Дом Романовых - в истории и в архитектуре

Версия для печатиОтправить по email Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close
[]

Музей  «Палаты в Зарядье», более известный как  палаты бояр Романовых на Варварке, в этом году отмечает 150-летний юбилей. Здесь все первое -  тут родился первый Романов, это первый в России мемориальный музей, здесь была проведена первая научная реставрация исторического памятника.  Москва щедра на такие сокровища:  дом, а за ним легенда, а за ним целая эпоха русской истории,  за ним видимый и невидимый  титанический труд ученых, который может быть приравнен к подвигу.  

Государева служба предков Романовых была тесно связана с Великим Новгородом - оттуда и пошла традиция их фамильного почитания Знаменской иконы Божией Матери. Есть даже смелая версия,  что родоначальник династии Гланда-Камбила,   происходивший «из Прусс», был выходцем не из Пруссии, как традиционно считается, а из «прусского конца» Новгорода. Его внук Федор Андреевич Кошка, любимый боярин Дмитрия Донского, обзавелся собственным двором близ Тверской. Это был первый двор Романовых в Москве, «рассадник дома Романовых»,  который оставался в их родовом владении до середины XVI века. Неизвестно точно, когда там появилась Георгиевская церковь,  предшественница знаменитого  монастыря, оставившего имя Георгиевскому переулку.  Возможно, что она была основана кем-то из «ранних» Романовых, потому что правнук боярина Кошки воевода Юрий Захарьевич Кошкин-Захарьин восстановил ее после пожара, а его дочь Феодосия Юрьевна основала при храме на помин души родителя Георгиевский монастырь. В этом первом романовском гнезде у Феодосии Юрьевны  росли ее племянники  Анастасия, Даниил и Никита Романовичи, дети ее брата Романа Юрьевича, оставившего фамилию царской династии. По преданию именно здесь  юный Иоанн Васильевич первый раз увидел свою Анастасию, и после венчания в 1547 году она поселилась в Кремле.  Даниил Романович ушел на государеву службу, Феодосия Юрьевна удалилась в свой Георгиевский монастырь,  а Никита Романович перебрался на Варварку, где началась история нового дома Романовых.

Издревле на этой главной торговой артерии селились богатейшие купцы, среди которых были сурожане Ховрины,  прославленные строительством Симонова монастыря. По всей  видимости, Никита Романович в конце1540-х годов женившийся на купеческой дочери Варваре Ивановне Ховриной, получил дом в приданое. Полагают, что изначально это была хозяйственная постройка, возведенная еще в конце XV века, а около 1547 года ее перестроили в жилые палаты. Так появился традиционный боярский  двор с каменными палатами, построенными «глаголем»: один фасад окнами выходил на улицу, что было редкостью, а парадное крыльцо находилось со стороны двора. Владение условно делилось на «палаты на верхних погребах», (то есть стоявшие на верху Варварской горы), которые мы видим ныне на Варварке, и несохранившееся «палаты на нижних погребах» на западной стороне, которые, вероятно, тогда были главным жилым помещением усадьбы. Их выстроил Никита Романович после второго брака, так как Варвара умерла в 1552 году, а семья была большой - от двух жен боярин имел 12 детей.

Дом Никиты Романовича  был не только главным домом на Варварке, и ее архитектурным центром, но и осадным двором, имея оборонное значение на подступах к Кремлю. В домовой Знаменской церкви, освященной в память пребывания  Никиты Романовича наместником Новгородским, хранилась родовая  икона Знамения Пресвятой Богородицы, по преданию, вывезенная из Новгорода. А придел был освящен во имя  преподобного Никиты Мидикийского по именинам хозяина, который, как известно, основал в Москве Никитский монастырь, оставивший имя Большой и Малой Никитских улиц. Он же принес в свой род знаменитый грифон. Во время Ливонской войны Никита Романович, находясь в прибалтийском городе Пернау, увидел на одном из домов эту необычную красивую фигуру полульва-полуорла и взял его себе на прапор. Но только в  XIX веке мифический грифон -  символ власти и силы, был официально утвержден геральдическим знаком Романовых.

