Логический итог "традиционализма" - оправдание pussy riot

Версия для печатиОтправить по email Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close

В связи с известными событиями последнего времени, а именно, – болотно-поклонным противостоянием и совершенно суицидальной поддержкой “Болотом” акции pussy riot, – в “православно-политической” среде произошло кардинальное изменение настроений, которое, по-моему, никто ещё не заметил.

Если вспомнить основные дискуссии “орторунета” трехлетней давности, то тогда они, в основном, шли между т.н. “миссиофилами” и “миссиофобами”, при всей условности и комичности этих определений. Если не вдаваться в существенные подробности, то “миссиофилами” считались последовательные сторонники тотальной миссионерской экспансии РПЦ, готовые нарушать любые этические и эстетические табу, а поэтому очень похожие на западных, неопротестантских прозелитов, так что самих “миссиофилов” постоянно обвиняли в “модернизме” и “постмодернизме”. В свою очередь, “миссиофобами” называли противников этого методологического анархизма, переживающими за этнографическую идентичность церковной традиции и костеневшими в своем дремучем обрядоверии.

И хотя в этом противостоянии был свой смысл, в каждой из противоборствующих сторон наблюдался очевидный психологический дискомфорт, поскольку они объединялись не столько по принципу “за”, сколько по принципу “против”, а, следовательно, и на одной, и на другой стороне приходилось “скрещивать ужа с ежом”.

Во-1х, “миссиофилы” часто настаивали на развитии “политического православия” как средства церковного влияния, что неизбежно вело к апологии идей катехона и Третьего Рима, а в конце концов – и к апологии самой российской государственности. Однако и среди “миссиофобов” сторонников этих идей было слишком много, практически через одного, но только из личной ненависти к “миссиофилам” они всячески пытались растождествить свои православно-политические позиции с брендом “политического православия”.

Во-2х, среди “миссиофобов” далеко не все так уж не принимали постмодернистские эксперименты, а иные даже считали, что поскольку Постмодерн отрицает Модерн, главного виновника во всех наших бедах, то постмодернистский эпатаж может быть хорошим союзником “подлинной Традиции”. Также и среди “миссиофилов” не было никакой конвенции в отношении постмодернизма, который в этой среде был значительно более ругательным словом, чем среди “традиционалистов”. И никаких идей конвертирования православия в постмодернизм здесь уж точно не было.

В-3х, назвать наших “миссиофилов” либералами и экуменистами можно было только в очень большом полемическом запале, поскольку их деятельность, по определению, исключала какой бы то ни было либерализм и экуменизм (достаточно вспомнить отца Даниила Сысоева). И наоборот, среди самих “миссиофобов” не каждый так уж переживал за какие-либо “традиции”, а иные как раз боялись возвращения к византийско-московским традициям имперской Церкви, которая задавит их уютные “либерально-интеллигентские” приходы.

Таким образом, оппозиция “миссиофилов” и “миссиофобов” трехлетней давности была очень временным, “исторически обусловленным” явлением, которое неизбежно должно было отойти на второй план при появлении новой, более актуальной поляризации. И эта поляризация не заставила себя ждать, как только многие представители обоих лагерей к общей неожиданности вдруг поддержали Болотный протест, а другие “миссиофилы” и “миссиофобы” столь же активно поддержало реакцию Поклонной горы. Наиболее выпуклым образом эта оппозиция проявилась в вопросе о злосчастных pussy riot, открывшим новую эпоху в православно-политических медиавойнах.

На первый взгляд может показаться, что главным критерием этой новой поляризации стал вопрос о тюремном заключении pussy riot – должны ли эти женщины сидеть дальше или их следует отпустить на волю? И хотя этот вопрос совсем не праздный, подлинная граница размежевания проходит по совершенно другому вопросу о том, чем для нас является наша Церковь – частным клубом по интересам или единственно истинной универсальной иерархической организацией? От ответа на этот вопрос проистекает всё остальное – и отношение к Патриарху, и отношение к pussy riot, и отношение ко всему и в самой Церкви, и во всем мире.

