Странник Андропов. Остров просвещенного авторитаризма

Версия для печатиОтправить по email Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close
[]

Сентябрь 1981 года. На кухне одной московской квартиры в районе метро Юго-Западная (совсем неподалеку от того самого знаменитого дома, который запечатлен в «Иронии судьбы» и в котором проживает старший из братьев Стругацких) сидят двое подростков. Одному 10 лет, другому 13. Они сочиняют роман о выборах президента на далекой планете, выборах, которые могут привести к победе как разумных реформаторов, так и ужасных будущих диктаторов. Все дело в том, что в системе планет будущей космической цивилизации только одна - Земля - неуязвима от любых ударов извне. Поэтому на всех других планетах Галактики местные националисты постоянно вынашивают планы по созданию аналогичной системы защиты. Земля, заботясь в первую очередь о собственных интересах, но также и о поддержании межпланетного равновесия, таковым попыткам активно препятствует. Поэтому выборы на планете не могут быть полностью свободными от контроля со стороны наиболее могущественной планеты во Вселенной. И Земля посылает на другую планету своего представителя, чтобы он любыми правдами и неправдами добился поражения националистов и победы разумных реформаторов. Что ему с относительным успехом и удается совершить, прибегая к разного рода политическим технологиям (в том числе и посредством убийства лидера проземной партии, в котором, естественно, обвиняют националистов). Младший из подростков спрашивает старшего - как будет называться организация, которую представляет землянин. Старший отвечает, не раздумывая: «Конечно же, КОМКОН».

Июль 1983 года. Те же двое подростков, в период летнего отдыха на базе Дома ученых, тихой украинской ночью участвуют в общем споре о том, какой строй следует считать наилучшим. Один жгучий брюнет лет 15 громогласно заявляет: нет и не было лучшего в мире порядка, чем демократический капитализм. На него набрасываются с разных сторон: а как же безработица, власть капитала, безграничное господство хозяев над наемными работниками и т.д. Двое юношей покидают место спора, по дороге к палаткам старший рассуждает вслух: странно, что кто-то до сих пор придерживается столь устаревших взглядов. В кругах интеллигенции уже немодно хвалить капитализм». «А что же теперь модно хвалить?» - интересуется младший. Старший на мгновение задумывается: «Теперь? Да, пожалуй, только одно - Юрия Владимировича Андропова

 

«Вполне приличный дядька, его здесь все любят...»

Московской интеллигенции свойственна одна черта, которую некогда метко подметил Глеб Павловский, она мгновенно забывает то, о чем думала, кого хвалила и кого ругала еще три месяца назад. Смена убеждений задает совершенно новое и неизбежно искаженное представление о собственном прошлом. Например, во время перестройки, когда с трибун партийных съездов раздался призыв к демократическим переменам и инициативе снизу, либеральная интеллигенция уверила всех и саму себя, что она, собственно, всегда, со времен по крайней мере хрущевской «оттепели», хотела именно этого - политических преобразований, многопартийности, слома репрессивных институтов прежнего режима[1]. Из памяти людей стерлись те подлинные мечты, надежды и страхи, которые переполняли их в течение двух предшествующих десятилетий.

Так вот, до начала перестройки почти никто в среде либеральной интеллигенции не хотел никакой демократии. Кумиром большей части интеллигентов в течение всех семидесятых и начала восьмидесятых годов был отнюдь не Сахаров и тем более не Буковский. Символом надежд был Юрий Владимирович Андропов, глава советской политической полиции. Ни с кем иным не соотносила либеральная интеллигенция гипотетический шанс на преобразование советской системы в какую-то более менее цивилизованную сторону. Образцом для будущего СССР рассматривалась чаще всего Венгрия, в которой тогда правил ставленник Андропова Янош Кадар. Кто-то язвительно назвал кадаровскую Венгрия образцом «гуляш-социализма». Вот о таком «гуляш-социализме» (а, упаси Бог, не о народовластии) и грезила в 1970-е почти вся либеральная Москва.

К Андропову интеллигенция всегда питала загадочную мало объяснимую симпатию. Он представлялся посланцем каких-то иных неведомых, очевидно неавтохтонных, сил, по стечению обстоятельств вынужденным взаимодействовать с такими монстрами, как Черненко и Суслов. Он казался иностранцем в собственной стране, выполняющим по ответственному заданию какого-то далекого Центра сложнейшую работу, работу грязную, однако, необходимую, по преобразованию СССР во что-то более менее приличное с западно-европейской точки зрения.

