК РСФСР «О памятниках республики», изложивший ленинский план монументальной пропаганды. Он предписывал «в ознаменование великого переворота, преобразовавшего Россию», в скорейшее время ликвидировать «старорежимные» памятники, воздвигнутые «в честь царей и их слуг» и заменить их монументами великих революционеров. Была, правда, создана комиссия для определения художественной ценности старых памятников, но она тоже руководствовалась идейными соображениями. Главным же критерием ценности новых творений должен был стать «суд масс».

Декрет, положивший начало идеологическому «преобразованию» Москвы, реализовался в трех направлениях - созданием новых революционных памятников на новых местах, уничтожением (в счастливом случае переносом) старых монументов и созданием памятников-«дублей» на месте разрушенных.

Первым таким «дублем» стал Романовский обелиск, воздвигнутый к 300-летию Дома Романовых в Александровском саду - на нем были вычеканены имена царей династии, и он стал первой жертвой большевиков. Только он был не снесен, а «переделан»: вместо стертых имен русских государей на нем высекли 19 имен мировых революционных мыслителей, по списку, составленном лично Лениным: от Кампанеллы и Томаса Мора до Маркса и Энгельса. За ним последовал Скобелев - белый генерал пал первым из гражданских памятников старой Москвы как «прислужник царизма». На его месте установили монумент первой Советской Конституции: сначала в виде обелиска, по проекту архитектора Д.Осипова (кстати, архитектора первого московского крематория). Устремленная вверх стела, по словам Луначарского, символизировала стремление пролетариата ввысь. А в 1920 году в композицию была включена статуя Свободы по проекту Н. Андреева, символизировавшая собственно Конституцию. В Москве мрачно шутили: «Почему «Свобода» против Моссовета? Потому что Моссовет против свободы». Простояла она не долго - при реконструкции Тверской ее демонтировали, а в 1954 году на том месте открыли памятник Юрию Долгорукому, созданному в честь 800-летия столицы.

Дубли замышлялись на месте двух памятников царям, исполненных Опекушиным: - его имя не спасло его творения. На месте разрушенного кремлевского монумента Александру Освободителю Ленин хотел непременно поставить памятник Льву Толстому, узнав, что его отлучали в Успенском соборе. (Интересно, что в списке писателей, подлежащих увековечению, имя Льва Толстого стояло первым). Правда, на том месте появился памятник самому Ленину, о котором теперь напоминает цветочная площадка в Тайницком сквере. На месте же разбитого памятника Александру III у храма Христа Спасителя 1 мая 1920 года с участием Ленина был заложен программный революционный монумент «Освобожденный Труд», но он так и не был воплощен.

Своеобразным дублем стала символическая фигура пролетария, установленного в 1929 году на месте снесенной Иверской часовни. Новый «вратарник» выглядел так. В опущенной правой руке он сжимал молот, а левую нелепо выкинул вперед, приветствуя входящих на Красную площадь, где уже стоял мавзолей. Когда снесли и Воскресенские ворота, пролетарий бесследно исчез за ненадобностью.

Довольно мягким способом расправы с наследием прошлого был перенос памятников, если после революционных изменений они выглядели неподобающе на своих исконных местах. Так были перенесены (чудом не уничтожены) Минин и Пожарский из центра Красной площади к собору Василия Блаженного. Дело в том, что после сооружения Мавзолея прямо на него и на занятый большевиками Кремль указывала рука Минина:

Смотри-ка, князь,Какая мразь

В стенах Кремлевских завелась!

Так же был перенесен и «старый» Гоголь, не отвечавший эпохе, где стало жить лучше и веселее. По преданию, Сталину однажды не понравился грустный Гоголь, словно обличавший его время, и он приказал заменить его на веселого. Бодро улыбающийся Гоголь теперь стоит в окружении задумчивых львов, оставшихся от старого памятника. А «грустного» Гоголя после смерти Сталина вызволили из Музея архитектуры в Донском монастыре, куда ссылали обломки разрушенной Москвы. К 150-летию со дня рождения писателя памятник, не уступающий по гениальности пушкинскому, установили во дворе дома на Никитском бульваре. Остается только мечтать, что хорошо бы к 200- летнему юбилею Гоголя, который будем праздновать в мае будущего года, вернуть его на Пречистенский бульвар, но, увы, эти мечты бесплодны.

