Дневник ХХХI Московского международного кинофестиваля. День первый

Версия для печатиОтправить по email Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close
[]

О событиях ХХХI Московского кинофестиваля рассказывает специальный корреспондент «Русского обозревателя» Дарья Митина.

«Царь» Павла Лунгина — редкий фильм, который способен вызвать смешанные чувства восхищения и возмущения.  Насколько восторженное одобрение вызывает картинка, визуальный ряд, настолько же резкий внутренний протест — трактовка образов, понимание режиссером исторического контекста, недвусмысленно навязываемые зрителю идеологические стереотипы.

Профессионалы наверняка поспорят со мной, но, на мой дилетантский вкус, фильм снят практически безупречно, и  в этом заслуга, прежде всего, приглашенного оператора,  любимца Клинта Иствуда — Тома Стерна. Я правильно понимаю, что фильм снят не на цифру, а на пленку?  Очаровательная, уже изрядно забытая шероховатая  «зернистость»,  полное отсутствие ощущения «компьютерного» кино, великолепная игра света и теней, прозрачные, вплоть до прямых цитат, отсылки к русской живописи — тут тебе и Суриков, и Васнецов, и Рябушкин, и Крамской, и Ге, и Билибин. Современный голливудский кинематограф, продуцирующий плоскостные компьютерные стрелялки, абсолютно лишает нас эффекта вживания в кадр,  здесь же физически ощущаешь тяжесть дерева и металла, жар горящего сруба, вдыхаешь аромат цветущей черемухи, пытаешься стереть струящийся по глазам пот, дыхание перехватывает от погружения в ледяную воду, а после просмотра фильма в ноздрях ещё сутки сохраняется отвратительный запах горелого человеческого мяса и липкой густой дымящейся крови. Ради этого режиссеру прощаются многие условности, и как-то не думаешь о том, что прототип беззубого, повредившегося рассудком старика на экране в означенное время имел от роду 35 лет и был в расцвете жизненных сил.

В то же время с исторической трактовкой Лунгиным России XVI века трудно не поспорить. Фильм изначально замышлялся Лунгиным как диалог добра и зла, светлого и темного начала, власти духовной (от Бога) и светской (бесовской), просвещенного гуманизма и изощренного  человеконенавистничества, и в этом нарочитом, без  полутонов, противопоставлении автор, увы, заходит слишком далеко — слишком часто хочется воскликнуть «Не верю!», слишком силен когнитивный диссонанс, противоречие между визуальной достоверностью и дихотомичностью основного драматического конфликта. 

При этом актерская игра что Петра Мамонова, что сыгравшего свою последнюю роль Олега Янковского — выше всяких похвал. Точнее, Янковский играет блестяще, а Мамонов не играет совсем — как и в «Острове».
Постоянное навязчивое невольное сравнение с «Островом» оставляет странное ощущение. С одной стороны, вроде бы Мамонов являет диаметральные противоположности: там — святой, здесь — одержимый бесами грешник, там — целитель-гуманист, здесь — параноик-душегуб, там — созидатель, здесь — разрушитель, а роль, тем не менее, одна. И который из двух по-разному юродивых героев у него получается убедительнее — ещё большой вопрос...       

Настойчивое стремление Лунгина доказать, что оплотом гуманизма и человеколюбия на Руси изначально была церковь, а любая светская власть есть порождение бесовское, мягко говоря, спорно. За конфликтом этих двух начал, как говорится, не видно леса — если в фильме об Иване Грозном Эйзенштейна амбиции царя, искореняющего крамолу, спор с духовенством, усмирение мятежных бояр, выявление предательства воевод, — всё было подчинено высшей правде, интересам державы, то здесь лишь маниакальное, всепоглощающее, лишенное намека на рационализм упоение личной властью и абсолютной безнаказанностью.  

Царь Иван Лунгина-Мамонова, в отличие от царя Эйзенштейна-Черкасова — не мудрый правитель,  обуздывающий церковников и утверждающий приоритет секулярной власти, а религиозный мистик, одержимый фанатик, зверь из Апокалипсиса, чикатило, добравшийся до вершин власти. Царь Иван — порождение мрачного средневековья, митрополит же Филипп — носитель гуманистического начала, человек эпохи Возрождения, и поэтому он бесконечно чужой  в этом разгуле низменных, звериных инстинктов, поэтому он обречен.  Он привозит в Москву и демонстрирует своему другу, царю Ивану, чертежи Леонардо — «Мельницы строить лучше, чем виселицы». Царь Иван находит техническим откровениям Леонардо достойное применение, конструируя силами немецких инженеров-упырей пыточные машины. 

У Лунгина есть своя теория, свое видение исторического пути России — он полагает, что «Иван Грозный силой своей личности, умом бешеным, жестокостью своей страшной сломал русское Возрождение, которое так и не произошло.  Тень Ивана Грозного... до сих пор висит над нами. У нас нет движения вперед, мы все время, как каруселька, крутимся на месте. Звучат призывы вернуть Сталина, из Грозного сделать святого... В наше странное, опасное время, когда многие требуют, чтобы власть была жесткой, надо разрушать эти мифы...»

Кстати, вполне естественное сопоставление своего фильма с эйзенштейновским «Иваном Грозным» Лунгину крайне неприятно и болезненно — советский фильм кажется Лунгину банальным государственным заказом власти, сделанным во время войны, а эстетическое решение картины — китайским театром теней: всё, что не хочешь показывать — прячешь, на то, что нужно показать, направляешь луч света.

Если с Лунгиным-художником спорить совсем не хочется, просто наслаждаешься картинкой и принимаешь её безоговорочно, то взгляд режиссёра на Россию и её место в мире, с моей точки зрения, антиисторичен — достаточно вспомнить тёмные века Европы и провести соответствующие сопоставления. Если фильм Лунгина посмотрит человек, слабо знакомый с историей, то один из самых успешных и эффективных российских правителей покажется фатальным неудачником, сдающим одну позицию за другой, теряющим страну по кусочку, и складывается ощущение, что ещё пара кадров, и территория России сожмётся до размеров опричной Александровской слободы. Беспросветность и обреченность бытия, Русь как обитель абсолютного зла, торжество тупого, темного мракобесия. Силы добра терпят безоговорочное поражение, все светлые персонажи картины (митрополит Филипп, воевода Иван Колычев, блаженная девочка) гибнут. Финал фильма — одинокий взбесившийся зверь на троне перед пустой, безлюдной площадью, Русь утоплена в крови,  ни одной живой души, темный экран и гнетущая тишина.

Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 5 (1 голос)
Loading...

Понравилось? — Поддержите нас!

50 руб, 100 руб - любая, даже самая незначительная сумма, поможет нам продолжать работу и развивать проект. Не стесняйтесь жертвовать мало — мы будем признательны за любой трансфер))))
  • Яндекс Деньги: 410011479359141
  • WebMoney: R212708041842, Z279486862642
  • Карта Сбербанка: 4272 2200 1164 5382

Как еще можно помочь сайту

Отчеты о поступающих средствах

Помочь проекту

Redtram

Loading...

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...