Никита Романович, шурин Ивана Грозного, остался в народной памяти первым защитником от царского гнева. По  легенде, когда  царь однажды осерчал на своего сына царевича Ивана, боярин встал между ними и защитил собой племянника. Царь, опамятовавшись, похвалил его за смелость, и велел просить все, что пожелает. Никита  Романович попросил вотчину и «льготу нерушимую», своеобразную охранную грамоту -    кто в этой вотчине укроются, тех не тронут. Такой вотчиной стало Измайлово. Впрочем, в 1580 году Иван Грозный наложил опалу  и на самого Никиту Романовича.  Причины ее  туманны, но  две сотни стрельцов, посланных царем,  разорили двор на Варварке.  Никита Романович  остался нищим и  будто бы даже просил у  соседей-англичан на Английском дворе ткани, чтобы сшить одежду себе и домочадцам, хотя в хорошие времена  нанимал у них учителя  - обучать латыни своего старшего сына Федора. Мыкался  боярин недолго - Иван Грозный сменил гнев на милость и перед смертью назначил  Никиту Романовича одним из ближайших советников к своему сыну Феодору Иоанновичу.  Вскоре Никита Романович занедужил и умер спустя два года после смерти Грозного, в 1586 году. Странная была смерть - то ли его поразила  наследственная болезнь, то ли он был отравлен. Род Романовых все более возвышался, могли и отравить.

Двор на Варварке перешел к Федору Никитичу - будущему патриарху Филарету. Любимец царя Федора Иоанновича, которому он приходился двоюродным братом, Федор Никитич поступил на  государеву службу, был Псковским наместником, потом отправился  воеводой в Крымский поход и в Москве бывал наездами. По преданию, 12 июля 1596 года в доме на Варварке у него родился сын Михаил. Возвышение Романовых при дворе беспокоило царского шурина Бориса Годунова. Федор Никитич считался первым  претендентом на престол, а молва  утверждала, будто царь, умирая, завещал ему трон. В 1598 году Земский собор избрал государем Бориса Годунова, и Федор Никитич подписался под  крестоцеловальной грамотой. А дальше грянула опала. Годунов, не имевший такую популярность в народе, как Романовы, решил избавиться от главных соперников, вырезав их род на корню - так гласит традиционная версия.  

Подкупленный казначей бросил в боярскую кладовую на Варварке мешочек с ядовитыми кореньями, и донес, будто Романовы - дети Никиты Романовича, хотят зельями  извести  царя Бориса, дабы самим занять русский трон.  Эта хрестоматийно  известная история в наши дни получила несколько иную трактовку: возможно, Романовы  действительно умышляли нечто на  Годунова. После  доноса  ночью 26  октября 1600 года  стрелецкий отряд направился на Варварку, но там неожиданно состоялось жестокое сражение - дом крепко обороняли. На дворе оказались множество вооруженных родственников и прислуги.  Это дало  повод предположить,  что Романовы в самом деле готовили на Бориса Годунова заговор и стягивали на Варварский двор силы, чтобы  выступить против Бориса «скопом». Вдохновителем этого заговора была,  предположительно, Ксения Шестова, жена Федора Никитича, волевая, энергичная женщина, мечтавшая о  власти. Так что Годунов, может быть, нанес упреждающий удар и напал первым.

Опала была жестокая. Романовых объявили  государственными преступниками.  Федора Никитовича  насильно постригли в монахи под именем Филарета в Антониев-Сийский  монастырь Архангельской области - постриг был лучшим способом устранения политического конкурента.  Его жену Ксению постигла та же участь - ее постригли в инокини под именем Марфа и отправили во владения Вяжецкого монастыря. Малолетний Михаил Федорович с сестрой Татьяной и теткой Марфой Никитичной был сослан на Белоозеро, а потом им  разрешили вернуться в родовое село Клин Юрьевского уезда.  Остальные сыновья Никиты Романовича  сгинули  в далекой ссылке.  Только один  Иван Никитович по прозвищу «Каша» был возвращен в Москву во времена Лжедмитрия.    