Пушкина тронули иначе - теперь он возвышается точно на месте снесенной колокольни Страстного монастыря, образуя новую, «советскую» доминанту площади вместо храма. Это единственное творение Опекушина в Москве - остальные уничтожили.

Главной частью монументального плана стало создание новых памятников новым героям, тем, кто положил труды и жизни для будущего всечеловеческого счастья. Несмотря на столь великий замысел, именно советские памятники породили бесчисленное количество острот. Одной из причин тому был революционный художественный стиль «в стадии поиска», в котором создавались первые памятники и почти без всякой привязки к историко-архитектурной среде - главным условием была своевременная дата, приуроченная к какой-либо годовщине. Почти все они не дошли до нас - одни были быстро сняты, другие разрушены временем, поскольку Ленин предлагал пока не думать о мраморе, граните и золоте и создавать их из самых простых материалов, но в большом количестве. Для одной только Москвы полагалось 67 таких памятников - революционерам, мыслителям, ученым, художникам.

Москва стала быстро покрываться скороспелыми истуканами. Первым памятником монументальной пропаганды был бюст «прорицателя вольности» А.Н.Радищева, по проекту Л.В.Шервуда, установленный на Триумфальной площади 6 октября 1918 года. Гипсовый бюст на постаменте из сколоченных сосновых досок оказался неожиданно долговечным и простоял более 20 лет. Напротив, бетонному Робеспьеру, установленному 3 ноября 1918 года у грота в Александровском саду, довелось стать самым «временным» памятником - в ту же ночь он был кем-то тайно взорван. Ходили слухи, что «пропагандистские» памятники охотно таскали парикмахеры для изготовления париков и болванок. А многие были почти сразу же сняты решением Моссовета, в силу их художественных особенностей, да и «суд масс» оказался неожиданно строгим.

По иронии истории, настоящим курьезом стал первый в Москве памятник Марксу-Энгельсу, открытый лично Лениным 7 ноября 1918 года на Театральной площади, там же, где сейчас стоит творение скульптора Л.Кербеля. Нетрудно понять, какое место в плане монументальной пропаганде отводилось основоположникам научного коммунизма - Театральную площадь намеревались превратить в «социалистический форум», поскольку на ней воздвигли памятник теоретикам марксизма, - но именно их первый монументальный образ, созданный скульптором С. Мезенцовым, оказался наиболее неудачным. Скучные поясные фигуры Маркса и Энгельса были поставлены рядом на очень высоком постаменте, символизировавшем трибуну. Острословы сразу же прозвали их «московскими купальщиками» - сам Луначарский сетовал, что основатели марксизма выглядят «словно высовывающимися из большой ванны». Памятник был снят только по этой причине, и потом основоположников разделили: Маркс остался «на форуме», а Энгельс одиноко замаячил у Пречистенских ворот. Не особенно удалась и работа Кербеля, создавшего образ Маркса согласно афоризму Луначарского «Маркс - это монолитная глыба». Этот памятник тоже породил множество шуток. Фаина Раневская назвала его «холодильником с бородой».

Памятник анархисту Бакунину, установленный в июне 1919 года у Мясницких ворот, рабочие просто обозвали «чучелом». Скульптура по проекту Б.Королева была исполнена в абстрактно-футуристической манере - и представляла собой беспорядочное нагромождение кубических и прочих геометрических форм. Так скульптор пытался выразить мятежный дух «неистового» революционера и саму философию анархизма. Когда с памятника сняли только часть лесов (полностью его открыть так и не решились), то от кубического «взбесившегося» Бакунина чуть ли не шарахались лошади московских извозчиков. Рабочие написали гневную статью в «Правду» под заголовком «Уберите чучело», а анархисты устроили акцию протеста против «скульптурного издевательства», требуя не оскорблять память их учителя. Моссовет поспешил убрать памятник.