Интеллигенция с легкостью принимала мысль, что в процессе этих медленных преобразований власть следует держать твердо и в одних руках. Не поддаваясь соблазну демократизации и движения снизу, которые сразу же приведут к фашизму и резне. Монолог "генерала в вагоне" в блистательном исполнении Николая Гриценко из кинофильма "Семнадцать мгновений весны" о пагубности всякой демократии в точности соответствовал этой идеологии: "Чем больше мы имеем свобод, тем скорее нам хочется СС, тайной полиции, концлагерей, всеобщего страха! Только тогда мы чувствуем себя спокойными, не нужно отстаивать своей точки зрения на судьбы родины, никакой ответственности, только подними руку в честь того, кто этим занимается за тебя, только крикни: "Хайль Гитлер!" - и все сразу станет понятно. Никаких волнений!"".

Приход Андропова к высшей власти в ноябре 1982 года был отмечен новым киноподарком со стороны либеральной интеллигенции - картиной «Остановился поезд», в которой преисполненному слепой ненавистью к «органам» журналисту Малинину в исполнении Анатолия Солоницына противопоставлялся злобный и отважный следователь Ермаков, которого играл Олег Борисов, смачно произносящий слово «карать» в отношении к простодушным разгильдяям и невольным вредителям.

Однако, наверное, ни одно художественное произведение не сделало столь многого для внедрения в сознание интеллигентов мифа об Андропове - просвещенном авторитарном реформаторе, как вышедшая в 1972 году повесть братьев Стругацких «Обитаемый остров».

 

«Нетерпение потревоженной совести»

Все те кто читал повесть «Обитаемый остров» и кто уже смотрел первую часть ее экранизации Федором Бондарчуком знают, что в этом произведении два основных героя. Это - член Группы Свободного Поиска юный Максим Каммерер, отважный борец против отвратительного режима Неизвестных Отцов. Режим этот, надо сказать, действительно вызывает только ненависть, ибо он превратил большую часть населения в управляемых болванов, а меньшинство - в преследуемых изгоев.

Второй герой - противник Максима - руководитель контрразведки Отцов, глава Департамента специальных исследований по прозвищу Странник, который, как выясняется к финалу повести, является членом Комитета Галактической безопасности, засланным Землей для медленного реформирования планеты Саракш. Точнее спасения ее от неминуемой катастрофы, обусловленной целым рядом бедствий - инфляцией, неурожаем и неминуемым голодом, разрушением экологии и т.д. Максим, науськиваемый враждебным Страннику членом клики Отцов государственным прокурором Умником, разрушает систему излучения, и тут же сталкивается со Странником, который предъявляет ему счет за последствия безрассудной акции - 20% людей после лучевого голодания становятся шизофрениками, страна без излучателей не сможет справиться с внешней опасностью, исходящей от таинственной Островной империи, опять же инфляция и все прочее.

Достоинство повести - в открытом финале: читателю предлагается на выбор тезис и антитезис. Есть позиция диссидента Максима - «пока я жив, никому здесь не удастся построить еще один Центр». И точка зрения авторитарного реформатора - Странника - «не думай об излучателях, подумай об инфляции». Думаю все же, при всей открытости финала авторская позиция склоняется на сторону Странника: излагает авторское видение, впрочем, не сам галактический кгбшник, а совсем иной персонаж, своего рода Оракул страны людей-мутантов по прозвищу Колдун. «Ваш затуманенный и оглушенный совестью разум, - обращается Колдун к Максиму, - утратил способность отличать реальное благо масс от воображаемого, продиктованного вашей совестью. <...> Вы скажете, что в том мире, откуда вы пришли, люди не могут жить с нечистой совестью. Что ж, перестаньте жить».

Знатокам русской мысли и русской интеллигенции эти речи очень знакомы. Так рассуждали Бакунин и Белинский в конце 1830-х годов, в пору так наз. «примирения с действительности». Реальность более разумна, чем наши представления о ней и чем голос «потревоженной совести». Поэтому надо не реальность приводить в соответствие с «совестью», а проникаться сознанием «разумности действительного». «Совесть», возмущенную несправедливостью существующего строя, «крепостным правом», например, следует держать в узде. Впрочем, у Стругацких та же тема имеет специфический ракурс: если ты разумен и обладаешь волей что-то менять, войди в число «посвященных», понимающих суть дела, и только под их мудрым руководством осуществляй «перемены», точнее - «борись с инфляцией».

