«Что столб — то памятник, что церковь — то сказанье»

Версия для печатиОтправить по email Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close
[]

На днях президент Д.А.Медведев напомнил, что свыше половины памятников истории и культуры, находящихся на государственной охране, нуждается в срочной реставрации.  Москва в этом деле — лакмус, хотя и имеет свои столичные особенности.  Ее «исторические» проблемы представляются общими для памятников всей страны, ибо проблема — национальная.       

Памятники  истории — храмы и гражданские здания — имеют разные судьбы и предназначение, но схожие трудности. После финансирования первая из них — проблема «новодела». Как в буквальном смысле, так и по степени восстановления подлинного исторического облика и интерьера.  С храмами иногда бывает проще — создается община, как-то находятся деньги и, может быть, повезет по уцелевшим фрагментам убранства восстановить былой интерьер, если и не во всем подлинный, то традиционный, по канонам. Конечно, радостно, что какие-то храмы воссоздаются с нуля на пустом месте, под лицемерные вопли о том, что эти бы деньги да на благие цели! Как-то забылось, что храмы разорило и уничтожило государство, теперь предоставив верующим гражданам возможность самостоятельно  реанимировать национальные реликвии, со скрупулезными подсчетами неверующих граждан, а «во что обходится стране» их восстановление. На этом поприще за истекшие постсоветские годы добились немалых успехов, несмотря на столь долгий перерыв в традиции храмостроительства. Сколь великолепны Троица в Листах, Рождества Пресвятой Богородицы в Старом Симонове,   Вознесения в Гороховом. Какое заглядение храм архангела Михаила на Девичьем поле и церковь Петра и Павла на Божедомке, где крестили Достоевского: оба храма восстановлены усилиями Сеченовской медицинской академии, которой они теперь принадлежат.

Что из церковных памятников сегодня вопиет о воссоздании? Слава Богу, что взялись, наконец, за Климента Римского. Останется только отвесить поклон  реставраторам, если они сумеют восстановить внутреннее великолепие этого храма стиля елизаветинского барокко, которым современная Москва не избалована. Ученые долго не могли установить имя архитектора, вроде сойдясь на том, что это Евлашев, ученик Растрелли. Климент Римский — символ Замоскворечья, свидетель боя воинов князя Пожарского с гетманом Ходкевичем (в лице своего деревянного предшественника), памятник воцарения блистательной Елизаветы Петровны, ибо в день праздника святого Климента она вступила на русский престол. Детище канцлера Бестужева-Рюмина, решившего почтить память ее воцарения и в Москве. Одна из уникальных исторических параллелей с Петербургом — взойдя на престол, императрица тотчас приказала Пьетро Трезини воздвигнуть в Петербурге в слободе Преображенского полка, первым присягнувшего ей на верность, церковь Преображения с приделом в честь святого Климента, папы Римского. И тогда Бестужев, участвовавший в дворцовом перевороте, решил построить точно такой же храм в Москве. Посещение этого храма с эстетической точки зрения может быть приравнено к посещению зала Третьяковки.

А недалеко от Таганки на Николоямской улице прозябает другой храм елизаветинского барокко — храм митрополита Алексия, давший старомосковское имя Большой и Малой Алексеевским улицам, первая из которых теперь носит имя Солженицына, а вторая — Станиславского, хотя он, местный уроженец, и приложил когда-то руку к ее поновлению. По преданию, храм был построен на том месте, где стояла палатка святителя Алексия, откуда он наблюдал за строительством Спасо-Андроникова монастыря, основанного по его обету. Есть предание, что в этой палатке останавливался и преподобный Сергий, тоже следивший за возведением монастыря. На том священном месте архитектор Дмитрий Ухтомский выстроил ныне существующую церковь. Кто бы знал, глядя на ее руины, что эту церковь считали лучшим и классическим образцом архитектуры московского елизаветинского барокко. И что ее барочным интерьером восторгался Аполлинарий Васнецов.     