Больше всего потрясла «голова Дантона», установленная в феврале 1919 года на площади Революции. Как ни странно, ее автором оказался тот же Николай Андреев, попытавшийся осмыслить преемственность французской и русской революций. Колоссальная, сложенная из плоскостей квадратная голова Дантона долго распугивала прохожих, пока Моссовет не снял и это чудовище.

Неудача постигла и другого именитого мастера. В мае 1919 года у Лобного места установили деревянную скульптурную группу «Стенька Разин с ватагой» по проекту С.Т.Коненкова. Выдержанная в былинном, «народном» духе, ватага напоминала большую лубочную игрушку для крестьянских детей и отличалась такой примитивностью, что смотрелась нелепо на Красной площади, и памятник был отправлен в музей.

Каким-то чудом в этот список попал Достоевский. 7 ноября 1918 года на Цветном бульваре состоялось торжественное открытие его памятника работы скульптора С.Д.Меркурова, который он создал в 1914 году, но из-за войны обнародовать не успел. Видимо, в эпоху романтики революции сыграл свою роль образ защитника «униженных и оскорбленных» - и сам Достоевский в этом гениальном памятнике изображен в грубом рубище каторжанина. Потом спохватились, и в 1936 году Достоевского под предлогом реконструкции бульвара «сослали» на Божедомку, где он родился. Меркурова уже чтили как выдающегося, главного советского скульптора и его творений не уничтожали. Однако статую писателя во дворе бывшей Мариинской больницы швырнули прямо на землю, без постамента (до 1956 года), и небольшая, темная фигура производила очень гнетущее впечатление на пациентов.

А народовольцы Софья Перовская и Степан Халтурин, участвовавшие в убийстве Александра II, вовсе оказались на Миуссах рядом с недостроенным храмом Александра Невского, основанного в честь отмены крепостного права по именинам императора-освободителя. Такое и не снилось тем, кто в 1913 году не дал поставить здесь меркуровский памятник Льву Толстому.

Долгожителями оказались Герцен и Огарев, исполненные Николаем Андреевым после неудачи с «головой Дантона» - они и сейчас стоят на прежнем месте во дворе Московского университета на Моховой. Торжественная закладка с хоровым пением «Интернационала» состоялась в январе 1920 года, приуроченная к 50-летию со дня смерти А.И.Герцена. А открытие памятника в 1922 году посетил лично Л.Б.Каменев, выступивший с речью.

Особой темой в советских скульптурах была лениниана. Первый памятник Ленину в Москве появился при его жизни, а именно после покушения Фанни Каплан. На месте ранения вождя рабочие поставили деревянный обелиск, а 7 ноября 1922 года его заменили гранитной стелой, которая и сейчас стоит на Павловской улице. Надпись на ней гласит: «Пусть знают угнетенные всего мира, что на этом месте пуля капиталистической контрреволюции пыталась прервать жизнь и работу вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина». Моссовет принял решение увековечить на том «священном» месте еще живого вождя в бронзе, но статуя была поставлена в сквере у завода Михельсона только в 1925 году - и стала первым скульптурным памятником Ленину. Он был запечатлен произносящим пламенную речь, как это было 30 августа 1918 года. Теперь там возвышается безликий «канонический» монумент, созданный к 50-летию революции скульптором В. Б. Топуридзе. А первый бронзовый памятник 1925 года был передан в детскую клиническую больницу (!), где установлен в актовом зале.

Сразу же после смерти Ленина явилась идея почтить его память гигантской статуей, для которой предлагали то Красную площадь, то Воробьевы (тогда уже Ленинские) горы. Воплощением этой идеи стала бы колоссальная статуя Ленина на постаменте Дворца Советов - автором явился тот же Меркуров, снимавший посмертную маску с Ленина в Горках. Это был бы и самый высокий памятник в мире, но замысел не удался. И с другим, состоявшимся творением Меркурова, ставшего отцом официальных канонов ленинианы «для тиражирования», можно ознакомиться в Столешниковом переулке. Еще один особо ценный памятник до сих пор стоит у Рогожской заставы (бывшая застава Ильича) в плотном окружении летнего кафе. Ценность заключается в том, что он был сделан по прижизненным изображениям Ленина в кинохронике, а голова - по посмертной маске, но не самим Меркуровым, а прибалтийским скульптором к 50-летию революции.