В том то и дело, что повесть Стругацких была отнюдь не только памфлетом против тоталитарного советского строя, она в первую очередь являлась критикой отважных, но безрассудных стремлений диссидентов в одиночку, или же опираясь на какие-то темные силы (о них позже) внутри брежневского руководства, в один миг покончить с тиранией КГБ и КПСС. Вместо опасной по своим последствиям борьбы, которой могли воспользоваться реальные враги мира и свободы, диссидентствующей интеллигенции предлагался союз с просвещенными автократорами, курирующими науку и контрразведку. Не стоило больших интеллектуальных усилий понять, о каком конкретно лице в галерее портретов членов Политбюро шла речь.

«Самый страшный человек в стране и, может быть, на планете...»

Сообщество стругацковедов в последние годы превратилось в мощнейшую интеллектуальную корпорацию. Для изучения жизни и творчества братьев ее представители сделали очень много, думаю, мало кто из классиков литературы XX столетия (из ныне живущих совершенно точно - никто) удостаивался таким вниманием со стороны поклонников и последователей. На свет Божий вытащены черновики произведений Стругацких, обнаружено немалое количество якобы утерянных рукописей, выходит в свет собрание писем. Установлен даже случай первого упоминания имени Бориса Стругацкого в широкой печати: в ленинградской газете «Смена», 29 декабря 1947 года, где говорилось о юном школьнике, написавшем замечательное сочинение о своем отце. Составлен каталог всех фигур, действовавших или хоть раз упоминавшихся в произведениях братьев. Сотни - версий и интерпретаций сюжетов произведений.

И при этом - о том, что лежит, казалось бы, на поверхности - о том, ради чего, с какой целью был написан «Обитаемый остров», - не сказано ничего или почти ничего. Отчасти - причина тому - страх за репутацию братьев. Среди их недоброжелатей бытует версия о какой-то причастности АНС то ли КГБ, то ли ГРУ, в связи с чем о вполне просматриваемых в «Обитаемом острове» кгбшных мотивах говорить вслух в среде стругацковедов не очень прилично. Тем более намекать на то, кто мог явиться (и явился, как я полагаю) прямым прототипом Странника.

Между тем, я думаю, что дело вовсе не в какой-то связи Стругацких с КГБ, не исключаю, что никакого задания писать «Остров» от компетентных органов не поступало. Дело вообще не в КГБ. Дело в самой фигуре Андропова.

Стругацкие приступили к написанию «Острова» в 1967 году. В тот год случилось два важных для понимания сюжета произведения события. В мае 1967, после бегства Светланы Аллилуевой на Запад, со своей должности был снят глава КГБ Владимир Семичастный. Его сменил Юрий Андропов (установил «шефство над контрразведкой», говоря языком «Обитаемого острова»). Назначение Андоропова и отставка Семичастного стала крупным поражением так наз. «шелепинской партии», выступавшей за прекращение политики «мирного сосуществования» с Западом и за активизацию политических взаимоотношений с Китаем.

Новый удар по этой партии был нанесен Брежневым в июне 1967 года, когда после успешной для Израиля шестидневной войны шелепинцы попытались перехватить инициативу, и в лице первого секретаря Московского горкома Николая Егорычева выступили за военную поддержку Египта и Сирии, а после разгрома арабских стран обвинили Политбюро в недостаточных усилиях по поддержке обороноспособности страны. Некоторые историки даже считают, что Министерством обороны СССР готовилась высадка советского десанта в Хайфе и бомбардировка израильского атомного центра в Димоне. Отдаленным последствием вовлечения России в ближневосточный конфликт могла стать новая мировая война с применением ядерного оружия. Поражение арабских стран в войне с Израилем окончательно подорвало могущество «партии войны»: Егорычев был снят со своего поста, Шелепин брошен на профсоюзы.