Палаты Романовых на Варварке были забраны в государеву казну. С 1600 года в них больше никто не жил, даже когда Лжедмитрий, выдавая себя за царевича Дмитрия, вернул выживших Романовых в Москву как своих «родственников». Филарет  был назначен митрополитом Ростовским,  инокиня Марфа  поселилась в кремлевском Вознесенском монастыре, а Михаил Федорович после  венчания на престол обосновался в Кремле, и  палаты на Варварке стали именоваться Старым государевым двором. В них  находилось управление вотчинами Романовых, но сами палаты оставались в родовом владении до появления Знаменского монастыря. В 1631 году Михаила Федорович повелел  основать при бывшей домовой Знаменской церкви монастырь в память кончины инокини Марфы и подарил новоустроенной обители родовые палаты. 

Уже в 1668 году  Знаменский монастырь сильно пострадал в пожаре. Игумен  Арсений бил челом  царю Алексею Михайловичу, что и старинные государевы палаты «от ветхости и от огня совсем развалились». Восстановление взял на себя боярин Иван Михайлович Милославский, будущий зачинщик стрелецкого бунта. Первыми  были восстановлены палаты на верхних погребах: ярославские мастера разобрали обгоревшее  здание по погребной свод, сохранив белокаменное основание и стены подклета, и заново сложили каменный верхний этаж. В нем были устроены игуменские, а потом казенные кельи, где хранились реликвии монастыря -  вклады царя Михаила Фёдоровича, инокини Марфы, два Евангелия патриарха Филарета, Библия первого московского издания.  В 1679 году иждивением боярина был заложен Знаменский собор по образцу кремлевского Успенского собора - он стал самым  большим храмом Китай-города.

По преданию, Петр I,  ненавидевший Ивана Милославского, приказал прекратить финансирование Знаменского монастыря. После переноса столицы в Петербург начались настоящие мытарства. Монастырь, преданный забвению, был вынужден сдавать «государевы палаты» в аренду купцам, и каждый новый арендатор  перестраивал  их по своему вкусу и  потребностям, хотя это в итоге и спасло палаты от полного разрушения. Монастырские  власти не раз напоминали, что здесь родился первый Романов. В 1743 году  императрица Елизавета, посетившая родовую обитель во время коронационных торжеств, приказала возобновить жилище предков, а именно провести косметический ремонт, поскольку отпущенная сумма оказалась весьма скромной. В отремонтированных романовских палатах десять лет прожил грузинский митрополит Анастасий, а после его  отбытия монастырь был вынужден снова  сдавать их в аренду частным лицам под условием проведения ремонта.  

И после Отечественной войны ситуация не изменилась. В  1812 году Знаменский монастырь не был сожжен, потому что государевы палаты занял французский провиантмейстер. После ухода неприятеля  в них расположился архиепископ Августин, вернувшийся в Москву из эвакуации. Однако из-за  ветхости и разрушений монастырь  хотели упразднить, а палаты - сломать. Уцелели они только благодаря памяти о первом Романове  -   родовой дом предков царствующей династии разрушить не решились. Святитель Филарет, митрополит Московский, запретил снос и распорядился  поправить здание. В 1827 году возрожденная Знаменская обитель предстала в полном великолепии,  но государевы палаты, как наваждение, все равно пришлось сдавать в наем.