А рядом — еще один «вопиющий» храм: Сергия в Рогожской слободе, в  котором крестили художника Константина Коровина. Изящный красавец-исполин, выстроенный в центре Рогожской старообрядческой слободы и призванный возвращать  рогожских раскольников в лоно Православной Церкви. Говорили, что по своему богатству он мог сравниться с кремлевскими соборами. Два придела отлично восстановлены, а вот центральный храм с колоссальным иконостасом ждет финансов. Громада, почти равная Большому Вознесению. Да ведь его и перестраивал тот же архитектор Ф.М.Шестаков, что заканчивал и главный пушкинский храм Москвы.

Но на первом месте, конечно же, исторический ансамбль Заиконоспасского монастыря. Это дело чести — родина русского высшего образования, храм, где молился Ломоносов, где упокоены Симеон Полоцкий и Иоаникий Лихуд. Храм, сохранившиеся монастырские здания и останки соседнего греческого Никольского монастыря, давшего имя улицы, недавно переданы Московской Патриархии. Проект возрождения включает восстановление надвратных колоколен, святых врат, зданий Славяно-греко-латинской академии и воссоздание Никольского собора, если будет возможно.

Гражданские памятники переживают свои трудности. Здесь дом номер один — это палаты Д.Пожарского на Большой Лубянке, 14. Конечно, о восстановлении его домового Введенского храме, что стоял напротив на месте автомобильной стоянки, и где до сооружения Казанского собора хранилась чудотворная Казанская икона, речи, к сожалению, нет. Спасти бы дом. Когда в XIX веке краеведы с трудом отыскали его, да еще и обнаружили, что он был постоянным местом жительства князя Пожарского, а не просто его владением — какая была сенсация! Около этого дома во время мартовских боев 1611 года князь поставил подобие баррикады и оттеснил поляков в Китай-город. А во время нашествия Наполеона дом принадлежал главнокомандующему московским ополчением, градоначальнику Ф.Ф.Растопчину. Сюда привезли генерала Багратиона, смертельно раненного на Бородинском поле. Этот дом попал и на страницы эпопеи Льва Толстого «Война и мир». Пройдитесь по Большой Лубянке и посмотрите, на что он теперь похож.

В плачевнейшем состоянии находится усадьба Разумовского на Гороховом поле (улица Казакова) — подарок Елизаветы Петровны своему возлюбленному Алексею Григорьевичу Разумовскому, после доставшийся его блистательному племяннику Алексею Кирилловичу. (Попечитель Московского университета, А.К.Разумовский в 1810 году был  назначен министром просвещения, и вместе с М.М.Сперанским участвовал в создании Царскосельского лицея и находился в числе тех, кто принимал знаменитый экзамен у юного Пушкина.) Алексей Кириллович считал себя особой царских кровей — его отец был женат на Екатерине Ивановне Нарышкиной, дальней родственнице императрицы Елизаветы, и перестроил  наследную усадьбу сообразно представлениям о величии — вместе с приходской Вознесенской церковью, в которой молилась Наташа Ростова. Оба эти здания считаются творением Матвея Казакова, хотя это и не подтверждено документально. Возможными авторами усадьбы называют петербургского архитектора Н.А.Львова,а иногда даже Чарльза Камерона, строителя дворцового Павловска. Пожар 1812 года почти не тронул этой местности, так что дом сохранил свои подлинные деревянные стены — только его цоколь каменный, а жилые апартаменты построены из дуба, так как Разумовский считал дерево полезным для здоровья. Можно представить, как теперь прогнили эти стены. В советское время во дворце Разумовского разместился институт физической культуры, а помимо учебных аудиторий и спортзалов в центральной части дворца была устроена баня. Отреставрировать хотели еще к Олимпиаде, но не успели. Сознательные москвичи писали письма в Советский фонд культуры и лично академику Д.С.Лихачеву с просьбой спасти памятник и использовать его для  размещения фонда, концертов и  выставок.    