Непосредственным отражением этих событий и стала одна сюжетных линий «Обитаемого острова», где речь идет о противоборстве Странника с «партией войны», о крахе этой самой партии после разгрома сил Отцов в войне с Хонти и о хитроумном плане обреченного Умника использовать Максима в борьбе с Отцами и Странником[2]. Когда Стругацкие приступали к созданию ОО, Андропов был для московских либералов не столько главой КГБ, сколько либеральным руководителем Отдела по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран ЦК КПСС, основным идеологическим противником партии «холодной войны» с ее ставкой на пролетарский интернационализм и мировую революцию. Отдел ЦК, который возглавлял Андропов, включал в качестве «подотдела» знаменитую группу консультантов - «заповедник либералов». В нее входили будущие творцы перестройки: Александр Бовин, Георгий Шахназаров, Олег Богомолов, Федор Бурлацкий, Георгий Арбатов. Последний в своих воспоминаниях так описывает этот Отдел: «Новыми здесь были не только названия и функции (по сути, исследовательские), но и то, что впервые за многие годы в аппарат ЦК пригласили значительную группу представителей интеллигенции. <...> Поначалу консультанты выглядели в аппарате - даже внешне - настоящими белыми воронами. А поскольку потребность была большой и острой и оба заведующих отдела хотели взять людей поярче, среди них оказалось и немало «вольнодумцев», совсем уж непривычных, даже чуждых тогдашнему партийному аппарату. <...> Собранная Андроповым группа консультантов была одним из самых выдающихся "оазисов» творческой мысли того времени...»[3]

А теперь давайте сравним рассказ об этом «оазисе» с описанием Стругацким руководимого Странником Департамента специальных исследований, куда в конце концов попадает работать и Максим. «Пятьсот человек у него тут, в основном молодежь, газет они не читают, радио не слушают: времени, видите ли нет, важные научные исследовании... так что излучение здесь бьет мимо цели, вернее, совсем в другую цель. <...> И он очень внимательно следит за каждым более или менее талантливым человеком. Прибирает к рукам с юных лет, обласкивает, отдаляет от родителей...». Авторами подчеркивается та атмосфера свободы и непринужденности, которая царит в Департаменте Странника: «Было у них здесь чисто, светло, просторно, люди казались сытыми и спокойными, энтузиазма не проявляли, с инспектором держались вполне корректно, но без всякой теплоты и, уж во всяком случае, без приличествующего подобострастия

И еще одна любопытная деталь «оазиса»: здесь везде можно увидеть портреты Странника в разных видах и даже карикатуры на всемогущего и таинственного шефа: «Эти сукины дети даже рисовали на него шаржи и вешали их на самых видных местах!» Подумать только, восклицает в сердцах Умник, такая власть у этого человека, а «сопляки в белых халатах рисуют на него карикатурчики, и он им это позволяет...» Какая-то слишком конкретная деталь эти самые «карикатурчики», мне показалось, что взята она не из фантазии, но из жизни. Я просмотрел разнообразные описания андроповского Отдела с целью найти что-нибудь подобное. И вот в одной из недавних статей Федора Бурлацкого (http://www.inauka.ru/politology/article47507.html) обнаружил следующее: «Ю.В. любил интеллектуальную работу. Ему нравилось самолично участвовать в писании важных речей и руководить процессом созревания политической мысли. Кроме того, это были очень веселые «застолья», хотя подавали только чай с сушками или бутербродами (это после девяти вечера). К концу обсуждений разморенные «аристократы духа» отвлекались на посторонние сюжеты: перебрасывались шутками, стихотворными эпиграммами, рисовали карикатуры. Ю.В. разрешал все это, но до определенного предела. Когда это ему мешало, он обычно восклицал: «Работай сюда!»- и показывал переписанный большими, округлыми и отчетливыми буквами текст»[4].

Андроповская тема в творчестве Стругацких отнюдь не завершается ОО. Она косвенно присутствует в последующем по времени написания крупном сочинении братьев - романе «Град обреченный», который они поспешили утаить от публики и компетентных органов в 1970-е, чтобы выпустить лишь в период «перестройки». Опять же - после всеобщей либерализации и при благодушии поклонников Стругацкие поспешили выдать явно антидиссидентский роман за диссидентский. На самом деле, определенные детали этого произведения (именно виселицы у мэрии города во время путча Фрица Гейгера) вызывают в памяти так наз. «венгерское восстание», активное участие в подавлении которого принял Юрий Андропов. В романе показывается, что изменилось бы в социалистическом эксперименте в случае торжества националистического и антикоммунистического переворота. Разумеется, читателя подталкивают к выводу, что не произошло бы ничего хорошего. Вероятно, в это время Андропов уже не чувствовал необходимости в положительном пиаре среди либеральной интеллигенции, и о публикации романа (при этом в отличие от ОО явно не обреченном на читательскую популярность) на время пришлось позабыть. Но к теме Странника братья вернулись в 1979 году в «Жуке в муравейнике». Как бы не прочитывать эту повесть, одну из лучших в творчестве Стругацких, - нельзя не отметить явного разочарования авторов в том политическом деятеле, который, как я предполагаю, был избран ими в качестве прототипа для героя «Обитаемого острова». Жесткий прогрессивный реформатор показан здесь в качестве мучимого параноидальными комплексами контрразведчика.