В 1930-годах Меркуров создавал московские памятники Сталину, установленные на ВСХВ (ВДНХ), на заводе им. Лихачева (бывший ЗИС), в Измайловском парке и в Лаврушинском переулке. Кстати, в ту пору уже существовал «сталинский план монументальной пропаганды», изложенный в Генеральном плане социалистической реконструкции Москвы 1935 года и продолжавший «на века» аналогичный ленинский план, только в бронзе, граните, мраморе.

За вождем следовали его соратники. Памятники им ставили, как правило, близ зданий, где они работали, и прилегающую территорию переименовывали в их честь. Первым был увековечен Я.М. Свердлов, ушедший из жизни раньше всех членов ленинской гвардии - ему поставили временный памятник в курсе монументальной пропаганды уже 7 ноября 1920 года близ Метрополя, где размещался 2-й Дом Советов и находился рабочий кабинет Председателя ВЦИК. Постоянный же памятник, теперь покоящийся в парке скульптуры на Крымском валу, был установлен только в 1978 году. Свердлов изображен с неизменным своим портфелем, в котором, как он шутил, хранилась вся советская власть.

Вторым запечатлели Вацлава Воровского. Уродливейший бронзовый памятник поставили в мае 1924 года около наркомата Иностранных дел на Большой Лубянке - к годовщине убийства советского дипломата в Лозанне. Незадолго до того там снесли Введенскую церковь, бывшую приходским храмом князя Пожарского - для освобождения транспортной артерии, но и на памятник теперь открывался панорамный вид. Скульптор М.И.Кац, лично знавший Воровского, что называется, перестарался в импрессионистской манере, пытаясь запечатлеть его «вечно живым», в движении, в «сиюминутности позы» и превратив его в карикатуру. Однако это редчайший в Москве монумент ранней советской эпохи, сохранившийся на первоначальном месте.

Пресловутый стилизованный памятник Дзержинскому (скульптор Е.В.Вучетич) поставили в 1958 году на одноименной площади, где он стал доминантой вместо старого московского фонтана. «Железный Феликс» долго смотрелся на своем страшном месте как литой, но его монументальный, строгий, безупречный облик поколебался, когда рядом в сквере поставили Соловецкий валун в ознаменование будущего сооружения памятника жертвам политических репрессий. С тех пор Дзержинский стоял к нему полубоком, то ли отворачиваясь, то ли не обращая внимания, то ли делая вид, что не замечает происходящее. А в августе 1991 года на его постаменте кто-то начертил белой краской огромный православный крест и надпись - «Сим победиши».

Вслед за железным Феликсом на Крымский вал отправился и всесоюзный староста М.И.Калинин, восседавший на своем проспекте напротив снесенного Крестовоздвиженского монастыря. Неподалеку находилась его приемная, поэтому он был изображен сидящим в кресле «в позе внимательного слушателя».

Одной из последних в 1975 году появилась Крупская на Сретенском бульваре, рядом с домом, где после революции работал Наркомпросс. Бывшая «учительша» представлена в образе молодой революционерки, а ее фигура стоит, порывисто устремляясь вперед, перед двумя пилонами, символизирующие, по мнению одного исследователя, распахнутые ворота будущего.

В раннюю советскую эпоху продолжались и классические традиции, но памятники возводились тем, кто как-то положительно был связан с советской властью, либо «положительно» ей предшествовал. В 1923 году на Тверском бульваре у Никитских ворот открылся памятник К.А.Тимирязеву, скончавшегося за три года до того. Скульптор Меркуров изобразил ученого-естественника в мантии почетного доктора Кембриджского университета, на постаменте была вырублена «кривая физиологии растений» и надпись: «К. А. Тимирязеву - борцу и мыслителю». Как известно, ученый поддержал революцию и прислал Ленину экземпляр своей книги «Наука и демократия» с выражением счастья, что ему довелось быть его современником. Ленин успел поблагодарить ученого письмом, и это стало его последней радостью. На следующий день 28 апреля 1920 года Тимирязев умер.