Усадьба Апраксиных-Трубецких на Покровке, 22. Редчайшая жемчужина гражданского елизаветинского барокко, с лепниной, раковинами, коринфскими колоннами. Дом называли московским Зимним дворцом в миниатюре, хотя за причудливую архитектуру и форму он получил и другое прозвище — «дом-комод». А еще он напоминает фарфоровую шкатулку с драгоценностями. По легенде, Елизавета  Петровна подарила этот дом, будто бы построенный Растрелли, своему возлюбленному Алексею Григорьевичу Разумовскому к свадьбе. Как считают теперь, его возводил все тот же Ухтомский, и к Разумовскому он отношения не имел. А принадлежал сначала Матвею Апраксину, родственнику второй жены царя Федора Алексеевича, потом князю Д.Ю.Трубецкому, прадеду Льва Толстого по материнской линии. Может быть, именно в этом доме состоялся сговор о свадьбе Марии Волконской и Николая Толстого, родителей писателя. А несколько раньше здесь танцевал другой дальний родственник Трубецких — маленький Пушкин, и может быть, встретился  тут с маленьким Тютчевым. С 1861 года здесь была 4-я мужская гимназия, в которой учились Жуковский, Станиславский, Савва Морозов.

А наши дивные окраины — московские Версали! В 2005 году правительство Москвы приняло решение о создании Московского государственного историко-архитектурного и природно-ландшафтного музея-заповедника Коломенское — Измайлово — Лефортово — Люблино. Это реальная надежда спасти памятники. Прекрасно восстановили усадьбу Дурасова в Люблино, выстроенную, по легенде, тщеславным хозяином  в форме ордена святой Анны, но пока только главный дом (который не отдали претендующему на него банку). А дачный флигель, где Достоевский писал «Преступление и наказание», церковь, оранжереи, театр ждут своего часа. Жаль только, что жители района почти ничего о том не знают, а остальным москвичам  лень ехать далеко. А ведь именно благодаря этому дворцу появилась новая станция московского метро «Волжская», которая не планировалась. Рядом должна была открыться станция «Люблино», но ее прокладку в  охраняемой исторической зоне отклонили, и эту станцию отодвинули на километр, а вместо нее построили дополнительную «Волжскую», где она не представляла опасности для памятника. 

В Лефортово, архитектурно-градостроительной предтече Петербурга, принялись не только за парк, но и за дворцы, а это дело титаническое. В Слободском дворце Павла I  находится Бауманский университет, во дворце Лефорта-Меншикова — архив, в Екатерининском дворце — военная академия. А хотят восстановить весь дворцово-парковый ансамбль на период XVIII века. Здесь появятся не только гроты, беседки и мосты, но и уникальные каскады прудов и фонтанов, задуманные архитектором Растрелли.  Реконструкция Лефортово станет второй по значимости и сложности после Царицыно. Кому как, а мне Царицыно нравится — оно все же обрело свою достойную и очень заслуженную жизнь.

В Измайлово хотят восстановить сложный ансамбль Государева дворца. Пока возвращают к жизни великолепный Покровский собор, по легенде, построенный по образу Успенского собора московского Кремля. Пять его мощных луковичных глав считаются самыми большими куполами в Москве. Мостовая башня, ворота, Николаевская богадельня сохранились. Готовятся восстановить церковь святого Иосафа, царевича Индийского, которой восхищался Бунин, каменный арочный мост и царскую усадьбу.   

Отрадно видеть восстановление деревянного дворца Алексея Михайловича в Коломенском, которое не только называли восьмым чудом света — к этому Москве не привыкать, — но и сравнивали с Кносским дворцом на острове Крит. Как писал о коломенском дворце Симеон Полоцкий:

Красоту его можно есть равняти
Соломоновой прекрасной полате

Наконец, дивные  Кузьминки — детище баронов Строгановых, которым усадьбу пожаловал Петр за помощь в Северной войне, и князей Голицыных. В старину Кузьминки — Влахернское сравнивали лишь с дворцовыми резиденциями Павловска и  Петергофа. Усадьба достигла расцвета при Сергее Михайловиче Голицыне, по преданию, крестном отце Александра Освободителя. Очень несчастный в личной жизни, он пожелал создать здесь образ рая на земле в объеме усадьбы. Кузьминки — плод творчества многих великих архитекторов, но особенно Д.Жилярди. Как хорош Парадный двор, украшенный чугунными торшерами с крылатыми грифонами, охраняющими дворец. По легенде, эти грозные птицы стерегут несметные сокровища и разрывают каждого, кто покушается на них. Господский дом напоминал дворец Павловска в миниатюре. Несчастье постигло его до революции — в 1916 году он сгорел. Тогда восстановить не успели, и в 1918 году  распоряжением Ленина из Петрограда  в Кузьминки был эвакуирован Институт экспериментальной ветеринарии. Повезло лишь в том, что в 1930-х годах по проекту С.А.Торопова была создана копия господского дома на месте сгоревшего. Сохранилась структура усадьбы, и дюйм за дюймом сейчас борются за ее жизнь — в плане полное научное восстановление. Реставрация Влахернской церкви признана одной из образцовых за последние 15 лет. В числе прочего отреставрированы Конный двор и Музыкальный павильон с копиями клодтовских «Укротителей» с Аничкова моста и здание Слободки, где в мае 1882 года умер  художник В.Г.Перов.   

Перечислять памятники, нуждающиеся в помощи, можно до бесконечности. Во что упираются современные реставрации, кроме денег? В мастеров. Настоящие подвижники те, которые занимаются научной реставрацией, без изменения исторического облика здания. Потому что вместо сноса проблемного памятника и создания его бетонного муляжа лечат грибки, вычинивают своды и стены, воссоздают старинные технологии и роются в архивах.  Более того. Теперь главная задача, присущая всем памятникам — чтобы здание было приспособлено к современному функционированию. Сегодня памятник истории — как человек: хочешь жить — работай. Отсюда изощренная техническая начинка, которую надо искусно встроить в исцеленное здание этак XVIII века. Как дом Пашкова: начали реставрировать, когда бомжи жгли на полу  костры из паркета, а кончили супероборудованием для научных читальных залов, не говоря о противопожарной и охраной сигнализации. Или усадьба Лопухиных в Малом Знаменском  переулке, пожалованная  Петром I отцу своей первой жены Федору Авраамовичу Лопухину. Тот возвел себе роскошные палаты, какие полагалось иметь государеву  тестю, с величественным Красным крыльцом. Потом усадьба кочевала по разным владельцам, побывала даже частью Пречистенского дворца, спешно выстроенного для Екатерины Великой, потом снова меняла хозяев. Там реставраторы обнаружили подлинные фрагменты как XVII  века, так и XIX века — и все надо гармонично вписать в облик здания.

Скромную усадьбу Щербатовых в Подколокольном переулке, перешедшую зятю Кутузова, генералу Хитрово, который учинил Москве Хитровку, восстанавливали с перерывами 12 лет. Она просто грозила обрушением. Повезло, что в ней располагается старейшее медучилище Москвы и что московский Департамент здравоохранения взял финансирование на себя. Получилось без новодела. Более того, реставраторы обнаружили старинный барочный фасад XVIII века, обращенный к Солянке. Итог — золотой диплом за лучшую реставрацию и два главных фасада.

А вот Останкино нуждается даже в моральной поддержке. Когда в 1990-х годах его закрыли на осмотр,   действительность оказалась хуже, чем предполагали. Несущая способность конструкций составляла менее 50%, и прогнившее дерево было сплошь покрыто грибком при полной, уникальной сохранности интерьеров. Отсюда явилась задача, по выражению директора музея Г.В.Вдовина, — как  снять рубашку, не развязывая галстук и не расстегивая пиджак? Требовалось спасти здание, не повредив интерьеров, к тому же, это не сруб, а первое строение стоечно-балочной конструкции, то есть памятник инженерной мысли. Было принято мужественное решение лечить деревянное здание, особенно если учесть, что подобные деревянные строения  «живут» от силы до 150 лет, а это — шагнуло в свое третье столетие. А древесину прежде никто толком не лечил. Сказывается отсутствие не только опыта, но и высококвалифицированных мастеров, за счет утечки мозгов и вымирания старого поколения реставраторов, особенно в области декоративно-прикладного искусства. Многие старинные технологии просто утеряны, многие неизвестны. В этом кроется причина Останкинского долгостроя. Полноценная научная реставрация — дело долгое и кропотливое, а скоро только муляжи родятся.  