Последний арендатор покинул донельзя обезображенное  здание только в августе 1856 году: Александр II, приехав в Москву на коронацию, пожелал посмотреть на родовое гнездо и ужаснувшись, приказал  восстановить  палаты в  древнерусском стиле, подобающем «колыбели» первого Романова, и  устроить в  них мемориальный музей. К тому же близилась юбилейная дата - 250-летие правления Романовых.  К этому торжеству Александр, благоговевший к памяти предков, повелел  отреставрировать палаты бояр Романовых в Ипатьевском монастыре, Теремной дворец в Кремле и фамильную усыпальницу в Новоспасском монастыре.   

Вернемся на Варварку. 26  августа 1856 года император подписал соответствующий указ и  направил письмо митрополиту Филарету с просьбой позволить выкупить государевы палаты у Знаменской обители. Монастырские власти  хотели вернуть  их безвозмездно, но высочайшим повелением  за палаты пожаловали 20 тысяч рублей, и они перешли в Придворное ведомство Московской дворцовой конторы.   Обязанность наблюдения за восстановлением была возложена на ее президента, князя М.А.Оболенского, а все работы император взял под личный контроль.  

Перед  Ученой комиссией, в которую вошли историк И.М. Снегирев, директор Оружейной А.Ф. Вельтман,  барон Б.В.Кене, встала первая задача:  выяснить, действительно ли здесь родился Михаил Федорович? Комиссия  после   изучения здания и архивных документов пришла к утвердительному выводу, хотя и не сохранилось данных, на каком основании был сделан этот вывод. Ныне появилась версия что Михаил Федорович родился в палатах на нижних погребах, которые были разобраны за ветхостью в 1769 году. Известно, что  ко времени родов Ксения Шестова находилась в Москве, а  где же еще она могла жить, как не в своих палатах на Варварке? 

Работы начались в 1857 году и проходили в два этапа - восстановление здания и создание музея.  Восстанавливать памятник пригласили  академика Федора Федоровича Рихтера, архитектора Московской Дворцовой конторы. К тому времени он уже   заслужил репутацию не только архитектора-реставратора, но и солидного знатока археологии.   Местом его рождения называют то Петербург, то город Гольдинген Курляндской губернии.

Профессиональную деятельность вольноприходящий ученик Академии Художеств начинал рисовальщиком на постройке Исаакиевского собора в 1827 году. Ректор А.Н.Оленин, обратив внимание на юное дарование, отправил его в Италию, где тот должен был по окончании учебы представить или обмер древнего памятника, или его реставрацию, то есть графическую  реконструкцию. За проект реконструкции Форума Траяна  Рихтер стал  академиком Миланской академии художеств, но ради  хлеба насущного в феврале 1841 года  был назначен в Московскую Строительную Комиссию - он поселился с семьей в доме графа Воронцова на Большой Никитской, где потом была устроена Консерватория.

Вскоре  Рихтер стал старшим архитектором Большого Кремлевского дворца, и именно по его проекту были созданы Александровский и Владимирский залы. Позднее  Рихтер стал  членом архитектурного совета при Комиссии построения храма Христа Спасителя, реставрировал  кремлевский Благовещенский собор и Спаса на Бору, сам построил замечательную Благовещенскую церковь в Петровском парке.  Практикующий архитектор, реставратор и профессиональный знаток древностей, Рихтер как нельзя лучше подходил для  восстановления дома Романовых - его проект был одобрен к исполнению, как основанный «на археологических исследованиях и исторической индивидуальности здания».   