«Идейным» был даже памятник А.Н. Островскому, установленный у Малого театра к 100-летию со дня рождения обличителя «темного царства». В остальном скульптору Н.Андрееву предоставили свободу, и памятник «бытописателю» вышел в классических традициях русской скульптурной школы. Интересно, что для натуры братья Андреевы сшили старинный бархатный халат, отороченный мехом, и, облачаясь в него, поочередно позировали друг другу.

Бывало, что память писателя почитали весьма странным способом. Например, ничего не стоило смахнуть на Красных воротах домик, где родился Лермонтов, возвести на том месте сталинскую высотку, а рядышком поставить «самый романтический московский памятник» поэту работы скульптора И. Д. Бродского и переименовать площадь в Лермонтовскую. Для Салтыкова-Щедрина места почему-то вообще не нашлось, хотя он часто бывал в Москве у деда и венчался в Крестовоздвиженской церкви со своей Елизаветой Аполлоновной.

С большой охотой ставили монументы советским писателям. Памятник А.Н.Толстому, установленный в 1957 году близ его последней квартиры на Спиридоновке, отдаленно напоминает андреевского Островского. «Красный граф», провозгласивший коммунизм целью исторического существования России, также изображен в раздумьях, с блокнотом и карандашом в руках - и точно на том месте, где стояла когда-то старая колокольня Большого Вознесения.

Настоящим явлением послевоенной Москвы стал памятник Горькому, установленный у Белорусского вокзала, где в 1928 году торжественно встречали вернувшегося скитальца. По преданию, его поставили точно на том месте, где Горький выступил со своей первой после возвращения речь. Образ Буревестника революции создала великая Вера Мухина, но отчасти в соавторстве с Шадром. История такова: решение о создании памятника было принято после смерти Горького в 1936 году. Сначала их предполагалось два: один в Нижнем Новгороде, над которым работала Мухина, другой - в Москве, на Манежной площади, который создавал Шадр, но осуществить не успел и завещал неоконченное творение Мухиной. Она существенно переработала скульптуру применительно к новому месту - Тверской заставе, где памятник был установлен только в 1946 году, к 10-летию со дня смерти писателя. В наши дни его таинственно увезли на время реконструкции площади - интересно, вернется ли Горький в чужую для него Москву?

Вершиной творчества Мухиной стала статуя Рабочего и Колхозницы, установленная у ВДНХ, где, по словам современников, она была призвана стоять. символизируя традиционный для советских монументов шаг в будущее. Однако по словам скульптора, она превратила торжественную поступь во всесокрушающий порыв и это тоже было очень знаменательным, отвечающим эпохе символом. Последним ее монументальным творением стал памятник П.И.Чайковскому у Московской Консерватории. Интересно, что в первоначальном замысле рядом со статуей композитора предполагалась фигура пастушка, играющего на свирели: Чайковский должен был прислушиваться к народной музыке, черпая из нее вдохновение для творчества, но потом скульптор отказалась от дополнительной фигуры и смело заменила ее бронзовым занавесом.

В Москве до недавнего времени существовал еще один интересный идеологический монумент. В 1948 году на Дружинниковской улице в детском парке водрузили памятник Павлику Морозову - к 30-летию со дня рождения пионера-героя, которого Горький называл «одним из маленьких чудес нашей эпохи». Памятник тоже был условный, образный. Суровый мальчик держал в руках развевающееся знамя, а у постамента полыхал бронзовый костер, вероятно, символизировавший слова известной пионерской песни «Взвейтесь, кострами!». В период переосмысления исторической роли Павлика Морозова памятник советскому чуду стал анахронизмом, а главное, он стоял поблизости от Белого дома и в 1991 году его не стало.