К началу 1980-х та часть либеральной интеллигенции, к которой относили себя Стругацкие, значительно эволюционировала от просвещенного охранительства к «внутренней эмиграции». Однако эта эволюция никогда не была решительной и бесповоротной.

(Окончание следует)



[1] Любопытно, что совершившие в то же время противоположную смену убеждений бывшие диссидентские радикалы типа Александра Зиновьева стали говорить, что никогда не хотели уничтожения советского социального строя.

[2] Андропов вроде бы как поддержал в 1967 «партию войны», однако и Странник в романе не противодействует замыслам этой «партии», используя поражение от Хонти с целью политической чистки. Но его «благим» начинаниям не дает реализоваться Умник.

[3] См.: Арбатов Г.А. Человек Системы. М.: Вагриус, 2002, с. 125.

[4] Бурлацкий Ф. Потаенный Андропов // «Известия», 16.06.2004.

Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 4.4 (7 голосов)
Loading...

Понравилось? — Поддержите нас!

50 руб, 100 руб - любая, даже самая незначительная сумма, поможет нам продолжать работу и развивать проект. Не стесняйтесь жертвовать мало — мы будем признательны за любой трансфер))))
  • Яндекс Деньги: 410011479359141
  • WebMoney: R212708041842, Z279486862642
  • Карта Сбербанка: 4272 2200 1164 5382

Как еще можно помочь сайту

Отчеты о поступающих средствах

Очень интересно.

[ответить]

Полностью согласен. Особенно учитывая, что почти все ведущие "демократоиды", начиная с Яковлева и иже с ним, имели отношение к ГБ, в качестве сотрудников, осведомителей и т.п.

Виктор  

[ответить]

Надож с этого угла на Стругацких как то не смотрел.

[ответить]

Андропов особенно в связке со Сругацкими - это больше подходит к тематике Эха Москвы. Здесь что-то не убеждает. 

[ответить]

<<< К Андропову интеллигенция всегда питала загадочную мало объяснимую симпатию.>>> Это как раз легко объяснимо. И надежды интеллигенции на Андропова легко объяснимы. Это первый, после сталинского разгрома троцкистов, жид у власти в России. Кому ж как не ему восстановить оккупационный жидовский режим? С задачей Ю.В. к сожалению русских и к торжеству стругацких, справился… Чего уж теперь темнить – жиды сейчас могут открыто сказать – благодаря нашему человеку (Андропов – «человекообразный») мы победили. Почему не говорят? Стесняются или боятся? Вопрос к автору статьи.

[ответить]

Ну ты и гнида.

[ответить]

ГНИДА - ТЫ, ХУЙЛО!

[ответить]

Борис Межуев во многом прав. Позиция бр. Стругацких - "социал-империализм": тайное манипулирование "низшими" цивилизациями и "активная оборона" от "высших". Отсутствие единой меры: "высшие", "странники", представляются исключительно "негуманоидами" в смысле "антигуманоидами". Это вместо открытой дипломатии как основного инструмента советской политики контактов с развивающимися народами (и в рамках СССР, и на международной арене).

[ответить]

"Так вот, до начала перестройки почти никто в среде либеральной интеллигенции не хотел никакой демократии. Кумиром большей части интеллигентов в течение всех семидесятых и начала восьмидесятых годов был отнюдь не Сахаров и тем более не Буковский. Символом надежд был Юрий Владимирович Андропов, глава советской политической полиции". Слишком легко сегодня (хотя, пожалуй, уже не так легко, как хотелось бы) рассуждать на тему заблуждений советской либеральной интеллигенции. Но не стоит все же забывать (вот тут тезис о интеллигентской "забывчивости" кажется мне более уместным)о том, что люди не мечтали о демократии скорее не потому, что не хотели ее. А потому, что мечты о ней были в то время уж слишком фантастическими и доступными в смелых фантазиях лишь избранных, таких как Сахаров.

[ответить]

Помочь проекту

Redtram

Loading...

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...