Об этой же проблеме рассказывали мне и в доме Муравьевых-Апостолов на Старой Басманной. Деревянный типовой домик   конца XVIII — начала XIX столетий принадлежал отцу известных декабристов, руководителей восстания Черниговского полка. По словам генерального директора музея Татьяны Макеевой, в современной России трудностей с архитекторами-реставраторами нет. Есть проблемы с рабочими: мало молодых ребят, которые умеют работать руками. Не хватает даже хороших штукатуров, способных  применять сложные старые рецепты

Одним из средств решения проблемы иногда видится реституция — возвращение памятников в собственность потомкам их дореволюционных владельцев. Тема страшная и спорная. Потому что, с одной стороны, принцип передачи памятника истории в аренду частному лицу — довольно опасная штука, а с другой стороны — владелец-потомок       фамильное детище холит и лелеет. А это — способ избавиться от угрозы ленивых скороспелых муляжей там, где сохранились оригиналы. Правительство Москвы пошло на рискованный эксперимент и сдало потомкам несколько зданий в долгосрочную аренду с правом пролонгирования и с обязательством восстановить. Надо сказать, что эти первые опыты оказались удачными. Дом на Старой Басманной и принадлежит к числу таких памятников. Его отдали в аренду Кристоферу Муравьеву-Апостолу. У музея декабристов не было денег продолжать работы, так как государство прекратило их финансирование. Здание хоть и являлось  памятником архитектуры и истории, на него было множество непрофильных претендентов, вроде банков и казино (ведь и дом Пашкова спасли от идей перепрофилирования). Аренда же позволила провести очень дорогостоящую научную реставрацию на начало XIX века, учитывая, что дом достался почти гнилым, зато ни разу не перестраивался и не горел. Тут были и микологическая лаборатория МГУ, и вычинка деревянных стен с оставлением всех здоровых бревен, с заменой поврежденных бревен новыми, из костромского леса, с пятилетней выдержкой, использование старинных технологий. Например, белую обмазку кирпичных стен и сводов делали из извести с добавлением молока и творога. Принципиально не приглашали европейских специалистов — хотели восстановить настоящую русскую усадьбу. Когда в дом пришел известный москвовед Рустам Рахматуллин, он заметил: «Необычное ощущение: приходишь в дом Муравьевых-Апостолов по приглашению Муравьева-Апостола». Что же здесь будет? Музей и московский центр истории декабризма. А в комнатах антресольного этажа смогут останавливаться Муравьевы-Апостолы во время приездов в Москву,  

Другой более известный и состоявшийся пример — дом Перлова с чайным магазином на Мясницкой. Восстановлен к жизни правнучкой его создателя, Жанной Юрьевной Киртбая. Дому, который входит в десятку красивейших зданий Европы, несомненно повезло — он попал в руки человека, которому   бесконечно дорог. К восстановлению были привлечены ГУОП  и институт «Спецреставрация». Укреплены фундамент и стены, запрещены надстройки внутренних корпусов во дворе, выверены все детали до узоров на зеркальных витринах и решетке. Полторы сотни утраченных элементов сложнейшего фасада заказано в Китае. Кто бы со всем этим возился?

К реституции мы еще не готовы, а вот фамильная аренда пока себя оправдала. Мое глубокое убеждение — памятники нельзя упускать из государственных рук, а в случае аренды над ними должен быть  установлен особый федеральный или муниципальный контроль. 