Многие интересные смещения и перемещения в этой связи можно отметить, но лично для меня наиболее показательным фактом этой рекогносцировки стало то, что значительная часть т.н. “традиционалистов” оказалась не просто пассивными сторонником pussy riot, а их активными промоутерами, создавшими т.н. “Общество христианского просвещения”. Примечательно, что у многих из них сама формула “христианского просвещения” три года назад вызывала бы ожидаемую идиосинкразию, но теперь там всё возможно.

Для тех, кто совсем не в курсе, поясняю, что “традиционалисты” в данном контексте это не сторонники какой бы то ни было конкретной церковной традиции, а достаточно широкий круг нашей “правой интеллигенции”, исповедующей миф о том, что когда-то на земле была некая единая “Традиция” (как правило, “нордическо-арийская”, а вовсе не библейская), которая однажды распалась на все существующие религиозные традиции и поэтому в мире нет единственно истинной религии, а нужно в каждой религии искать её наиболее “традиционное” начало и через него восходить к той самой “Традиции” с большой буквы. Фактически речь идет о своеобразном гиперэкуменизме справа, для которого истинность религии определяется её древностью. В XX веке самым известным идеологом этого учения был Рене Генон, назвавшим его “интегральным традиционализмом”, но из этого не следует, что все наши “традиционалисты”, вообще, знают кто это такой. Своё вдохновение они могут в равной степени черпать из фантазий Нилуса, Гурджиева или Элиаде, и при этом называть себя “истинно православными”, призывая к канонизации Ивана Грозного и Распутина, а иногда даже и графа Дракулы. Характерной особенностью этих “традиционалистов” является то, что они могут считать самой страшной ересью католицизм или даже “никонианство”, но при этом ссылаться на каббалу или суфизм с той же серьезностью, как на церковное Предание. Все люди, которые когда-либо интересовались субкультурой нашей “правой интеллигенции” прекрасно знают об этом течении и, к большому сожалению, им заражены многие православные интеллектуалы, нашедшие у того же Генона или Леонида Андреева ответы на вопросы, которые не объяснил им апостол Павел или Иоанн Дамаскин.

Разумеется, все наши “традиционалисты” в конфликте трехлетней давности занимали позиции радикального “миссиофобства”, так что иные “миссиофобы” от них открещивались так же, как иные “миссиофилы” дистанцируются от “Ассоциации православных экспертов”, – все-таки слишком экстравагантным оказывается такой союзник. Некоторое время эти “традиционалисты” изображали из себя ревностных сторонников каких-то старых церковных традиций и обрядов, дружно ругали “модернизм” и “экуменизм”, “партесное пение” и “быстровозводимые храмы”, но долго так продолжаться не могло, поскольку не в этом заключалась их главная претензия к современной Церкви. В среде самих “миссиофобов” им было очень неуютно, как может быть неуютно панкам в среде обывателей. Ведь их сущностная претензия к Церкви состоит не в том, что она слишком “современна”, а в том, что она не воспринимает их как носителей “подлинной Традиции”, потому что для Церкви есть только одна подлинная Традиция – это её собственное Священное Предание, отлитое в догматах и катехизисах. Для “традиционалистов” же и сама “Традиция”, и Церковь – это только и только их личные переживания и представления на данный момент, и никаких внешних законов и ограничений, выступающих критерием церковности и традиционности, они, на самом деле, не признают. В самом слове “Традиция” они видят определенную укорененность в безличном Бытии, для них это чисто языческое, пантеистическое понятие, из-за чего они очень не любят дух авраамической религиозности с её представлением о Боге как Личности и людях как о личностях. И поэтому само христианство они воспринимают совершено маркионитским образом, как скрытое язычество, подрывающее его библейские основы. Не случайно они так мало обращаются к Ветхому Завету и так много к другим религиям.