Так Рихтер сумел  осуществить сугубо научную реставрацию,  сочетавшую практические работы с архивными, историческими и археологическими  исследованиями. Первой задачей было вычленить подлинное древнее здание из той бесформенной  массы, в  которую оно превратилось к середине  XIX века. Выявив остов собственно боярских  палат,  Рихтер сумел грамотно  раскрыть  уцелевшие фрагменты: подвал, подклет и средний каменный этаж, остатки сводчатого перекрытия, окна, двери, лестницы, максимально сохраняя все исторические части, восстанавливая по ним структуру здания, дополняя утраченное, а также определяя датировку. Например, в кладке стен подклета был обнаружен  кирпич с двуглавым орлом. Князь Оболенский по сходству этого клейма с гербом времен Ивана Грозного  предположил, что дом построен после свадьбы царя с Анастасией, когда он стал приближать к себе род Романовых - и ошибся на сто лет. Оказалось, что средняя часть здания относится к  XVII  веку, когда его восстанавливали после пожара, а вот подвалы датируются концом XV века - отсюда и явилась  версия, что палаты  прежде чем перешли в приданое Никите Романовичу, были хозяйственной постройкой. Рихтер старался не только сохранить подлинное, но и выделить старину, обозначив старое и новое. В подклете он провел докомпоновку (восстановление утраченного современными материалами), заказав на Мытищинском заводе кирпич тех же размеров, что и старинный, но помеченный клеймом «1856», чтобы отличить восстановленное от подлинных  фрагментов.  

По уцелевшим следам потайных обрывающихся лестниц  Рихтер сделал вывод, что в здании  имелся третий верхний ярус - терем, как было принято в традициях тех времен. Так  был воссоздан деревянный теремок в русском стиле. На восточном фасаде Рихтер устроил балкон - дабы Александр II  вышел на него приветствовать народ. А южный фасад украсила парадная лестница со скульптурными львами по аналогии с кремлевским Теремным дворцом, который реставрировал тот же Рихтер. На шпиле дома  архитектор хотел установить флюгер, но по  желанию  императора он был заменен на  геральдический знак дома Романовых - грифон.   

31 августа 1858 года, когда воссозданное здание было готово, состоялась торжественная закладка музея.  В Знаменском монастыре  императора  встретил митрополит Филарет с напрестольным крестом -  даром инокини Марфы в Знаменскую церковь, протодиакон держал кадило патриарха Филарета, а два иеромонаха  -  икону «Знамение». После молебна святитель обратился к государю с речью: « Да сохранят веки то, что похитили было веки, - да сохранят памятник Михаила, долженствующий отныне быть вместе памятником Александра Втораго».

Затем  члены комиссии императору поднесли для закладки золотые и серебряные монеты, отчеканенные в разное время: 1856 года в память коронования и указа о возобновлении романовских палат, 1858 года «во свидетельство действительного начала работ», монеты времен Михаила Федоровича в память о его рождении в палатах, и монету эпохи Ивана Грозного в знак того, что палаты боярина Никиты Романовича были сооружены в его время. Архитектор  Рихтер подал государю и митрополиту Филарету кирпичи, серебряный молоток и лопатку для закладки. Затем  августейшие особы осмотрели здание.

После этого  приступили к оформлению внутреннего убранства. Хотя главной  миссией Рихтера была  архитектура, он немало потрудился и над научным  воссозданием интерьеров,  поскольку перед  ним стояла задача  восстановить палаты как образ старинного боярского дома и одновременно как мемориальное жилище семьи Михаила Федоровича с соответствующими интерьерами и экспозицией.  Бояре имели обыкновение подражать царскому обиходу, тем более Романовы, и за основу был принят Теремной дворец  - как династический памятник и как образец дворцовой  архитектуры.  Восстанавливая  свод крестовой (столовой) палаты, Рихтер обнаружил, что старые своды и стены гладкие. Тогда он предложил расписать их, взяв за основу  травчато-растительный орнамент с грамот Михаила Федоровича и Алексея Михайловича. 

Император повелел внести царскую символику - грифона, двуглавого орла и монограмму «МФР». Рихтер разработал и отделку остальных помещений: он придумал обтянуть стены тканями с рисунком, которые были выполнены на фабрике Сапожниковых. Барон Симолин преподнес  Александру II  подлинные фландрские кожи XVII века  с тиснением   - их и сейчас можно увидеть в «кабинете боярина», а недостающие закупили  в   Петербурге у продавца древностей. Терем же был украшен великолепной деревянной резьбой по рисунку Рихтера.  Древние печи не сохранились и были сделаны новые, стилизованные под  XVII век, но изразцы  исполнили по кафельным плиткам в Ипатьевском монастыре.  