Отдельная тема — памятники советской эпохи. Многие их «владельцы» жалуются, что с изменением идеологии изменилось и отношение к ее историческим  носителям. На мой взгляд, советские архитектурные памятники (архитектура ведь — не только застывшая музыка в камне, но и мысль) бесценны и нуждаются в  сохранении на уровне создания такого же историко-культурного заповедника. Чтобы было, на чем собственную историю изучать. И среди сохранившихся советских памятников в Москве номер один — это ВВЦ. Ее разрушение началось в 1963 году, когда было принято правительственное постановление «О перестройке работы ВДНХ СССР», согласно которому выставка организовывалась не по республиканскому, а по производственно-отраслевому принципу. Республиканские павильоны, выстроенные и оформленные в национальных традициях, перепрофилировали в отраслевые: Московский стал «Зерном», Ленинградский — «Оптикой», Украинский — «Земледелием» и тд. По мнению профессора И.Черединой, это была новая генеральная идея выставки — представить советский народ как единое целое, стушевывая национальные границы и расширяя производственные. В ходе обновления павильонов на них наложили «фальшь-фасады» — сетки из стекла, металла и бетона, которыми закрыли или даже срезали подлинные фасады, представлявшие собой произведения искусства. Потом последовала эра «всероссийской барахолки», на которой только ленивый не отоварился. Существовала угроза распродажи земли под элитное строительство. Эта опасность миновала, когда комплекс выставки и ее павильоны были признаны памятником культуры федерального значения. А теперь дело за малым — отреставрировать их. Надо вернуть облик выставки на послевоенное время, законсервировать, как остров утопии, и с ружьем охранять.

Надо охранять сталинский ампир на Моховой, 6 (это первый памятник,  выстроенный в этом стиле), мордвиновские дома на Тверской, надо поднять комплекс издательства «Правда» руки Пантелеймона Голосова, Московский Телеграф. Надо уберечь дома на Земляном валу, дом на Патриарших прудах (Ермолаевский переулок) с каменными львами и лестницей. Многие любители старины гадают, когда же был построен этот особняк — то ли в XVIII веке, то ли в XIX? А он был  выстроен всего лишь в конце Великой Отечественной войны по приказу Сталина как подарок победителям, для высшего советского командования, красиво стилизованный под старинную усадьбу. Идею же этого «генеральского» дома подал Жолтовский, а проект исполнили архитекторы М.Дзисько и Н.Гайгаров. Легенды говорят, что диво-дом был «списан» с местного дореволюционного особняка, стоящего в глубине дворов, только с новшествами.

И наконец, агонизирующий дом Наркомфина на Новинском бульваре, 25а, в глубине дворов. Только на первый взгляд это обычный жилой дом, не отличающийся безликостью от хрущевских пятиэтажек, а на самом деле — исторический монстр, дом переходного типа от человеческого жилища к коммунистическому, воплощавший идею «дом — это машина для жилья». Это пока еще живой свидетель, сколь не безобидны были исторические эксперименты. Умами революционных мыслителей владели утопические «голубые города» и дома-коммуны, которые имели строго «научную» идеологическую основу. А именно: марксистский постулат об отмирании в коммунистическом строе института семьи и брака и обобществления собственности. Жилище оставалось «ячейкой общества», но не индивидуальной семьи, а коммуны, с обобществленной собственностью и общим коллективным режимом дня. «Коммунальные» эксперименты также преследовали цель максимально освободить советского человека от всех домашних тягот, вроде приготовления еды или воспитания детей. Обычная же квартира объявлялась «материальной формой мелкобуржуазной идеологии».   

Дом на Новинском бульваре — редкий образец воплощения далеких романтических замыслов. Это «коммунальный дом», созданный для адаптации перехода от индивидуального жилища к коммунистическому. Его построил в 1928 году выдающийся теоретик советского конструктивизма  М. Гинзбург, официально для сотрудников Наркомфина. В нем, в отличие от перспективного дома-коммуны с полным обобществлением быта, предполагались изолированные квартиры («ячейки для семьи»), которые сочетались бы с общественными помещениями и с комплексом коммунального обслуживания. Эти «ячейки» были соединены длинной лентой общего коридора вместо буржуазной индивидуальной лестничной клетки: на одном этаже размещалось множество квартир, поэтому дом необычайно длинный. Коридор был местом общественного пребывания — в хорошую погоду его раздвижные окна открывались, и он превращался в террасу, где ставились столы и стулья для отдыха и общения.  Коридор же связывал квартиры и с пристроенным коммунальным центром — там была столовая, читальня, детская, спорткомплекс, красный уголок. Питание же должно было осуществляться в общественной столовой коммунального центра. Потом идеология благостно канула в лету, а дом пока дышит, но уже при смерти.  