На первый взгляд, это описание может показаться нелогичным – как можно быть столь беспринципным в своих богословских взглядах и, при этом, отстаивать какую-то “Традицию”? Очень просто: если эта Традиция ничего на самом деле от тебя не требует, если это просто красивое слово, с которым можно обращаться как угодно. Действительно, “Традиция” наших “традиционалистов” не имеет за собой ни одного катехизиса, ни одного внятного догмата, и поэтому они не могут иметь ни своих “ортодоксов”, ни своих “еретиков”. Каждый в отдельности может придумать себе на время свою собственную “метафизическую систему”, но она никогда не стает всеобщеобязательной для всего течения. И вот в этом явном релятивизме “традиционалисты” вплотную смыкаются с самыми последовательными либералами и нигилистами, наследниками “культурной революции” 1968 года. Но поскольку полностью перейти на эту сторону “традиционалисты” не могут, они придумали себе очень удобную на все случаи жизни идею, что поскольку современный мир (инвариант: современная Россия) слишком сильно деградировал в своем “модернизме”, то никакие безусловные принципы и законы больше не действуют, а наступила ситуация Постмодерна, которая только кажется ещё большим злом по сравнению с Модерном, но на самом деле позволяет преодолеть инерцию Модерна и вернуться к “Традиции”. При этом, средством для такого “консервативно-революционного” возвращения может быть всё, что угодно, и чем это средство менее “традиционно”, тем лучше. Да, это, действительно, очень удобная позиция, ведь она позволяет считать себя истинным “православным консерватором”, поругивать никонианские и синодальные нововведения, а при этом позволять себе всё что угодно и радостно отзываться на последние крики либеральной моды.

Именно поэтому, если исключить чисто субъективные причины*, многие наши “традиционалисты” столь радикально поддержали акцию pussy riot и постоянно придумывают ей всё новые и новые “религиозные” обоснования. Если, например, протодиакон Андрей Кураев придумывает эти обоснования ради чистого троллинга в обе стороны и смягчения взаимного накала страстей, как ему кажется, то “традиционалисты”, ещё вчера готовые были повесть отца Андрея на первом суку, говорят об этом религиозном измерении pussy riot на полном серьезе.

Должен признаться, что лично я очень рад такому повороту наших “традиционалисты”, хотя, возможно, в этой радости есть определенная доля греховного злорадства, потому что радоваться падению кого бы то ни было нельзя. Но я рад хотя бы тому, что если для абсолютного большинства сторонних наблюдателей и участников “традиционалистской” тусовки этот кульбит стал абсолютной неожиданностью и крушением привычной картины мира, то я его предсказывал ещё пять лет назад, поскольку очень хорошо знаю внутреннюю логику этого течения. Если эти люди с самого начала отрицают какие-либо внешние законы и ограничения, будь то законы классической (“аристотелевской”) логики или догматы Вселенских Соборов, то единственным источником любых принципов познания и поведения для них оказываются они сами. А уж признать для них, что таким источником может быть данная им в наличии земная, историческая Церковь с её конкретной догматикой и конкретной иерархией – совершенно невозможно. Если само понятие Церкви ещё имеет для них какой-то смысл, то она всегда существует там, где они есть и чем бы они ни занимались, и они никогда не могут представить себя, что Церковь вдруг может оказаться вне них, без них и даже против них. Если отбросить идейное оформление этих настроений, то фактически речь идет о банальном, преступном инфантилизме, лишь прикрывающимся какими-то формулами и мифами. Среди всего движения защитников pussy riot все эти “традиционалисты”, состоящие, в основном из богемных литераторов и маргинальных раскольников, остаются исчезающим меньшинством, но – только они готовы обеспечить феномен pussy riot каким-либо “религиозно-философским” оправданием, до которого ни один вменяемый защитник не додумается. Но если представить себе на минуточку, что это движение вдруг перерастет границы интеллигентского салона и встанет во главе “болотной” революции, то его последствия будут точно такими же, как у революции 1968 года, которой в России до сих пор не было и быть не могло.

* Главная субъективная причина - ненависить "традиционалистов" к Патриарху Кириллу, ради которой они готовы объединиться с любым бесом и сдать какие угодно приниципы.

 

 

Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 5 (2 голоса)
Loading...

Понравилось? — Поддержите нас!

50 руб, 100 руб - любая, даже самая незначительная сумма, поможет нам продолжать работу и развивать проект. Не стесняйтесь жертвовать мало — мы будем признательны за любой трансфер))))
  • Яндекс Деньги: 410011479359141
  • WebMoney: R212708041842, Z279486862642
  • Карта Сбербанка: 4272 2200 1164 5382

Как еще можно помочь сайту

Отчеты о поступающих средствах

Помочь проекту

Redtram

Loading...

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код
Loading...