В экспозиции же музея требовалось представить обстановку детства Михаила Федоровича с мемориальными вещами Романовых и общими предметами боярского быта  XVI -XVII столетий. Члены Ученой комиссии настаивали только на  подлинниках и  хотели взять утварь и мебель у монастырей, но Рихтер возражал, что богатому гражданскому зданию церковные вещи  не соответствуют по стилю. Тогда решили использовать   старинную мебель по возможности,  а остальное  выполнили по рисункам Рихтера с аналогичных  экспонатов  Теремного дворца   и Оружейной палаты. Оттуда же поступила большая часть  личных вещей Романовых, как янтарный посох патриарха Филарета, золотой ковш подаренный инокиней Марфой сыну Михаилу, его чернильница и серебряная булава.

Таким образом, в работах по восстановлению дома Романовых архитектор Рихтер положил начало научному методу реставрации, поскольку воссозданные палаты не утратили значимости исторического и архитектурного памятника. С тех пор Рихтера называли «мастером одной реставрации», ибо она признана лучшей - тогда и сейчас.

В начале августа 1859 года  Александр II неожиданно  приехал на  стройку. Он не смог зайти внутрь здания, где велись работы, но Рихтер устроил ему такую экскурсию снаружи, что государь остался доволен, ибо он увидел отделанные палаты и их разительное отличие от того, что видел прежде.  22 августа 1859 года состоялось торжественное открытие  «Дома  бояр Романовых».  Митрополит  Филарет совершил освящение палат, а потом произнес слово о почитании и доблести предков русских царей. Император был в восторге и причислил палаты к государственным памятникам. А на другой день явился сюда тайком и более двух часов осматривал музей в одиночестве, обойдя все его закоулки. Рихтер был награжден орденом Святого Владимира.   

Одним из   первых  гостей музей был Ф.И.Тютчев. Посетителям запрещалось трогать экспонаты, иметь при себе трости и зонтики - за всем этим обязывались следить смотрители.  Для служащих хотели ввести форменную одежду под старину, и на должность смотрителей  полагалось выбирать людей с представительной внешностью, чтобы они хорошо смотрелись в такой одежде, но форма так  не была введена. Грандиозные торжества здесь состоялись в мае 1913 года на праздновании 300-летия дома Романовых. Тогда  Знаменский монастырь и музей  посетил император Николай II.

В ноябрьские бои 1917 года палаты оказались под обстрелом: три прицельно выпущенные пули пронзили грифона на шпиле  -  символ Романовых. Музей  тоже постигла драматическая судьба. После революции он перешел в ведение Оружейной палаты, но принял на себя основной идеологический удар как мемориал Романовых, «чей гнилой трон опрокинула и растоптала социалистическая революция». По статусу  очага монархической пропаганды за ним следовал только Исторический музей.  Появились планы закрыть его и передать палаты под фондохранилище, но в итоге решили сохранить музей, изменив концепцию: «превратить прежнее орудие царизма в один из инструментов культурной революции». В 1923 году его переименовали  в «дом боярина  XVII  века» с задачей показать контрастную жизнь московского боярина и его  слуг -  иначе демонстрация  роскошного жилища господствующего класса может быть вредна. 

Личные вещи Романовых, как не соответствующие новой задаче музея, были   отправлены в Оружейную палату и Государственный исторический музей, в ведение которого палаты перешли в 1932 году.  Подвалы  временно использовали под хранение картофеля. А через три года был принят печально  знаменитый Генеральный план  социалистической реконструкции Москвы, предполагавший снос множества  памятников в Китай-городе в целях расширения Красной площади. Возникла угроза уничтожения палат и переноса музея либо в годуновские палаты Новодевичьего монастыря, либо в палаты Сверчковых близ Покровки, либо в палаты  Аверкия Кириллова на Берсеневке. Осуществление генплана 1935 года  остановила Великая  Отечественная война, но музей на Варварке все же закрылся - состояние  здания   стало  катастрофическим, и требовалась новая глобальная  реставрация.