«Последним из могикан» остался Энгельс. Не очень подкованные в советской идеологии молодые люди считают его памятником Кропоткину, в честь которого названа местная станция метро. Он был поставлен в ожидании визита Президента США Никсона. Стремясь благоукрасить Москву должным образом, быстро снесли старый домик на стрелке, где жил художник Суриков, когда расписывал храм Христа Спасителя, и поставили там второго основоположника. Он гордо, скрестив руки, возвышался на площади перед народным бассейном «Москва». Когда же воссоздали храм, Энгельс предстал несколько отворачивающимся от него, то ли в страхе, то ли в ненависти. Оставление этого памятника на прежнем месте вполне можно считать оскорблением не только чувств верующих, но и национально- исторической памяти России, не говоря уже о том, что такое соседство - просто нелепо.

Кощунством было бы и огульно порицать все памятники, возведенные в советские годы. Монументы Ломоносову, Третьякову, Суворову, Репину, Грибоедову, Чайковскому, Гагарину, Бурденко, Лермонтову, и многим, многим другим, приумножившим славу Отечества, продолжали исконную, историческую традицию России, которая одолела утопию.

Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 4.4 (5 голосов)
Loading...

Понравилось? — Поддержите нас!

50 руб, 100 руб - любая, даже самая незначительная сумма, поможет нам продолжать работу и развивать проект. Не стесняйтесь жертвовать мало — мы будем признательны за любой трансфер))))
  • Яндекс Деньги: 410011479359141
  • WebMoney: R212708041842, Z279486862642
  • Карта Сбербанка: 4272 2200 1164 5382

Как еще можно помочь сайту

Отчеты о поступающих средствах

И после всего этого, один какой-то памятник Краснову, одну жалкую табличку Колчаку, и то и другое в оградах церковной земли(!) - и то надо уничтожить и разбить. А памятники советские никто не трогает. Вот оно - "примирение". Да оно и логично. Не может-быть примирения. Должны победить или большевики или антибольшевики. Пока что без всякого спора побеждают большевики. А Россия при этом теряет, и будет терять.

[ответить]

В случае с мумией «красного фараона» Ленина можно увидеть все ту же оккультную и расовую суть, но направленную с точностью до наоборот. Лысый, сифилитический, картавый, маниакальный, не имеющий ни капли русской крови пигмей, потративший всю свою жизнь на уничтожение России и русскости вообще, лежит в самом центре Москвы и символизирует собою бессмертное слияние с народом, кровь которого он продолжает пить и после смерти.

http://www.runitsa.ru/global/publication/false-picture/27100811/

[ответить]

русская кровь в нём была. зачем вы врёте?

[ответить]

Наверное, не русская, а примесь калмыцкой или, как сказали бы сейчас демократы - "россиянская" гнилая кровушка упыря.

[ответить]

в Ульянове насчитали пять кровей: (в алфавитном порядке) еврейская, калмыцкая, немецкая, русская, шведская.

а вот русского духа в нём не было. но никто и не утверждал обратного.

[ответить]

Оскорблением чувств верующих/неверующих, а также национально-исторической памяти России является как уничтожение царских памятников в советское время, так и уничтожение советских памятников сейчас, - разницы никакой. А вот патологическая мстительность прихожан РПЦ явно не согласуется с духом всепрощения Русской Православной традиции. Это особенно печально, ибо исключительно всепрощение, терпение могло удержать распадающуюся страну, остановить эту яростную, ежедневную словесную брань. Надежды на примиряющую роль церкви не оправдались.

[ответить]

а всепрощение, сударь, ищите у Льва Толстого. В христианстве и в Русской Православной Церкви его нет.

[ответить]

Удивительно, что сменившие личину потомки русофобов и босяков из Мосгордумы до сих пор всячески затягивают вопрос восстановления прекрасного памятника белому генералу - М.Д. Скобелеву - построенному на солдатские грошики (несмотря на долгое формальнео суещствование "Скобелевского Комитета". Нерусь не дает подняться русскому духу...

[ответить]

Помочь проекту

Redtram

Loading...
сезар групп отзывы о жк династия.

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...