На чем будем воспитывать детей, если таких памятников не останется?

Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 5 (1 голос)
Loading...

Понравилось? — Поддержите нас!

50 руб, 100 руб - любая, даже самая незначительная сумма, поможет нам продолжать работу и развивать проект. Не стесняйтесь жертвовать мало — мы будем признательны за любой трансфер))))
  • Яндекс Деньги: 410011479359141
  • WebMoney: R212708041842, Z279486862642
  • Карта Сбербанка: 4272 2200 1164 5382

Как еще можно помочь сайту

Отчеты о поступающих средствах

Елена, спасибо за актуальную статью: "скоро только муляжи родятся" :о)

[ответить]

Здравствуйте, Алексей! Спасибо за отзыв. Госпиталь в Елизаветинском институте, как мне удалось выяснить, был  с 1917 по  1920 год. может быть, часть помещений предоставили и раньше, в первые годы Первой мировой. А вот почему перевели именно в Николаевский институт, затрудняюсь ответить. могли по профилю уплотнить, как женских училища. Может, стоит поехать в областной университет и там порасспрашивать, они наверняка теперь своей историей гордятся и занимаются ей. 

[ответить]

Елена, спасибо за скорый ответ! Неужто моя догадка о госпитале оказалась верна? А нельзя ли получить ссылочку на ваш источник - хорошо бы узнать точно, когда в Елизаветинском организовался госпиталь. Дело в том, что на фотографии воспитанницы стоят на фоне портретов Николая Александровича и Александры Фёдоровны, а значит она была сделана до 2 марта 1917 года. Следовательно и госпиталь в Елизаветинском и уплотнение должны были случиться до марта. Вот тогда бы всё и сошлось. Идея про университет хороша, может как-нибудь и получится. Спасибо ещё раз.

[ответить]

Здравствуйте, Алексей! Не могу, к сожалению,  дать Вам ссылочку, потому что в своей "картотеке" не обратила на факт госпиталя особого внимания, и источник информации о нем не зафиксировала, поскольку на эту тему не работаю. Вам бы найти родственников Виктора Васильевича Сорокина. У него все было. Может быть, Вам смогут помочь в научной библиотеке МГУ на Моховой улице, рядом с журфаком. Насколько я помню, он там работал научным библиографом.  Или в Исторической библиотеке в Старосадском переулке. там когда-то заседало общество "Старая Москва" во главе с Владимиром  Брониславовичем Муравьевым.  туда в любом случае можно обратиться за консультацией.

[ответить]

Елена, попробую воспользоваться вашими советами. Кстати, побывав на сайте МГОУ выяснил, что они отсчитывают свою историю с 1931 года :-(, когда там образовался пединститут, а не с 1825 (Дом Трудолюбия) или хотя бы с 1867 года, когда образовалось Елизаветинское женское училище. А ведь там готовили именно учителей - домашних, гувернанток - и обучение было отменным, многие известные московские профессора преподавали там. Ещё раз спасибо за помощь.

[ответить]

Удивительно!  Они по идее, про своих Демидовых назубок должны знать, не то что про Елизаветинский институт. Может, они на сайт не выложили эту информацию? Здание уж очень  замечательное, наверняка там кто-то его историей занимается. Попробуйте туда позвонить. сегодня владельцы таких помещений, как правило, собирают о себе данные. Я была в усадьбе Хитрово на Яузском бульваре, которую с 1922 года занимает  обыкновенное медицинское училище. Так они располагают о себе  сведениями с конца 17 века, что на их месте было, кто владел, какими доблестями отличился, какие награды имел и т.д. Успехов!

[ответить]

На сайте есть пара ссылок на статьи в СМИ, где упоминается Елизаветинский, но на самом сайте не нашёл. Спасибо ещё раз :)

[ответить]

Помочь проекту

Redtram

Loading...

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...