Тут-то и началась длительная опала Рихтера.  В 1951 году была создана комиссия, в которую вошли маститые архитекторы-реставраторы -  П.Д.Барановский, Д.П.Сухов, А.Д.Корин и сотрудники Исторического музея, однако между ними  разгорелась острая дискуссия по поводу  реставрации и отношения к работе, проделанной Рихтером. Мнения разделились. Одни обвиняли Рихтера  в «фальшивой реставрации», в создании новодела, не имеющего исторической и художественной ценности. Утверждали, что Рихтер все построил заново и оказался весьма далек от истинного первозданного облика романовских палат, что в здании нет никого средневековья, что  ложные интерьеры будут противоречить тематическим выставкам по истории русского средневекового жилья, что роспись несет в себе идеологически враждебные символы. Рихтера  порицали за «стилизацию» и за вольные дополнения исторического памятника: верхний этаж-теремок был признан подделкой. Были даже предположения,  что этот дом вовсе не никогда не принадлежал Романовым.    

Академик Сухов предложил не восстанавливать  реставрацию Рихтера,  устранить все ее следы, снять со стен шелковую обивку и заменить  ее покраской и сукном.         Барановский  и Корин, напротив, считали,  что титаническая  работа  Рихтера  явилась определенным этапом в истории  отечественной реставрации, и ее надо сохранить, иначе ни от Рихтера, ни от средневековья ничего не останется. Барановский  назвал научный подвиг  Рихтера «колыбелью русской реставрации» и настаивал на сохранении интерьеров. Было принято компромиссное решение -  реставрацию  XIX века не восстанавливать, но сохранить. Своды и стены столовой палаты оклеили папиросной бумагой, оштукатурили и окрасили, роспись в других помещениях  забелили, стены покрыли сукном, в тереме сняли деревянную резьбу,  разобрали печи, и интерьер боярского дома стал безликим до уныния.   

Профессиональная реабилитация Рихтера состоялась  во время  реставрации 1984-1991 годов, когда идеологический барьер между дореволюционной и современной Россией исчез, и взгляды на его реставрацию были пересмотрены. В столовой палате осторожно раскрыли поврежденную, но сохранившуюся  роспись  Рихтера с царской символикой,  а в тереме восстановили деревянную резьбу - у одной сотрудницы чудом сохранилась полочка с фрагментами подлинной резьбы, которую сняли в советские годы.   

Здание всесторонне обследовали с применением новейших технологий, и чертежи Рихтера были переведены в современную метрическую систему. Это доказало, что он правильно восстановил  архитектуру палат и провел научную  реставрацию.

Еще один утраченный элемент дом обрел  в конце  2008 года.   В канун 200-летия со дня рождения Ф.Ф.Рихтера его потомки  захотели чем-либо помочь реставрации музея. Такое  же желание выразил Павел Куликовский-Романов, прямой потомок младшей сестры Николая II, великой княгини Ольги Александровны.   Объединенными усилиями Романовых и Рихтеров в долго пустовавшей нише на  северном фасаде палат, обращенном  на Варварку, вновь появился красивый лепной грифон. А расстрелянного грифона на шпиле решили не реставрировать, сохранив следы от пуль,  как историю. 

Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 4.6 (10 голосов)
Loading...

Понравилось? — Поддержите нас!

50 руб, 100 руб - любая, даже самая незначительная сумма, поможет нам продолжать работу и развивать проект. Не стесняйтесь жертвовать мало — мы будем признательны за любой трансфер))))
  • Яндекс Деньги: 410011479359141
  • WebMoney: R212708041842, Z279486862642
  • Карта Сбербанка: 4272 2200 1164 5382

Как еще можно помочь сайту

Отчеты о поступающих средствах

Помочь проекту

Redtram

Loading...

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...